(не) Просто секс. Часть 1: Парадиз

Микаса идет к себе по пустым ночным коридорам корпуса. Она без белья, одежда касается кожи везде и всюду, и она даже в рубашке и брюках чувствует себя совершенно, непростительно голой. Отвратительно, бесстыдно голой!   Зачем он… Почему?.. Но любая мысль о Леви заставляет ее буквально трястись от ярости пополам с каким-то нерациональным страхом. Она не боится его! Она даже где-то там, в подкорке, знает, что он не причинит ей вреда. Физического. От этой маленькой оговорки она его и боится. Только его одного. Почему? Да что в нем такого? Она приходит к себе. Привычная комната, свой маленький уголок, разливает в голове блаженную тишину и пустоту. Стоит посреди пару секунд. Ей, наверное, все приснилось. Этого всего просто не могло быть… Микаса закрывает глаза, вдыхает… и вздрагивает. От нее пахнет Леви. Потом Леви. Спермой Леви. Сексом с Леви. Она ждет, что ее передернет. Где ее отвращение? Где ужас? Его нет. Почему? По-че-му?! Она же любит Эрена! Почему от секса с другим мужчиной она не… не… ЧТО? Что она должна была испытать? Омерзение? Да, наверное. Отвращение было бы самым логичным. Правильным. Так почему? Почему она была с ним… такой? Почему ей было так хорошо? Микаса торопливо раздевается и залезает в душ. Долго-долго стоит под струями. Надо все это смыть. И забыть. Жаль нельзя прополоскать голову, чтобы вымыть оттуда все… это! Она стоит в душе час, не меньше, а потом заворачивает вентили. Так неправильно — лить столько воды на себя. Так плохо. Другим же тоже надо. Но выйти из душа все никак не может. Жмется в уголке, сидит, обхватив колени. Холодно. Да, это хорошо. Пусть будет холодно. Лучше уж холодно, чем жарко. Микаса смотрит на свои руки. Кажется, вместо тонких пальцев должны отрасти черные хищные когтистые лапы. Такому существу должно нравиться это все. Не ей совсем. Ей не могло нравиться… это. Такое… животное. Звериное. Дикое. Это неправильно. Это не она. Она же не такая. Она всегда хотела быть не такой! Кто-то стучит в дверь. «Леви!» — ударяет ее ужасом. Он пришел. Сделает с ней что-то еще такое же ужасное. Заставит ее вызвериться еще сильнее, до забытья. Микаса замирает и молчит. Стук повторяется. Легкий скрип. Дверь в комнату открыли. Сердце Микасы подскакивает куда-то в горло, душит.  — Микаса? Эрен! О, нет! Нет! Это еще хуже! Только не Эрен! Только не он! Он не должен узнать о том, какая она грязная похотливая дрянь. Он такой хороший, такой добрый. Она его так любит. По-настоящему любит! И плевать, что не взаимно! Он никогда не должен узнать, что в ней есть это.  — П-пожалуйста, уйди! — давится она словами.  — Ты там? — голос просачивается сквозь дверь ванной.  — Пожалуйста, пожалуйста, уйди… — шепчет Микаса. — Пожалуйста, Эрен. Умоляю тебя, уйди!  — Я вхожу. Он открывает дверь и заходит. Так любимые ею глаза, в последнее время страшно равнодушные, отстраненные, осматривают ее, голую, сжавшуюся в комок в уголке душевого поддона. Он проходит к вешалке, снимает полотенце, распахивает его приглашающе.  — Вылезай. Микаса, подрагивая, встает, делает шаг вперед, и Эрен обнимает ее полотенцем. Деловито начинает растирать ледяную кожу.  — И давно ты так сидишь?  — Не знаю.  — Замерзла вся.  — Да, — тихо шепчет Микаса. Она перед ним голая. Он трет ее тут и там, промакивает волосы, осторожно, отстраненно как врач, вытирает лобок, приседает и растирает бедра, коленки, икры. Встает и заворачивает ее в полотенце.  — Идти можешь? «Он тебе врет… Ты красивая».  — Эрен…  — Что?  — Я… я красивая? Он хмурится, как будто недоуменно.  — Конечно. Очень. Микаса закрывает глаза. Слезы капают с ресниц. Они не пролились ни из-за одного жестокого слова Леви, как бы он ни грубил ей, что бы ни говорил, как бы ни сдирал с нее ее маски и привычные защитные покровы, она не плакала. Не было и мысли рыдать. А от одного тона Эрена — слезы текут сами собой.  — Ты чего? Ну брось, что случилось?  — Извини, — Микаса утирает слезы. — Зачем пришел? Он пожимает плечами.  — Хотел проверить как ты.  — Я в порядке.  — Что-то незаметно. Он тебя обидел? Микаса на миг как наяву видит нависающего сверху Леви, снова видит его тело, поджарое, сбитое, напряженное. Видит его сосредоточенную, как будто вовсе безэмоциональную физиономию, с которой он выдрал из ее рта ладонь и с замахом, смачно отвесил ей оплеуху. А она потом, после такой грубости, так к нему липла! Да как она могла?!  — Нет, — поспешно отрицает Микаса. — Нет-нет. Только бы Эрен не вздумал расспрашивать. Только бы он никогда не узнал.  — Ну и славно, — он ведет ее в комнату, расстилает постель. Заботливый брат, которого она никогда не хотела. Не хотела она брата! Она хотела, чтобы Эрен стал ее Эреном. Чтобы любил ее так, как она любит его. Один раз и навсегда. Чтобы… чтобы хотел ее. Желал.  — Ложись. Он кивает на постель. «Ложись». Как отличаются эти слова в устах двух мужчин. Микаса стряхивает с себя влажное полотенце и залезает под одеяло. Эрен присаживается на краешек, нежно гладит ее волосы, заправляет мокрые прядки за ухо.  — Ты в порядке?  — Нет! — вырывается хрипло, отчаянно. — Эрен, почему ты… Почему не остановил меня? Почему сказал, что это хорошая идея? Почему?  — Так ведь хорошая. Аккерман — сильный клан, он нужен человечеству. Нужен для нашей победы, — говорит он деловито.  — Тебе совсем все равно, что я сплю с другим мужчиной? Он хмурится. Недоуменно так, растерянно.  — Так капитан же вроде тебе нравится. С кем-то же ты все равно бы спала. Меня это не касается. Хочется пореветь еще немного, но Микаса сдерживается из последних сил.  — Почему ты так жесток?  — Я? Не понимаю. В чем я жесток?  — Понимаешь.  — Ты устала. Отдыхай. Он хочет уйти, но Микаса хватает его за руку.  — Эрен! Почему? Почему ты даже шанса мне не даешь?  — Какого шанса? — его лицо бесстрастно. Глаза пустые, словно он уже где-то не здесь.  — Любить тебя. Быть любимой тобой. Почему?  — Ты не в себе, Микаса. Что на тебя нашло, дурочка? Мы же с тобой семья.  — Почему, Эрен? Я всегда хотела… я так старалась. Хотела идти за тобой, — бормочет она отчаянно. — Я пошла в кадеты и в разведку. Стала лучшей. Я всегда просто хотела быть рядом с тобой.  — Зачем? Микаса от холода его тона словно проглатывает язык.  — Зачем ты плелась за мной хвостиком? Может пора уже разобраться в самой себе и свой путь найти? Забавно сложилось, да? Тебе в разведке с твоими талантами самое место. А ты попала сюда, притащившись за мной. А капитан ведь нравится тебе, но сблизиться с ним ты решилась, только когда тебя потащили силком. Почему тебя вечно должен кто-то тащить за руку, Микаса? Почему не делаешь то, чего хочется самой? А?  — Я… я хотела быть как ты, а не как он.  — Только вот с ним у тебя куда больше общего, чем со мной, не так ли?  — Нет! — она отчаянно мотает головой. — Не так! Я не такая как он! Не такая! Он отвратительный, бесчувственный зверь! В нем нет ничего человеческого! Просто убийца, просто… Эрен снисходительно глядит на нее сверху.  — Чушь, и ты это знаешь. Да, он жестче других. Так и ты тоже.  — Не надо! Не ровняй меня с ним! Я другая.  — Чем?  — Я могу любить.  — Может быть, он тоже может.  — Может быть? — едко передразнивает и в этой злобе вдруг четко слышит обычный сарказм Леви. Замирает.  — Спи уже. Тебе надо отдыхать. И хватит думать о всякой ерунде. Подумай о том, что тебя ждет впереди. Ребенок и война. Некогда сейчас думать о глупостях. У тебя есть долг, так выполняй его. Думаешь, мне так весело быть титаном? Умереть из-за этого? Думаешь, я мечтал об этом? — в его глазах вдруг пропадает мертвенная отстраненность. Злость прорезается в голосе, лицо искажается гневом.  — Эрен…  — Хватит уже, Микаса! Хватит! Все решено, — он на мгновение умолкает, но тут же продолжает стегать ее словами. — Тебе всего-то и надо родить ребенка, невелика задача. Он вырастет, продолжит род. Нас ждет война. Весь мир накинется на остров, и нам с этим разбираться. Хватит распускать сопли! Достало подтирать их за тобой! Она вся сжимается. Как всегда. Он прав, бесконечно прав. Она просто наивная, слабая девчонка, думающая о каких-то там чувствах, когда на кону стоит выживание острова.  — Прости. Да, ты прав. Ты прав. Я выполню свой долг. Выполню задачу. Я тебя не подведу, Эрен. Он молчит несколько секунд. На лице отвращение мешается с болью, а потом все застилает уже привычная отстраненная холодность.  — Вот и молодец, — безжизненно говорит он и резко встает. В тишине она слышит, как он тяжело дышит, и все ее существо цепляется за эти крохотные секундные моменты, пытаясь отыскать в нем… Что? Что она так отчаянно хочет отыскать? Почему никак не сдастся?  — Спокойной ночи.  — Спокойной… Он закрывает дверь с другой стороны раньше, чем она успевает договорить. Сердце что-то шепчет ей, отчаянно не хочет соглашаться. С чем? Он ведь ей все сказал, сто тысяч раз сказал. Так почему же? Она ложится и закрывает глаза. То, что случилось в комнате Леви, с Леви, кажется сном. Наверное, это просто бред, странная фантазия, которые порой приходили к ней во снах. Слишком мрачных, пугающих и возбуждающих. Она не такая. Она… хорошая. Правильная. Добрая. Она… «Мы убийцы. И секс у нас вот такой…» Он может что угодно ей говорить. Что угодно! Она просто наивная, неопытная дура. Она просто ничего и никогда не пробовала, вот и принимает за чистую монету всю его ложь! Микаса решительно зажмуривается, сжимаясь в комочек. Эрен бы никогда ее не ударил, дойди у них до постели. Она бы никогда его не укусила. Эрен был бы… мягким. Заботливым. «Больно?.. Терпи». Она со стоном выхватывает подушку и душит ей себя. Лжец! Он все врет! Она вовсе не потому не спала с другими мужчинами, что он один такой особенный ей подходит! А потому, что любила Эрена и желала быть только с ним. И раз уж этому не бывать, раз уж она такая развратная дрянь, что извивалась под Леви и стонала, то какой смысл и дальше играть принцессу? Она выяснит правду! Выяснит прямо завтра!