The best version of me//лучшая версия меня.

Ночь постепенно приближалась, а значит, заканчивался и этот серый и одновременно унылый день для Римуса. Тот сидел за столиком в библиотеке под светом масляной лампы, читая книгу «Заклинания вне Хогвартса и в нём». В принципе, эта книга была полезной для Люпина: несла в себе многие заклинания, которые ребята должны были изучить на седьмом, шестом курсе. Лили была немного далековато от Римуса, наверняка та читала книги, наподобие Чары, четвёртый курс и подобные книги, которые есть в программе этого года. У Люпина было такое ощущение, будто... Это событие, а точнее, этот поход в библиотеку был будто бы в то время, в настоящем, в далёком 1976. Ведь карта Мародёров изобреталась только на пятом курсе, но никак не на четвёртом. Может, этот поход и был, а может, и не был. Римус точно не помнил, всё таки как никак прошло лет сорок, на крайний случай тридцать пять. Время это... Такая вещь, неуловимая, неудержимая и очень непредсказуемая. Эта вещь неожиданно может показать свой истинный характер. А он был таков: злой, непринуждённый и постоянно чем то недовольным. Если разозлить – будешь платить до конца своих дней. Римус был одновременно влюблён и в Сириуса, и в Нимфадору. Но всё таки, это не он, не тот Римус из Битвы за Хогвартс, теперь он Люпин, который был маленьким мальчиком на четвёртом курсе, который ничего не понимал и был слепо влюблён в своего лучшего и единственного настоящего друга. «Определяйся ты уже, придурок. Хватит строить эти выбирашки. Это буду, это не буду. Ты не маленький ребёнок, Люпин. Тоже мне тут, выбирает. Раньше у тебя не было никакого выбора, ты его делал сам, не смотря вслед на свои глупые ошибки». – голос в голове был, как всегда, прав. А когда у Римуса вообще был выбор? Может... После окончания Хогвартса? Нет уж. Лайелл хотел, чтобы его сын стал Аврором. А Люпин не хотел расстраивать отца, всё таки... Тот потерял многое и многих людей. Поэтому можно было смело сказать: выбора у Римуса Люпина никогда не было. Римусу хотелось своих старых и лучших друзей к себе на зимние или осенние каникулы домой к Лайеллу. Хотелось их вновь познакомить вместе... Опять это чувство: когда у тебя такое ощущение, будто бы это событие было буквально минут десять назад.

