(не) Просто секс. Часть 1: Парадиз

К капитану Леви по договоренности Микаса должна идти после отбоя. Но сегодня бредет чуть раньше, как-то не усидела. Белье надела белое; то, что купила для особого случая, порванным осталось у него в постели. Стыд-то какой! Отказываться она не станет. Эрен прав — это задание, и она его выполнит. Долой сантименты, тем более что в этом вопросе им точно не место. Сантименты и Леви? Трижды ха. Она стучит в дверь. Никто не отвечает. Зайти без спроса не решилась бы, но по коридору кто-то идет — вот-вот увидят ее около двери капитана в вечерний час. Стыд пересиливает страх. Она заскакивает в комнату. Никого. Только в душе вода бежит. Он там, видимо. Моется. Чистюля. Микаса мнется с минуту, а потом как-то обреченно, без всякого интереса открывает дверь и заходит в ванную. Леви стоит в кабине. Через стекло ей отлично все видно. Мокрые волосы облепили голову и кажутся длиннее. Непривычно. Он просто стоит, позволяя воде литься на лицо. Микаса рассматривает его. Поджарый, худощавый. Шрамы вон видны. У них в разведке все в хорошей форме, но Леви даже в этом как-то отличается. Он выглядит выдолбленным из камня — все лишнее в топку. Даже мышцы не бугрятся, а словно прилипли к костям. Он замечает ее, смотрит мгновение и открывает створку кабины в молчаливом приглашении. Микаса теряет дыхание. Зачем ей лезть к нему в душ? Но черт с ним, она сделает. Ради дела сделает. Не ради того, что от вида его голого тела у нее что-то там екает, хотя теперь, после вчерашнего, она уже не может смотреть на него так уж безразлично. Она помнит это тело в испарине, помнит, как мышцы играли, когда он двигался на ней. Ох, Микаса, ты и правда чудовищно похотливая. Ведь нет к нему ни капельки тех самых теплых, особенных чувств, которые она испытывает к Эрену. Ни-че-го. Это просто Леви. Просто… мужчина, с которым у нее был секс. И сегодня тоже, кажется, будет…  Микаса торопливо берется за одежду, отводя от голого Леви глаза. Щелкает пуговками на рубашке и, не удержавшись, снова бросает взгляд на капитана.   Он смотрит. От этого так чудовищно не по себе. На лице Леви ни похоти, ни даже интереса. Эта физиономия вообще имеет мимические мышцы? Микаса некстати вспоминает, что он вчера смеялся над ней, когда она спросила «а это все?». Смеялся он. И не обидно даже, а как-то по-доброму. Леви умеет смеяться? Мда… Лучше бы не смотрел, но даже на мгновение не отводит взгляда. Почему он так пялится на нее каждый раз, когда она раздевается? Даже в первый раз, когда она дрожала вся, и то пялился! Нет бы стыдливо отвести глаза. Не-ет, он словно говорит «хрен тебе, хочу и смотрю», и это волнует ее. Очень. Это самое «хочу», которое ей так страшно и одновременно так желанно услышать и почувствовать. То, как он не трепетно, не смущаясь подходит к этому всему, заставляет Микасу чувствовать себя наивной, неловкой и неопытной дурочкой, а это чувство ей отнюдь не привычно. Она чувствует себя полностью ведомой и откровенно боится того, как приятно и волнительно, как маняще оказывается довериться Леви в этом пикантном вопросе. Отдаться ему. Отпустить себя, не строить никого и ничего, позволить ему управлять, учить себя и наконец полностью потерять контроль… Микаса дрожит мелкой волнительной дрожью от мысли, что сегодня снова испытает то опасное и восхитительное чувство. Пьяное, страшное, мучительное и такое желанное. Она смущена собственными мыслями куда сильнее, чем тем, что они обнажены. Сложив одежду и белье, Микаса заламывает пальцы. Как ей вообще туда залезть, в эту крохотную кабину душа? На двоих тут явно не рассчитывали.  — Давай уже, — чуть раздраженный, чуть усталый тон. Леви тянет к ней руку. Микаса берет его влажную ладонь, он затаскивает ее к себе и закрывает створку. Вода окатывает сверху, заливает глаза. Микаса фыркает, морщится и уворачивается от струек. Когда промаргивается, ловит на лице Леви какой-то странный отголосок улыбки.  — Добрый вечер, капитан, — вырывается у нее. Боже, какой еще вечер?! Она стоит с ним голая в душе. Они вчера переспали.  — Привет, Аккерман, — откликается Леви насмешливо. Ей нравится его голос. Всегда с едкой горчинкой, словно его ничто в мире не тревожит и не может по-настоящему огорчить. Такой циничный посыл должен бы ее отталкивать, но… ей отчего-то нравится. Вселяет уверенность в нем. Леви не струсит, не дрогнет, ничто его не может удивить или выбить из колеи. Так ли это на самом деле? Микаса неловко переступает босыми ногами. Зачем они тут?.. В постели близость их обнаженных тел хоть иногда прикрывалась одеялом. А потом стыд от этого стирался возбуждением, тем, что они не смотрели друг на друга, тесно прижавшись кожа к коже. А тут. Они стоят рядом под струями воды и оба голые. Совсем. Капитан убавляет воду, так что струйки бегут теперь только в плечо, но не на голову. Берет мочалку, с деловым отстраненным видом намыливает. Что он собрался?.. Она принимала душ. Зачем он?.. Леви поворачивается к ней и начинает намыливать ей шею.  — Я… я что, слишком грязная для вас, сэр? — не может сдержаться Микаса. Звучит откровенно обиженно, но, по правде сказать, она и чувствует обиду. Словно он ее чем-то задел. Он и задел! Много чем. Вот только железному Леви она никогда не сможет объяснить, чем именно.   — Для меня ты недостаточно грязная, Аккерман, — негромко говорит он. — Тебя это смущает? Мочалка скользит по ключицам и игриво обводит грудь. Микасу от этого потряхивает. Вот зачем он? Зачем? Она уже почти смирилась, что они лягут в кровать, и повторится все, что было вчера. Почему все снова происходит не по ее плану?!  — Слишком похоже на заботу, — бурчит она. Смотрит на него прямо. Его глаза чуть ниже ее, мелкий коротышка Леви легко может спрятать от нее взгляд, что он и делает. Черт побери! Почему он не высокий как Жан? Тогда это она могла бы просто смотреть себе куда-то вниз и не встречаться с ним взглядом. Но нет, даже в этой ситуации он владеет положением. Хочет — смотрит, а не хочет — так челка мигом скрывает взгляд.  — Я разве не забочусь о тебе? — он внимательно смотрит, как пена облизывает ее соски, а те твердеют себе. Проклятье, ну почему она так на него реагирует? Хотя стоит признать, что если бы не было этого странного влечения, то и не согласилась бы она на весь этот план. Она знала, что с Леви ей будет не как с другими, к которым она ничего не испытывала. Он бесил ее, злил, и все же она ему доверяла. И если доводилось касаться, ей не было противно и неловко. Странно. Только его да Эрена. Больше никого.  — Забота предполагает наличие чувств, — бурчит себе Микаса.   — С чего бы? — тут он удосуживается посмотреть ей в глаза. Прямой, нахальный взгляд.  — Мы заботимся о тех, кто нам небезразличен.  — О тех кто нам полезен, выгоден или необходим для выживания, мы тоже заботимся, не так ли? Микаса, сглотнув, пытается найти в разбежавшихся мыслях приличные. Леви ведет мочалкой ниже, круговыми движениями намыливает живот. Рукой ловит пену и, лаская, раскатывает ее по коже до самой груди. Пальцы скользкие, горячие, влажные трогают будто невзначай, но ощущение так остро, что у Микасы сбивается дыхание, а голова плывет. Леви мылит грудь, выписывает по ней странные узоры, кружит вокруг сосков, сажает на них кусочки пены. Как будто играет себе, и в этом нет ничего эротического. А все же есть. Еще как есть. Микаса видит, как нехотя он отводит от нее взгляд, когда прополаскивает мочалку и снова ее мылит. С каким вниманием смотрит ей в глаза, словно ищет там что-то, проверяет ее реакцию. Ему нравится ее тело? По лицу не поймешь, но ведь касается. Микасе страшно важно нравиться, ведь единственный человек, от которого она хотела услышать «ты привлекательна как женщина», похоже никогда ей этого не скажет. Пена с водой текут ниже, забираются между ног. Становится слишком жарко. Мысли Микасы скачут и разбиваются, как струйки воды на плечах капитана. «Слишком жарко… Надо бы сделать воду попрохладнее. А у него лобок брит. Боже, я что, тоже должна была? Так принято? Даже и мысли не было…» Леви добирается до лобка, Микаса, не дожидаясь приказа, чуть расставляет ноги. Ей так маетно, что хочется за стену ухватиться.  — Ногу на поддон, — командует Леви.  — Что? — Микаса так взбудоражена, что уже плохо соображает.  — Поставь ногу на край поддона, Аккерман, — чуть не по слогам выговаривает он ей, как нерадивому кадету. Про привычное «да, сэр» она забывает. Куда? Зачем? Она же так будет… как будто на витрине.  — З-зачем? — сипит она испуганно.  — Выполняй, — в голосе Леви мягкая, спокойная уверенность в том, что она сделает, как он велит. И эти нотки как вино кружат ей голову. Почему? Почему ей нравится его наглость? Почему нравится подчиняться? Она все же упирается ладонями в стенки кабины. Да пропади он пропадом, проклятый развратник! Что он там еще удумал с ней сделать? Микаса ставит стопу на выпирающий бортик. Боже, она так раскрыта, что краснеет. Ничего не может с собой поделать, хоть он уже и видел все. Леви чуть поворачивает лейку душа, чтобы вода текла в сторону. Берет мыло, намыливает ей лобок.  — Что вы хотите сделать?  — Побрить тебя.  — ЧТО? НЕТ! — Микаса возмущенно пытается выскочить из душа. Ни-за-что! И плевать на волосы, она сама сделает все. Но чтобы ОН это делал? Леви хватает ее сзади и прижимает к себе, Микаса вцепляется в его руку.  — Хочешь брыкаться и драться, как вчера? — говорит он ей на ухо. — Я не против. Но ты знаешь, кто победит. Уже знаешь… Он прижимается к ней, и она чувствует его член. Он уже твердый. У Микасы подгибаются пальчики на ногах, а тело, подвластное какой-то магии, не иначе, вибрирует и жадно тянется к нему.  — Я это сделаю. А ты позволишь. Ногу. На. Поддон, — чеканит он ей в ухо, а потом проходится по раковине языком. И Микаса от этой ласки — такой будто бы случайной и чертовски неприличной — всхлипывает.  — Да, сэр, — шепчет она, понимая, что проиграла бой. Что не может ему сопротивляться. Потому что где-то там под кожей не хочет сопротивляться. А хочет позволить ему все эти ужасные непристойные ласки. Потому что никто другой не стал бы делать это так. А Леви стал. Не потому ли она сейчас тут, с ним? "Почему тебя вечно надо тащить силком?!" «Эрен… Прости. Прости, что мне нравится это. Прости, что я хочу быть с ним вот так. Прости. Я не такая, как ты. Не добрая, не чистая и не…» Леви выпускает ее из захвата, и Микаса встает к нему лицом. Кусая губы, снова ставит ногу на поддон, раскрывая промежность. Леви берет бритву, садится на корточки. Микаса краснеет так, что кажется, сейчас засвистит, как чайник на плите. Он действует ловко, уверенно. Но каждое прикосновение и каждый жест — мучительны. Настолько это личное, настолько она перед ним открыта и беззащитна. Леви полощет бритву под душем, снова мылит ей лобок.  — Зачем? — шепчет Микаса.  — Гигиена, — откликается он. — И мне так нравится. А еще — проще и приятнее будет тебя вылизывать. Микаса чуть не падает от этих слов. Ч-что? Ее ч-что? Он замечает ее полное онемение.  — Допускаю, что ты никому не давала забраться к себе в трусы, но неужели и с девочками не обсуждала, как их парни их удовлетворяют? Микаса отрицательно качает головой. У нее из подруг-то одна Саша осталась, и не в тех они отношениях, чтобы такое обсуждать.  — И сама себя не трогала? Никогда? Микаса снова отрицательно качает головой, на этот раз как-то даже со стыдом.  — Не до того было, или у тебя пунктик?  — Наверное, не до того, — бормочет она смущенно.  — Какая же ты правильная, Аккерман. Самой от себя не тошно?  — Нет! — злится она. — Не тошно. Леви бросает на нее один острый взгляд. Бритва проходится по лобку в последний раз, и он бесстыдно раскрывает складочки. Бреет ее и там тоже. Микаса запрокидывает голову и смотрит вверх. Это слишком непристойно. Это ужасно непристойно… И все же от каждого прикосновения что-то сладко сжимается внутри, ее тело снова охватывает то самое томление, еще такое слабое, но уже слишком заметное, чтобы не понимать. Ее это возбуждает. Ей стыдно. И стыд тоже заводит ее, ведь то, что Леви делает с ней — совершенно невообразимо, запретно и неправильно! Он не должен, не может и все же делает. Зачем он делает это так? Почему?!  — Капитан, может достаточно? Это… очень смущает, — признается она сдавленно.  — Почему? — он даже головы не поднимает. Возится там себе с жутко деловым видом, ну прямо-таки доктор на осмотре. Если бы сам не сидел голым, и Микаса не видела, что он тоже возбужден, могла бы подумать, что он вовсе не заинтересован — так спокоен его голос.  — Потому что… Да черт возьми, потому что это неприлично! Он смеется, за шумом воды почти не слышно, но Микаса видит, как вздрагивают его мокрые плечи. На спине у Леви еще пара шрамов. По виду было жутко больно. Как он их получил? Почему ей это интересно?  — Мы с тобой вчера трахались. Я ведь уже все видел. Микаса знает, что он прав. Все-то он уже видел, но не так же близко. Не так!  — Я… я учту ваши пожелания, — бормочет она, прикусывает губы. Пожалуйста, отпусти ты меня, это невыносимо — быть перед тобой такой открытой, такой доступной. Леви тянется к шлангу, дергает его, заставляя лейку выскочить из крепления, ловит и ополаскивает ей лобок. Микаса чуть расслабляется. Отлично, конец экзекуции. Он откладывает лейку прямо на пол, ладонью смахивает капельки воды с лобка и подается вперед. Микаса испуганно выдыхает. Он… он что, прямо тут собрался это делать? Не в постели? Да он совсем что ли?! Леви замирает, смотрит на нее снизу вверх, и какая-то искорка самодовольства проскальзывает в лице. Потому что она замерла и глядит на него. На его темноволосую голову совсем рядом со своим лобком в такой бесстыдно раскрытой позе. Она не знает, хочет ли испытать это. Или знает, но боится признаться? Ее дыхание частит и дрожит, слов не остается. Она не смогла бы сейчас сказать ему ни да, ни нет. Только дышать да удержаться на ногах — вот нынешний максимум смертоносной Микасы Аккерман. Леви что-то видит в ее лице. Микаса хотела бы польстить себе и понадеяться, что там написано что-то из разряда «Ах, как это непристойно!», но увы, видимо, нет. Потому что Леви подается вперед, и Микаса чувствует прикосновение языка — он легко проскальзывает по складочке между половых губ. У Микасы замирает дыхание, и закрываются глаза. Эт-то… почему он это делает? Зачем? Это слишком! Леви пальцами раскрывает ее, и у Микасы вырывается испуганный вдох, короткий и позорно жалкий. Так хочется понять и почувствовать эту невозможную, распутную ласку. Язык чувствуется совсем иначе, чем пальцы. Он теплый, гладкий, искусительно-нежный. Леви едва касаясь, проходится по половым губам, добирается до той самой точки. Микаса не может этого выдержать — откидывается на стенку кабины. О… Боже… Это так ослепляюще, так вызывающе порочно. А еще приятно. От чего? Потому что язык мягкий и влажный или потому, что сам факт одуряюще возбуждает? Леви отстраняется и поднимается. Микаса, еле разлепив глаза, смотрит на него. Уже… все? А она только вроде разобралась, как вообще это чувствуется. Он ухмыляется, и она понимает, что все-то он снова прочитал по ее лицу. Микаса краснеет и понуро вешает голову, снова чувствуя себя без кожи. Опять он все о ней узнал, а ведь она так хотела быть… приличной, скромной и хорошей. Он закрывает воду, первым выходит из кабинки. Микасу накрывает страшное ощущение повтора — вот так вчера она выходила из душа, а Эрен… Она робко шагает на прохладный кафель пола вслед за капитаном. Леви ее в объятия не встречает, снимает полотенце с вешалки и кидает ей. Микаса ловит, но безвольно опускает руки. Капельки воды капают с волос ей на лицо и плечи. Зачем она здесь? Почему?.. Леви вытирается, ерошит волосы, что те встают смешным ежиком. Смотрит на нее и хмурится.  — Чего замерла?  — Капитан… — едва слышно шепчет Микаса. — Я могу… уйти?