(не) Просто секс. Часть 1: Парадиз

Жан доедает булку, когда она застает его в столовой поутру.  — Привет, — холодно и по-деловому. Решимость ее никуда не делась, и в такие моменты Микаса — неостановимый титан на пути к человеческой плоти.  — Привет. — он жует, недоуменно глядя на нее.  — У тебя есть время?  — На что? «На меня, Жан. На меня».  — Нужно кое-что проверить.  — У меня тренировки новобранцев, потом к обеду будет пара часов. А что? Что нужно-то?  — Кое-что нужно. Займет… час или около того. Микаса собственно не знает, сколько обычно это занимает времени. С Леви, наверное, около часа было, так что… Только не красней, не красней, Микаса. Это полное безумие, но другого способа проверить нет, так что хватит «распускать сопли».  — Ладно, где встретимся?  — У меня. В моей комнате. Жан громко проглатывает кусок.  — Э… ладно. Ты, может, объяснишь толком, что надо-то?  — На месте объясню. Во сколько?  — Ну в два или около, — тянет он. — Как мелкотня газ растратит, сама же знаешь.  — Да, знаю. Спасибо, Жан.  — Да не за что пока.     *** Она освобождает себе те же часы. От перспективы беременности Ханджи запретила ей боевые тренировки, велела беречь себя и не перенапрягаться. Теперь у нее обучение новобранцев - скорее контроль и наставничество, чем примером показывать. Привод уже почти три недели не надевала. Тоска зеленая. Тело жаждет напряжения и боя, почувствовать воздух, скользящий вокруг, когда несешься на УПМ. Почувствовать этот полет, когда каждая мышца звенит. Почти как… Микаса краснеет. «Ты не кончила». О чем он вообще говорил? Ну да, иногда ее скручивало какое-то томление, но она никогда не давала ему себя захватить. Не до этих глупостей ей было всю жизнь. Надо было выживать, Эрена защищать, становиться сильной. А это все… бред собачий. Но вчера ее так скрутило, так сильно, что стало даже страшно. Совсем потеряла контроль над телом, вся стала дрожащей, выгибающейся, безвольной. И хотелось так сильно. Чего хотелось-то? Микаса не знала. В дверь стучат. Робко так. Она открывает сама.  — Привет, — высокий, статный Жан до нелепого смущен.  — Входи.  — Э… ладно, — переступает порог нерешительно. Микаса закрывает за ним дверь.  — Ну вот я тут, чего хотела? Микаса хватает его за рукав и швыряет к двери. Он выдыхает странный стон то ли от боли, то ли от неожиданности. Она прижимает его к двери и целует. Жадно, агрессивно. Леви ее так целовал, и ей нравилось. Так, наверное, и надо?..  — М-микаса! — Жан отстраняет ее. — Ты чего?  — Не хочешь?  — Чего не хочу? — мямлит он, таращась распахнутыми в шоке глазами. Вот же! Конечно, она тут набросилась на него, но почему он строит из себя тугодума?  — Меня. Он открывает рот. Молчит. Кажется, он в шоке. Микаса снова целует его, внимательно прислушиваясь к ощущениям. Что ж, не сказать, что это неприятно, но как-то… «Слюняво», — подсказывает ей знакомый голос в голове. Проклятье, капитан, отвалите!  — П-погоди! — Жан отстраняет ее. Микаса злится. Да что с ним такое? Он ведь хочет, уж не слепая она.  — В чем дело? — строго спрашивает его.  — Что на тебя нашло? — выдыхает Жан.  — Какая разница. Ты хотел бы, я же видела. Ты… я тебе нравлюсь.  — Вот именно, ты мне нравишься! — злится Жан. В Микасе эта злость что-то будит. Становится интереснее. — Поэтому это еще что за хрень?!  — Что не так?  — Все не так! — взрывается Жан и отталкивает ее. Микаса аж делает пару шагов назад. Он видит и тут же замирает. — Извини! Я не хотел.  — Да нет, хотел, — не понимает она его истерики. — Ты не хочешь со мной спать?  — Блядь, да конечно я хочу с тобой спать! — шипит Жан. — Но я и все остальное с тобой делать хочу! На свидание там сходить. И… все такое. Микаса смотрит на него и как будто наяву видит Леви в уголке комнаты. Скрестив на груди руки, капитан гаденько улыбается. «Ты идиотка, Аккерман. Что, захотела на живых людях эксперименты ставить? Ну и кто тут зверюга и мразота?» — Жан… — выдыхает в ужасе. — Пожалуйста, прости. Прости, я… Я не хотела. Прости. Микаса прижимает ладонь ко лбу. Да что с ней такое? Как она могла?  — Эй, ты чего? Жан ласково гладит ее по плечам. Микаса смотрит ему в лицо. Приходится запрокинуть голову. Он высокий, широкоплечий. Видный парень. И неглупый ведь. Надежный.  — Ты хороший, Жан, — шепчет Микаса подавлено. — А я вот нет.  — Что за бред? Конечно, ты тоже хорошая. Микаса отводит глаза.  — Ты не мог бы один раз поцеловать меня? Если тебе несложно. Жан, нахмурившись, наклоняется. Его губы легко касаются ее губ. Потом он все же раздвигает их языком, ласкает. Нежно так, осторожно, видно поцелуев у Жана было немало. Умеет он это делать. Ни-че-го. Такой поцелуй с Эреном, наверное, разорвал бы ее на куски. Просто из-за чувств, которые она к нему испытывает. Терпкие поцелуи Леви будили в ней страсть, желание, это был вызов, и проигрывать оказалось так сладко. Но тут… ничего. Жану она не проиграет. А чувств нет.  — Спасибо, — бормочет Микаса. — Прости. Забудь, пожалуйста, это, если сможешь. Жан мрачнеет.  — На свидание значит без толку звать, да? Микаса просто смотрит в пол.  — Ясно. Ну спасибо за определенность, — он злится. Но злость эта такая… жалкая. Просто обида отвергнутого парня. Микасу она не трогает, не пугает, смешит разве что. «Почему я такая черствая? Почему? Почему мне плевать? Мне не должно быть плевать! Это плохо! Если я бесчувственная — я плохая! Но… мне плевать». Так же как ей было плевать, кто именно сидит в титане Женской особи, кто встанет между ней и Эреном: Хистория, Имир, Бертольд, Райнер… Плевать на всех! И когда Эрена увозили в повозке, и Леви приказал убивать людей. Она ни на миг не дрогнула. Плевать. Никого не пощадила и не страдала потом, как мягкосердечный Армин. Как страшно знать, что в ней есть эта темная, чуждая всем друзьям сторона. Чуждая всем… кроме Леви. И он видит в ней это. Один из немногих умеет учуять вонь хищника под нежной фарфоровой кожей. И если прочие, увидев ее «озверевшую» в бою, торопливо отводят глаза и пытаются забыть, списать на адреналин и снова поставить в ряд таких же «милых» девочек, то Леви — нет. Ему не просто не отвратительна эта ее смердящая кровью червоточина, она ему нравится. Ему нравится то, чего она так отчаянно в себе стыдится, пытаясь быть хорошей. Славной. Достойной. «Не надоело строить из себя хорошую девочку?» «Надоело… — устало отвечает она Леви в своей голове. — Но я должна. Эрен знает меня такой. И любит такой. И мне хочется быть такой, и с ним это возможно. Хотя бы иногда».  — Могу идти? Или еще какие эксперименты в меню? Микаса так задумалась, что недоуменно смотрит на Жана. Он еще здесь? Ах, да…  — Не злись, пожалуйста, — пытается она сказать то, что на ее месте сказал бы кто-то помягче, подобрее. Глазки опускает. Ей ведь должно быть стыдно.  — А я зол! — рычит Жан.  — Да? — Микаса поднимает голову и в задницу шлет «милый-виноватый» тон. — И? Он пораженно глядит на нее, кривит губы и выходит из комнаты. Почему?.. Почему ей плевать?