***

В гостиной львиного факультета было пусто. Все ученики спали в своих спальнях, видя десятые или двадцатые сны у себя в головах. Римус и Лили тихо крались на цыпочках по гостиной, боясь кого то разбудить. Их выгнала с библиотеки мадам Пинс за то, что, видите ли, библиотека закрывается и наступает комендантский час. – Лили, я тогда пойду, ладно? Спокойной ночи, встретимся в Большом зале на завтраке, – по доброму улыбнулся сквозь темную темноту Римус. – Да, хорошо, иди уже, Люпин. Там сто процентов ждут тебя эти придурки, а в их число входит и лохматый олень, – сказала Лили, смеясь. После слов ребята пошли к дубовым винтовым лестницам. Зайдя в комнату мальчиков, Римус увидел, что Питер, Джеймс и Сириус не спят, а о чём то спорят. И это что то было явно под названием «карта Мародёров». – … Я говорю вам, сначала нужен чистый пергамент, без никаких надписей. Дальше нужно её как нибудь подписать, сделать дизайн. Потом надо начертить всю карту Хогвартса, вплоть до самых секретных проходов, а уже после этого поставить точки и сделать маленькие шажки и эти «точки» подписать, например: «Альбус Дамблдор», – прозвучал голос Сириуса. – О, Римус! Проходи давай скорее, – сказал Питер, пододвигая свои вещи в сторону, дабы дать побольше места для Римуса. – Римус, я тебя быстро введу в курс дела, хорошо? – спросил Джеймс, получив твёрдый кивок. – Может, ты слышал уже от Сириуса, а может, нет, но вот. Сделай, пожалуйста, надпись типа: «The Marauders». Думаю, ты понял. И к нам пришла такая задумка... Например, нужно сказать «Торжественно клянусь, что замышляю только шалость!», и карта откроется и так с закрытием, – прозвучал серьёзный голос Поттера. – Я попытаюсь, конечно же, но нужно очень много книг с библиотеки, чтобы узнать, какие заклинания нужны для этих действий, – сказал Римус. – Насчёт этого не парься, Римус. Если надо – принесём книги, которые нужны. Только дай их названия или что то наподобие того, – сказал Сириус. – Давайте теперь определимся с нашими названиями. Я буду Бродягой, Питер Хвост, Римус Лунатик, а Джеймс Сохатый, всё идеально подходит. – Эй, Сириус, а почему я именно Хвост, а не, например, Мышка или что то того? – поинтересовался Питер у Блэка. – Ну... Хвост тебе больше подходит как и по характеру, так и по Патронусу, – объяснил доходчиво Сириус. За окном сейчас мерцали белоснежные звёздочки. Они были рассыпаны, как маленькие крупинки зерна. Луна была тоже белоснежная, но с жёлтыми оттенками. Во всем Хогвартсе уже отключили свет, его включат только в часов четыре утра, не раньше. – Сириус, доставай чистый пергамент, без подписей и тому подобного! – сказал Джеймс. – Сейчас то и начнем делать наши первые надписи в нашей драгоценной карте Мародёров... – продолжил Поттер в предвкушении. – На тебе свой пергамент! – отозвался Блэк, доставая из маленькой коричневой тумбочки самый чистый пергамент из всех взятых. – Короче, пишите, что хотели, вы как хотите, но я спать, – сказал Сириус, подбегая к кровати, и когда тот залез, он закрыл красный полог. – Ну и ничего, без этого глиста и говнюка справимся, с нами же всегда есть неповторимый Римус Джон Люпин! – воскликнул Джеймс, явно обижаясь на Блэка, который в это время на своей кровати тихо посмеивался. – Ага, ага. Кто ещё тут говнюк и глист впридачу? Это всё про тебя, Джим. Ты буквально выглядишь как глист, когда хочешь в очередной раз подкатить к нашей недоступной