(не) Просто секс. Часть 1: Парадиз

Микаса, скрипя зубами, приходит к медикам. Осматривают, щупают ребра. Она знает, что все с ней нормально, потому что сломанные ребра она имела несчастье ощущать в реальности, а не только воображать, каково это. После идет к себе, меняет форму. Если Ханджи узнает, что она надела УПМ, да еще и непроверенный, ей, наверное, влетит. Валить все на капитана Леви? Старший по званию приказал, с нее какой спрос? Так ведь не сказала ему, что командующая запретила травмоопасные тренировки. Знал он об этом или нет? Могла сказать, но промолчала. Так давно не летала, что восприняла шанс как манну небесную. А Леви теперь влетит за нее. Из-за дурацкого фильтра. Подумаешь! Да в каждой группе был кадет, который первым шлепался на землю из-за фильтра. Все о нем забывали. Абсолютно все. Потом первый падал, и — о чудо! — курсанты начинали его проверять. У них рухнул Бертольд… Микаса смотрит в зеркало на внутренней дверце шкафа, поправляет воротничок формы, затягивает свою зеленую медальку за отвоевывание стены Мария. Бертольда уже нет в живых. Не то чтобы она по нему горевала. Он был предатель и лазутчик, он хотел Эрена утащить черт пойми куда. И все же… он мертв. Уже мертв. И ничего не осталось. Как не останется от Эрена через пять лет. Всего пять лет. Или целых пять лет? Кто знает, сколько отмерено им самим. Незачем забивать голову этой ерундой. Целых пять лет они могли бы быть вместе. «Мы же семья». Да, семья. А когда Эрен умрет, она снова останется одна. И никого. Ни единой души. Один верный Армин, но он… он друг. Близкий, драгоценный друг, но не семья. «У меня будет ребенок», — говорит она себе. Говорит и прислушивается. Что там екнет внутри? Ничего не екает. Она просто как-то до сих пор в это не верит. Ребенок? У нее?.. От Леви. Ребенок от Леви. Ребенок Леви. Почему-то ей кажется, что это будет мальчик, хотя с чего бы? Просто… капитан, наверное, хотел бы сына, все мужчины сына хотят, а он как будто в этом вопросе имеет больший вес, чем Микаса. Глупости конечно, но как-то так в голове это звучит. Микаса трясет головой. Какая чушь! Он даже не собирается в этом ребенке принимать участие, да и она тоже. Оставит его в семье за стеной Сина и отправится воевать. Не бросит Эрена ради какого-то младенца. Микаса захлопывает дверцу и идет к Ханджи. Она должна ей объяснить раньше, чем на капитана спустят всех собак. Она доходит до кабинета, поднимает руку, чтобы постучать, и вдруг дверь открывается. Микаса отшатывается. Леви выходит из кабинета, бросает на нее один, как обычно неприветливый, взгляд и уходит по коридору. Микаса смотрит ему вслед. Не успела?  — Заходи, раз уж пришла. Дай угадаю… — начинает Ханджи. Микаса закрывает за собой дверь.  — Я сама решила использовать УПМ, капитан Леви не виноват. Травм нет. Я больше не буду использовать оборудование. Командующая странно хмыкает.  — А, значит ты об этом решила поговорить. Микаса недоуменно хмурится.  — А разве вы с ним не это обсуждали?  — Нет. Леви выразил желание прекратить задание. Он у нас выбывает из игры. Никаких детей Аккерманов, и все прочее.  — О… — говорит Микаса. И это ровно то, что стучит в ее голове. О.  — Что скажешь? Ты тоже раздумала и решила, что это «чушь собачья»?  — Нет, — твердо говорит Микаса. Эрен сказал, что это хорошая идея, и она согласилась. Ребенок будет полезен. Наверное. Она по сути мало думала над этим. Для кого и для чего она собирается родить этого ребенка? «Ради родины в койку легла?»  — Что ж, отлично. Значит, я подберу другого кандидата в отцы, — пожимает плечами Ханджи. — Кого-то с хорошими боевыми навыками. Или у тебя есть предпочтения?  — Предпочтения? — тупо повторяет Микаса. Ей что, придется еще с кем-то?.. Ну уж нет! Нет, и точка!  — Я… не могу. — отваживается возразить Микаса. — Я не готова спать с кем попало, чтобы забеременеть.  — Ага. Очень любопытно. Наш маленький ворчун для тебя значит «не кто попало»? — хихикает Ханджи в своей манере. Микаса очень старается не покраснеть. Отрицать это сложно. Она согласилась на это все потому, что с ней должен был быть Леви. Она не испытывала от этого неловкости или отвращения, скорее уж какую-то манящую тревогу.  — Любопытно аж до мурашек! — командующая ерзает, словно девчонка, которой рассказали веселую романтическую историю про парочку сопливых кадетов. Микасе это резко не нравится. Леви был прав — она тоже не в восторге обсуждать свою личную жизнь с Ханджи. А… Леви… теперь в разряде ее «личной жизни»? Не просто партнер по заданию?.. Ох, черт! Это плохо. Это очень и очень скверно!  — Ну тогда убеди Леви вернуться, и всего делов.  — Убедить? Я неспособна на это. — мямлит Микаса. Убедить Леви? Да как она должна его «убеждать»?  — А ты попробуй. Я ему увольнительных уже месяц не даю, да его соблазнить должно быть как раз плюнуть. — Микаса от этих слов злится до одури. Это на что эта очкастая намекает? Что капитан Леви с ней спать захочет только потому, что другой нет под боком? Да как она смеет?! «Почему мне это важно? Почему задевает? Почему мне НЕ плевать?»  — Ну или выбираем другого кандидата. Времени у нас в обрез. Если не знаешь способа забеременеть от дождичка в четверг, тогда нам понадобится мужчина.  — Я… я могу попробовать поговорить с ним. — Микаса неловко потирает шею. Что она ему вообще скажет? Что?!  — А он… он назвал причину отказа? — странно волнующе оказывается задать этот вопрос.  — Сказал, что его не интересует эта «чушь собачья», и что я должна найти тебе другого «осеменителя».  — Так и сказал? — холодеет Микаса. — «Осеменителя»?  — Дословно. Он у нас в словах не особо церемонится, если ты не заметила. Что там у вас сегодня произошло? Ну расскажи, мне даже любопытно.  — Да ничего особенного, — Микаса в двух словах рассказывает о происшествии с УПМ.  — Хм. И чего он после этого взбесился?  — Не знаю. Не от этого он «взбесился», хотя это слово и капитан Леви плохо стыкуются у нее в голове. Она всегда видела его хладнокровным, собранным, не теряющим голову в любой ситуации. Даже когда вокруг титаны, враги или еще что похуже. «Вон пошла! Пошла ВОН!» Микасу пробирает дрожью. Черт возьми, и зачем она впуталась в это? Не нужно было. Только не с ним. Он один вызывает в ней безотчетный трепет.  — Я поговорю с ним, — понуро обещает она. Выходит из кабинета и мешкает. Когда она с ним поговорит? Сейчас? День деньской, капитан небось или на построения или на занятия уйдет. Искать его на полигонах? «Ладно, просто застану его вечером».   *** Отправиться к Леви в комнату, когда он ее не ждет, становится испытанием похуже первого вечера. Когда она десять минут стояла у себя и твердила: это не страшно. Ничего страшного. Это естественные вещи, просто… просто сделаешь, и все. То есть, он сделает. Этого глупо бояться. Иди. Иди. ИДИ! В этот вечер Микаса уговаривает себя еще отчаяннее. Надо просто поговорить с ним. Убедить, что ребенок нужен. Что он важен для выживания всех людей на острове. Вот только там, глубоко под кожей, она знает, что не сработает. Не сработает! Он вовсе не это хочет услышать. А что хочет? Она вроде бы знает что, и не сможет ему этого сказать. Да и не слишком ли много она на себя берет? Может быть, просто вообразила себе черти что? «Страшно… сближаться». «То же самое». Микаса идет коридорами, вздрагивая от каждого шороха. Доходит до уже знакомой двери. Стучит. Тишина. Стучит снова. Тишина. Микаса отваживается повернуть ручку и войти. Пусто. Леви нет. Она смущенно подходит к двери в ванную и там тоже слышит тишину. Открывает, заглядывает. Никого. Его нет. А где он? Что-то темное ворочается в груди. «Ты удивишься, в каком количестве комнат мне будут рады». Микаса присаживается на краешек постели и ждет. Ждет долго. Не один час. Утомившись, осторожно ложится на застеленную постель и дремлет, но как только слышит шаги в коридоре, вскакивает и выпрямляется раньше, чем Леви открывает дверь и входит. Микаса не посмела зажигать лампу. Керосин прогорит, неэкономично это. В комнате темно, но он сразу замечает ее. Закрывает дверь, зажигает свет. Он какой-то мятый. Рубашка расстегнута на горле, видно ключицы. Когда он перестал носить жабо, эти проклятые ключицы Микасу страшно волновали. Делали его… чуть более земным, человечным, близким и (теперь уж можно себе признаться) сексуальным. Китель висит на одном плече. Волосы как будто были взъерошены чьей-то рукой и быстро приглажены пятерней. Микаса ловит складки на заправленной рубашке, не до конца застегнутую пуговицу. Спешил? Одевался в темноте? «Он был у другой женщины», — понимает она отчетливо, и все в ней немеет от этой мысли.  — Что ты тут делаешь? — строго спрашивает Леви.  — Командующая Ханджи…  — Мне кажется, я ясно выразился по этому вопросу. Уходи.  — Она просила меня поговорить с вами, — Микаса слышит свой тон и поражается — разве она может говорить с ним вот так? Холодно, почти надменно. Откуда это? Но от вида Леви, воняющего чужой любовью, Микаса леденеет. Внутри словно бьется хрупкий сосуд, и на внутренности льется холод, выстужая все, забирая весь страх, волнение и тревогу. Весь робкий, несмелый, глупый пыл, который все же, не смотря ни на что, а был в ней. Хотя бы самую малость, а был. Но теперь онемение полностью сковывает грудь. Микаса не дрожит, не потеет и не заикается. Больше нет.  — А чужим просьбам и требованиям ты у нас никогда не отказываешь, не так ли? — ерничает Леви. — Ну говори. Он снимает китель и бросает на спинку стула. Скрещивает руки на груди. В этот миг Леви ей так отвратителен, что она недоумевает, как она могла, как только могла подумать, что у нее могут к нему быть какие-то желания, какие-то…чувства? Как она могла вообразить, что он просто такой же человек как она, Эрен, Армин, Жан, Саша… Микаса встает. Смотрит на него и отчетливо понимает —  она должна знать. Не вынесет, если сомнения и подозрения будут глодать ее после месяцами. Она должна знать наверняка.  — Ты был с другой женщиной?  — Это тебя не касается.  — Разве? Вдруг ты меня чем-нибудь заразил.  — Секс — такое дело, Аккерман. Риск всегда есть.  — Тебе это доставило удовольствие? Поиметь меня и выбросить? Ради этого согласился?  — Это ты согласилась, я просто не отказался.  — Так что? Доставило? Чувствуешь себя… мужиком?  — Что за чушь ты несешь? — он хмурится.  — Ты переспал со мной. Не дав и шанса на беременность. А через день отказался. Как мне это понимать?  — Это ты вчера захотела «уйти», разве нет? Это тебе нужны чувства, чтобы трахаться, Аккерман. Так что, как я и сказал Ханджи, не желаю больше в этом участвовать.  — Почему? Ты сказал, что если все будет взаимно, ты в деле. Ты хотел меня.  — А теперь не хочу.  — Да неужели? — Микаса подходит к нему ближе. В голове мутится от ярости. В такие минуты она не владеет собой, в такие минуты ее голубая кровь заставляет тело на поле боя двигаться ровно так, как это нужно. И сейчас из ее рта вылетают слова, которые она и не думала говорить. — Так не хочешь, что пошел к другой, только бы не зудело? Леви спокойно смотрит на нее.  — А тебя страшно волнует с кем я сплю, Аккерман? С каких пор? Микаса смущенно смотрит в сторону. У нее нет ответа. Его просто нет. Леви берет ее руку, от ярости Микаса чуть не до боли сжала кулаки. Поднимает ее к лицу и демонстративно галантно целует костяшки.  — Хочешь, чтобы я спал только с тобой? Об этом уговора не было, — он наклоняет голову, прячет глаза за челкой и (может Микасе это только мерещится?), даже закрывает их, когда чувственно целует ее руку снова.  — Я мог бы. Наверное, мог бы. Вот только я тоже делиться не умею, Микаса, — он сжимает ее руку и смотрит исподлобья. Взгляд такой, что Микасу пробивает мурашками.  — Ну давай, черт с ним, влюбимся. Будем вместе. Хрен его знает, у нас с тобой может и получится. Вот только я тоже не потерплю вокруг тебя никого. Ни в твоей постели, ни в твоей башке. Никакого Йегера. Это для меня взаимность. И от тебя мне ее ждать не стоит, не так ли? Так какого хрена я должен сейчас оправдываться перед тобой? А отродье для военной полиции ты и без меня родишь, — и он отшвыривает ее руку как что-то надоевшее и даже противное. Микаса отступает на шаг. Сказать нечего. Он по-простому прав. В ее голове, в сердце и везде — Эрен. Она любит Эрена, и как бы ни было хорошо с Леви в постели, этот факт ничего не меняет.  — Извините, что побеспокоила, капитан, — говорит Микаса. — Я сообщу командующей, что не убедила вас. Больше я не вернусь к этому вопросу. Он молчит. Смотрит привычным нечитаемым взглядом. Ни мускула не дергается на лице.  — Спокойной ночи, лейтенант, — голос ровный, безразличный. Леви отступает в сторону, приглашая на выход. И Микаса выходит. Страшно вежливо, очень тихо прикрывает за собой дверь. Стоит в коридоре. «Иди уже отсюда. Он во всем прав. Иди, вам нечего сказать друг другу больше. Иди, Микаса! ИДИ, ЧЕРТ ПОБЕРИ!» И она делает шаг, второй, пятый… Через шестьдесят два шага она приходит к себе. Садится на краешек постели. Почему?.. Почему ей настолько НЕ плевать? Почему? Почему ей плохо? Почему больно? Почему?!