Эванс, – сказал Сириус, сдерживаясь, чтобы не захохотать во весь голос и на всю гостиную Гриффиндора. – Сам глист! – сказал обиженно Поттер. – Я, значит, пытаюсь добиться девушки, ухаживаю за ней, а ты... Ты... Просто назвал меня глистом и говнюком! – буркнул Джеймс, сложив медленно руки на груди и опустив голову. – Малыш Джим знает такие слова, ого... Даже я в шоке! – сказал Сириус с хохотом. – Ай-яй-яй, а что будет, если Юфимия и Флимонт узнают об этом? – поинтересовался Блэк. – Не узнают! Если конечно же вы никому это не расскажете. А если расскажешь, Сириус... Я разрешу близнецам Пруэттам делать розыгрыши над Филчем, а мы их делать не будем, – запротестовал Поттер. – Хватит уже. Вы реально оба хороши, сами похожи на двух глистов и одновременно говнюков. Не надо сейчас протестов в мою сторону, я без вас знаю, что хорошо, а что плохо, – поставил «точку» этой ссоре Римус. Если взглянуть за окно, можно было увидеть сначала тёмное и густое небо. Если всмотреться вглубь этого пространства, можно было увидеть Запретный лес. Как раз таки там и находилась Визжащая хижина, та, в свою очередь, была личным спасением для Римуса.

***

Наступила ночь. Минуты длились, как и часы, очень мучительно и тягуче. Было одновременно ощущение, будто бы само волшебное время остановилось. Римус в это время не спал, а лишь сидел на краю кровати, когда все в это время храпели и видели десятый сон. – Так, Римус... Решай уже, либо ты берёшь дневник и чернила с чернильницей и идёшь на Астрономическую башню, либо ты остаёшься здесь и сидишь на пятой точке ровно, – сказал Римус сам себе шёпотом, чтобы его не услышали остальные ребята. «Ну, если смотреть с одной точки зрения, то можно сходить на свежий воздух. Он же ведь помогает мыслить правильно и в правильном русле, как говорили многие родители. А мне это как раз таки нужно, значит так... Схожу». – подумал про себя Люпин. Этот голос будто бы завладел всем телом Римуса, включая нервную систему и сам мозг, и даже, возможно, все мышцы. Этот голос не был таким, какой был у Римуса. Он был более мягким, прямо как у Нимфадоры. Привстав медленно с кровати, Римус полез в тумбочку. Открыв первую дверцу, тот неспеша вынул потрёпанный темно-оранжевый дневник. – «The Diary of Remus John Lupin», – повторил вслух название своего личного дневника Римус. Это повторение было не для того, чтобы запомнить название своего же дневника. Нет. Это было привычкой, просто повторять надписи. Взяв в подмышку этот дневник, Римус стал на носочках выбираться из спальни мальчиков. Дело осталось за малым, первое: не попасться в лапы Филча, второе: не получить наказание у МакКошки, третье и заключительное: сделать так, чтобы тебя никто не увидел. Открыв дверь, которая издавала не самые приятные звуки, а, наоборот, раздражительные, Римус вышел на винтовую лестницу. Медленными шагами спустившись с неё, Люпин оказался в общей гостиной Гриффиндора. Там особо никого не было, что было на руку Римусу Люпину. – Так, палочка здесь, мой дневник тоже при мне, как и чернила с чернильницей, – сказал Римус, якобы проверяя все свои предметы на наличие их содержания у Римуса. Отодвинув толстый и тёмный портрет в сторону, Римус прошел сквозь эту арку портрета Полной дамы. В больших и длинных коридорах Хогвартса было вполне темно, если бы эти коридоры пытались бы осветить, то на это максимум понадобилось бы ламп так сто или же двести.

***

На Астрономической башне никого не было. Ну а как же! В такое время... Никто бы, наверное, не захотел попасться Филчу и получить наказание в виде чистки котлов и кубков в Трофейном зале. Сев на стул, Римус достал из подмышки свой потрёпанный дневник и поставил чернильницу на деревянный стол, Люпин принялся писать новую запись. «Запись 727. Сейчас я нахожусь на Астрономической башне, никого нету… Это даже можно сказать… К лучшему, что ли? Ни с кем не придётся поддерживать разговор. Мы скоро приступим к созданию карты Мародёров. А значит, другой ход истории. Навряд ли близнецы Уизли её найдут у Филча в ящике под названием «опасно для вашей жизни!». Не думаю.» Римус так же слепо надеялся, что его здесь не найдёт грозный Филч или же весёлая Нимфадора. Как тогда последней объяснить своё присутствие здесь? Да и Римус сам не хотел сейчас говорить, ведь столько свалилось на него в один день... Астрономическая башня – самая высокая точка Хогвартса. С неё можно было увидеть и другие башенки школы волшебства. В тех мог гореть свет, если кто то находился в них. С этой башни можно было во всех красках увидеть Запретный лес. Наверняка все первокурсники захотели бы там оказаться. Сейчас Люпину хотелось спать, но тот твёрдо понимал: нужно дотянуть хотя бы до рассвета, чтобы вернуться в башню Гриффиндора, ибо меня тут найдут профессора и сделают либо выговор, либо наказание. Рассвет должен был примерно появиться в пять или же шесть часов утра. Часы при Римусе имелись. На сколько тот помнил, эти часы – подарок отца на одиннадцатилетие, прямо перед тем, как Римус получил сову с приглашением в волшебную школу Хогвартс.

***

В спальне мальчиков стояла гробовая тишина, ведь те, в свою очередь, очень крепко спали. Но эту гробовую тишину разбавлял храп от Сириуса. Джеймс что то бурчал, мол, «хватит храпеть, свинья...» и потом сам же засыпал и начинал храпеть в точь точь как и Сириус. – Стоп, а где наш Римус? – спросил сонно Сириус, привставая с кровати. Кровати Люпина и Блэка находились рядом, поэтому не составляло труда Сириусу разглядеть, что Римуса нету в спальне. – Ну может на завтрак пошёл, что ты к человеку то прикопался? Сам не лучше, псина, – ответил Джеймс, немного зевая. А после того, как осознал, что назвал Сириуса псиной, – рассмеялся. – Я спросил вроде бы по нормальному, олень. А ты выдаёшь мне вот это чудо. Ты ваще офигевшим стал, придурок, – пробурчал Сириус, лёжа в кровати в позе звезды.

***

Римус уснул на коричневом стуле, положив свою голову на письменный стол. На столе были всякие принадлежности, в том числе и капельки воды, те приятно щекотали кожу под тонкой одеждой. Ведь... Семья Люпиных не была такой уж и богатой, как, например, семьи Джеймса и Сириуса. К великому счастью Римуса, его тут никто не заметил. Но, как говорится, ложь всегда становится явным. И поэтому рано или поздно профессора узнают, что Люпин шатался здесь поздней и тёмной ночью. Тело Люпина словно разрывалось на сотни маленьких и незаметных атомов. Даже подняться со стула – было больно. Наверняка, тот сам виноват, ведь лёг не на кровать, а на стол головой. После этого, конечно же, будет сильно болеть и ломить всё тело. «Римус, ты идиот, ты уже знаешь об этом? Думаю, нет. Так вот, ты знал, что наутро у тебя будет болеть всё тело, и всё равно улёгся именно в такую позу... Мне вот интересно, Римус, как ты собираешься говорить этим недоделанным «Мародёрам» о своём отсутствии?» – промелькнули слова в голове у Люпина. – Так, приблизительно скоро зайдёт какой нибудь преподаватель, поэтому надо быстро собирать все вещи и уходить отсюда в Большой зал заранее, – проговорил себе под нос эти слова Римус. Люпину было интересно увидеть реакцию друзей на его отсутствие ночью. Интересно, на их лицах будет... Удивление? Переживание за него самого? Или же сильный испуг, который точно бы был в глазах у Сириуса. Пока он, в свою очередь, находился в этом мире и в этой альтернативной вселенной всего лишь жалких два дня, Римус понял одно; Сириус влюблён в него. И как только Люпин этого не видел? Кто кто, но Римус не очень уж и тупой. Все эти взгляды и переживания, эта поддержка... Вся эта детская, но настоящая влюблённость Сириуса была сильно запутанная, как паутина огромного и ядовитого паука. Эта влюблённость была искренней, прямо как у Джеймса с Лили было в будущем. А Люпин, в свою очередь, не замечал эти взгляды, искрящийся взгляд, направленный на него с нежностью. Это было не сейчас, а тогда. Когда все были живы, никто не знал о второй магической войне. Тогда было всё по другому. «Давай, Римус, думай, как исправить историю. Только ты на неё можешь повлиять, только ты можешь её изменить. Всё в твоих руках. Пользуйся этим шансом», – твердил голос в голове Римуса. А ведь действительно: если он возьмётся за дело, изучит некоторые тёмные заклинания, сделает всех счастливыми... То тогда, возможно, и будет то самое счастье, про которое родители твердят детям на Рождество и на Новый год. А ребята даже и не задумывались о следующих последствиях. Для них этот мир и этот величественный замок Хогвартс – самое безопасное место. Но это не так. Этот бедный Хогвартс будут охранять дементоры, тем самым делая хуже только людям.

***

– Не, ребят. Я вообще без понятия, где наш Римус. Может, его с собой унесла наша великая плакса Миртл? Как думаете, получилось или же нет? – спросил со смешком в голосе Сириус, чтобы разогнать гнетущую атмосферу. – А вот это сейчас не очень то и смешно, Сириус. Ведь с Люпиным может случиться всё что угодно! Вплоть до того, что его откинет Визжащая хижина в маггловскую деревушку на окраине Лондона, – сказал Джеймс. Тот действительно переживал за него. Всё таки как никак друг. – Не беспокойся, Джим. Римус у нас смышлёный мальчик, найдёт дорогу на платформу девять и три четверти и успешно прибудет в Хогвартс, – так же продолжил Сириус, нервно посмеиваясь со своих же слов. – Во во, я полностью согласен с Сириусом. Да и вообще, мне всегда казалось, что Римус – это просто ходячая карта всего этого мира, – сказал Питер, жестикулируя руками. – Ну всё, всё. Понял я, что Римус у нас очень смышлёный мальчик. А теперь, ребят, дайте реально рабочий способ, как подкатить к Эванс. Сириус, ну пожалуйста, – протянул Джеймс, глядя своими щенячьими глазами на Блэка. – Ну смотри, Джим... Тут всё очень сложно, и никто с первого раза этого не понимал, – прошептал Блэк на ухо Джиму. – Первое: проявляй к ней особые знаки внимания. Знаешь Молли Пруэтт и Артура Уизли? Вот он её до сих пор добивается. Второе и заключительное правило: не стесняйся её поцеловать, когда будешь готов, вот и всё, мой маленький друг.

***

Сириус, Джеймс и Питер сейчас в это время сидели в гостиной Гриффиндора. Они ждали Римуса. Ведь того не было всю ночь. Конечно же, друзья будут сильно волноваться и переживать. Особенно Сириус. Он же особенный друг. – Эй, есть тут кто? Ребята, вы тут? – прокричал до боли знакомый голос. Он исходил примерно из арки портрета Полной дамы. Это был только что пришедший Римус Люпин. Вид у того был немного потрёпанный, о чём могли говорить и сильно потрёпанные волосы в разные стороны. Прямо как и у Джеймса. – Римус! – прокричало три голоса, вставая с красных кресел и нёссь к одному единственному человеку, который находился сейчас в арке портрета Полной дамы. – Где ты был? – поинтересовался Сириус у Римуса. В глазах Блэка оборотень увидел какое то чувство под названием тревожность. Эти огоньки тревожности так и хотели вырваться наружу из глаз Сириуса. – Хватит допросов на сегодня, давайте лучше пойдём на завтрак в Большой зал. А после этого у нас как раз скучный урок под наипрекраснейшим названием «Нумерология», – сказал Римус, внезапно переводя одну начатую тему. Сириусу не было обидно, либо же, по крайней мере, тот не хотел показывать это слабое чувство. Слабое чувство – так называла Вальбурга Блэк, то есть мама Сириуса, слёзы, тревожность за человека и страх, все эти чувства, по мнению Блэков (не включая самого Сириуса) были попросту слабыми.

***

Четвёрка, состоящая из «Мародёров», передвигалась в коридорах Хогвартса. Ребята знали этот замок наизусть, могли пересказать все запретные ходы от корки до корки. – Эй, это вы «Мародёры»? – спросил незнакомец, подходя к четвёрке ребят. Те в свою очередь удивились, почему незнакомцы знают их название. А то есть «Мародёры». Да, близнецы Пруэтты могли так же взять себе это название, но... – Конечно, хотите я вам подпишу лично свой автограф? В наличии у нас есть ещё три автографа. Обворожительного Сириуса – покорителя дамских сердец. Тихого Римуса – любящего только книги и ничего больше. Скромный Питер – любит стеснение и что то вечно утаскивать с кухни, – сказал Джеймс незнакомцу с сарказмом. – Так, Поттер... Я чего то не понимаю, или откуда около вас столько людей разных факультетов? – спросила со злостью в голосе только что подошедшая Лили Эванс. – Ты многого не понимаешь, Эванс. Мы теперь Ма-ро-дё-ры, уяснила? – спросил Сириус, произнося слово чётко по слогам, а после продолжил свое пламенное высказывание для бедной Лили. – Если ты сдашь нас МакКошке, то Джеймс больше не будет тебя добиваться, так ведь, Джим? – спросил Сириус, на что получил утвердительный кивок. – Ну вот. – Что ещё за Мародёры?! – воскликнула Лили. – Вы наугад это слово придумали или же просто оно всплыло у вас в голове, и вы такие: «Опа, надо бы назвать себя так», – продолжила Лили. – Ну цветочек, ты нас прямо оскорбляешь, честное слово, – сказал с печалью Джеймс, прикладывая руку к груди и театрально падая. Придурок. – Я вот буду учиться у Артура по поводу подкатов, так что тебе не жить... – Ты про Артура Уизли? И что ты с него возьмёшь? Как он кричал на завтраке «Молли, я тебя люблю, давай встречаться», да? Или же ещё лучше: «Молли Пруэтт, выходи за меня». Извини, тупой олень, но мне эти варианты не нужны. Лучше быть со спокойным Римусом, чем с такими псинами и оленями, как вы... – сказала Лили, после её слов Римус аж покраснел. – Чего... Скучной занудой быть, наоборот, скучно, а выделяться как то из толпы... Это интересно? Это когда ты – другой. Не как все. У тебя другой характер, вкус в музыке и одежде... А Римус, ты закатай губу, – ответил язвительно Джеймс. – Если тебе скучно быть человеком, который всегда хочет что то знать, то, Поттер... Можешь даже не смотреть в мою сторону, пошли, Римус, нечего тут делать с ним и стоять рядом с этим тупым оленем и слишком остроумной псины, – сказала Лили, взяв Римуса за локоть. – Ого... А оказывается, Римус у нас не тормоз, – присвистнул Поттер. – Ну и валите! Ты мне вообще не нужна, ведьма тупая! – крикнул в ответ Джеймс двум ребятам, которые только повернулись и смерили Поттера взглядами, в которых было неуважение к его величественной персоне. – Лили, не обращай на этого... Оленя. Перебесится и вернётся вновь к тебе. Будет опять дарить всякие подарки и что то делать ради тебя, – Римус старался успокоить Лили, что выходило довольно таки неплохо. Конечно, Люпин не был уж прям таким человеком, который чисто тебя во всех ситуациях поддерживал. Просто он сам понимал, каково это, когда тебя называют дурой или дураком. Это уже было в жизни у Римуса. И эти воспоминания были не самые счастливые. – Давай же, Люпин, успокаивай эту дуру, по любому она выберет тебя, а не меня! И ты не хочешь нам рассказать твой самый главный секрет? – сказал всё так же Джеймс. Римус прекрасно понимал, о каком секрете сейчас может растрепать Поттер на весь Хогвартс, а о том, что Люпин оборотень. После этого от него все отвернутся. Римус знал, каково это, когда от себя снова отворачиваются родные тебе люди. Это тоже было не впервые. Сейчас так сильно хотелось поддержки кого то. Не самому поддерживать человека, а именно чтобы другой человек, например, Сириус, поддержал самого Люпина. Римус в школьные годы слепо смотрел на блеск в глазах Сириуса, когда тот смотрел на него. А Сириус попросту надеялся, что эта искра когда то станет больше и более значимой для них обоих. А ведь Сириус надеялся тогда, в прошлые школьные годы, что Римус однажды начнёт с ним встречаться. Но без толку. Сириус так и не понял, что значит слово «любовь». Не на одну ночь, а навсегда. До конца жизни обоих. У Сириуса и так высосали все счастливые воспоминания эти трёклятые дементоры. Его всегда было жалко, особенно сейчас. – Джеймс... Ты... Ты стал хуже, в отличие от того Джеймса, которого я знал на первом курсе. Тот Джеймс был дружелюбнее, добрее и, по крайней мере, не осуждал никого за сопли и слёзы, ты реально скатился вниз, Поттер, – сказал Люпин, смотря на удивлённого Джеймса. – Спасибо, Римус... Пошли на завтрак? А то не успеем на Нумерологию, – сказала Лили, переплетая свою ладонь с шершавой ладонью Римуса. Обернувшись назад, Эванс увидела разъярённого Джеймса. Конечно же, сенсация! Римус Люпин и Лили Эванс «встречаются». На самом деле, после этих действий пойдёт множество слухов...

***

Зайдя в Большой зал, на Римуса и Лили смотрели сотни взглядов с разных столов и с разных факультетов. Все смотрели на них с одобрением? Будто бы Джеймса и не существовало вовсе. Особенно Римус заметил этот взгляд Нимфадоры за Пуффендуйским столом. Этот взгляд был весь наполненный печалью и тоской. «Римус, ты опять за своё, да? Ля, дурак какой. Не зазнавайся надолго. Либо это, либо то. Или же в нашем случае либо Сириус, либо Тонкс. Ты хоть не будь глупым, не создавай этот любовный многоугольник. И не засматривайся на Лили, не порти историю!» Были и осуждающие взгляды со стороны многих учеников. Римус даже не понимал, почему, если ты с другом ходишь за руку и им двоим так удобно, то это стало объяснением того, что эти два человека встречаются. Либо люди настолько стали верить всяким таким словам, либо Римус не знал, отчего это. Лили тоже можно было понять. Ведь она не хотела сейчас отношений, да и начнут Лили с Джеймсом встречаться только на курсе шестом. Значит, осталось два года. Не так мало, но и не так много. Что то между среднего. У Римуса аж сердце сжималось от того, что Сириус будет вечно одинок. Ну а может и не навсегда, может, тот найдёт свое счастье в своём любимом человеке. И тогда мир заиграет самыми цветными и яркими красками, как это было раньше. Предлагать и мечтать можно было бесконечно, никто не в праве запрещать тебе мечтать. Но осуществить эту фантазию из головы в реальность – было почти нереально. А что вы знаете о фантазии? Наверное, о том, что фантазия бывает разной. У кого то в голове это сказочный мир, у другого это ужастик, где этот человек главный герой, а у третьих людей в голове это счастье. Счастье – это, пожалуй, самое лучшее чувство. Когда ты кому то нужен, ты это осознаёшь и светишься от счастья. Когда у тебя состоялся первый поцелуй, это тоже некого рода своё счастье. Это наилучшее чувство нельзя променять ни на что в жизни. Будь это даже и старость, либо же гордость человека. А смерть – это, наоборот, чувство, которое противоположно счастью. Что мы знаем о смерти? О том, что она просто придёт и заберёт у нас душу? Наверное. Мы не боимся смерти, нет. Мы боимся, что потеряем друзей, свой родной дом, близких тебе людей. На самом деле, смерть не страшна. Её нельзя отнять. Деньги, самолюбие и лицемерие запросто можно отнять их у человека. – Римус, ты сделал домашку по Нумерологии? – спросила Лили, выводя задумчивого Люпина из оцепенения. Они уже спокойно сидели за столом Гриффиндора, лишь люди могли искоса смотреть на парочку в виде Римуса и Лили. Особенно Северус Снейп прожигал в Люпине огромную дыру. – Да, да... – сказал Римус. Повторил он не просто так. А просто, если он сказал тихо, то потом он сказал второй раз чуть громче, чем первый раз. Глаза Люпина бегали от одного потолка и возвращался к улыбчивой компании «Мародёров». А может, всё таки... Разорвать с ними дружбу? Так ведь будет легче для всех. Вон, они сидят улыбчивые, радостные и сияющие. А когда рядом был Римус? Тогда они выглядели измученными и нежизнерадостными. А может, всё дело и все проблемы были в самом Римусе? Может, даже быть, он во всём всегда был виноват. Стоило бы завести новых друзей, например тех же близнецов Пруэттов, Артура Уизли и Молли Пруэтт, это будет хотя бы лучше. – Лили Эванс, прости меня за всё! Давай встречаться наконец таки, – прокричал громко верещатель от Джеймса Поттера. Его голос разнёсся по всему Большому залу. После того как студенты наконец то пришли в себя и поняли смысл письма от Джеймса для Лили, рассмеялись. Даже Дамблдор, сидя на своём месте, слабо улыбнулся. – Вот малой! Вечно у меня все идеи берёт! – буркнул Артур Уизли, смотря на исчезающие письмо для Эванс и красное, как помидор, её лицо. Артуру тоже было приятно, что его идеи по покорению сердца любимой девушки используют. Уизли слегка немного улыбнулся своим мыслям. – Ну ты даёшь, Джеймс... – прошептал тихо Сириус, сидя рядом с Поттером. Блэку самому хотелось, чтобы кто то сделал так, прислал громко верещатель в Большой зал, и письмо прозвучало голосом близкого человека. Например, голос Римуса Люпина. Да, Сириус и так не надеялся, а тут ещё это... Ведь Люпин не замечал его взглядов, в которых хранилась особая искра. Он эти взгляды игнорировал. Делая хуже и Блэку, и себе. – А чего это Римус сидит такой грустный? – подал голос Питер. После чего ребята устремили свои взгляды на бледного Римуса. Вроде бы, полнолуния ещё не было, да и не будет. Только через две недели. – Ничего, нормальный он, просто прикидывается. Всё с этим противным оборотнем нормально, он обойдётся без нашей поддержки и помощи, ведь он... Ведь он точно примет помощь только от Эванс, а как же по другому, а? – сказал хмуро Поттер. Двое ребят не понимали, почему он стал огрызаться на Римуса? Вроде бы было всё нормально, отношения между Люпиным и Поттером стремительно улучшались, а тут бац... – Джеймс, я, конечно, понимаю, ты ревнуешь и всё такое, но... Римус же наш и твой друг, – сказал Сириус, тыча пальцем в грудь Поттера. – Он очень хороший, если его понять чуть глубже, то вообще можно поговорить с ним на любые темы, не обесценивай нашего Люпина, Джеймс... – продолжил Сириус. – Сбавь свой пыл. Не надо вечно говорить Римусу: «Ты достал меня, чёртов оборотень». Ему тоже не приятно это слышать. Мы всё таки друзья, Сириус? – спросил Петтигрю, на что получил очень сильный кивок со стороны Блэка. – Друзья. А товарищи и друзья не отворачиваются от друг друга. Римус сделал тоже для нас очень многое, – продолжил Питер. Тот сам же был удивлён, почему он говорит одни факты. – Лучше извинись опять перед Римусом. Он тоже выглядит так себе уж. А через шесть дней полнолуние вновь. Так что, Джеймс... Извинись, пожалуйста, над нашим милым Римусом. Он не достоин такого отношения к себе, – сказал умоляюще Блэк. Джеймс взвешивал все «за» и «против». Что будет хорошего, если он сам пойдёт и извинится перед Римусом? А что будет плохого? На этот вопрос Джеймс попросту не знал ответа. А может, и знал, просто не хотел говорить. Джеймсу самому было стыдно, что он так себя ведёт по отношению к Римусу. Да и перед Лили очень стыдно. Зачем он только её дурой назвал? – Ну что подумал, Джим? У Лили с Римусом тоже Нумерология, а потом Прорицание с Трелони. У тебя аж есть два варианта. Поэтому думай сам, какой тебе по душе. Нумерология или же Прорицание. Решай, Джим, – сказал Сириус, поторапливая Джеймса с извинениями перед Лили и Римусом. А когда Сириус стал так резко защищать Римуса? Наверное, со второго года. Когда он понял, что ему нравится Римус. Когда тот осознал, что хочет дарить этому тёплому и заботливому оборотню лишь положительные эмоции. Но Римус не замечал это. А тут бац – и сразу заметил, стал более вежливым и заинтересованным рядом с Сириусом... – Извинюсь перед Лили и Римусом на Прорицании, – сказал Джеймс. – Но теперь меня Эванс в буквальном смысле ненавидит! Я же оскорбил её прекрасного Римуса... – вновь взялся за свои оскорбления в сторону Римуса Джеймс Поттер. – Марлин, как ты думаешь, наш тупорылый олень обидел нашего прекрасного цветочка? Я про Лили Эванс, если что, – спросил Сириус у МакКиннон, на что она пожала плечами и заговорила. – Ещё как. Передай этому Поттеру, чтобы теперь губу закатал на Лили, понял, Блэк? Если ещё и ты, не дай Бог, будешь оскорблять Лили и Римуса, то можешь окончательно смириться со своей участью, – сказала угрожающе Марлин. – Во, слышал, олень тупорылый? – сказал Сириус. Но слова «олень и тупорылый» сказал голосом Марлин МакКиннон. После этого смешного представления Блэка ребята залились хохотом. Даже ни на что не обращавший внимания Римус слегка улыбнулся. В его глазах наконец то были слова: «Я вас прощаю». По груди, да что там, по всему телу Сириуса прошлись забытые чувства под названием любовь, искры и уют. Блэк нехило всегда получал от матери, в отличие от Регулуса, его младшего брата. Тот всегда был паинькой, а Сириус... Был простой обузой, которая никому не была нужна. Но встретив этого Лунатика, Сириус вновь вспомнил чувство заботы и уюта. – Ну что, Лунатик, прощаешь меня? Джеймса не прощай, договорились? – спросил Сириус, слегка прикрикнув, чтобы наверняка Римус услышал его. После того как, видимо, Люпин получил эти слова, его глаза заблестели, и чуть позже Римус показал большой палец вверх. Это значило «Я прощаю тебя, Блэк». Сириус буквально сиял изнутри от радости. В глазах Римуса он нашёл искру, которая была явно обращена в его персону! Это было такое событие, которое было подобно словленного золотого снитча. Или же кубок по квиддичу. – Римус, Лили, – тихо позвала ребят Марлин. – Не общайтесь в ближайшее время с Джеймсом. У него сейчас, так скажем... Прилив бешенства. Такое же случается с оленями? – спросила с надеждой Марлин, на что получила кивок. После него та радостно продолжила: – А ты, Лили, шли его подальше. Желательно даже в Запретный лес к кентаврам или оборотням, собратьям Римуса. – Спасибо за идею, Марлин, обязательно так и поступим, да, Рим? – спросила Лили, смотря на Люпина щенячьими глазками. И наконец то она получила радостный кивок. – Ля, какие против меня ещё и планы строят, голубки нашлись... – буркнул Джеймс от обиды и сложил руки на груди. Он услышал их разговор с помощью нового приобретения Сириуса и его. Под названием: ушные удлинители. – Джеймс, а ты знал, что подслушивать не очень то и хорошо? – спросил Сириус. – Насколько мне известно, ты дорожишь нашей Эванс. А у дорогих тебе людей – подслушивать их разговоры нельзя, Поттер, – ухмыльнулся Блэк. – Сириус, а когда ты таким правильным стал? А насколько мне известно, рвать письма от собственной матери не очень то и хорошо, – так же надменно ухмыльнулся и Джеймс. – Даже если ты её не любишь, то всё равно, ай-ай-ай.

***

На винтовой лестнице толпились студенты четвёртого курса. У Гриффиндора был совместный урок Прорицания с Когтевраном. Что не могло радовать обе стороны. Большинство ребят попросту не шло на Прорицание. Не хотели, чтобы какая то тётка погадала им на чашке или же на лице. – Ставлю два галлеона на то, что эта чокнутая Трелони опять будет гадать на чашках. И, как всегда, Римусу будет выпадать смерть, уныние, тоска и скорбь. У кого будут ещё варианты? Давайте делать ещё и на новенькую из Дурмстранга ставки, – сказал Джеймс. – Ну давай, Поттер, я ставлю на Римуса, у него будет любовь и все такие побрякушки, – сказал парень из Когтеврана, пожав руку Джеймсу. – Мышиный хвостик, разбей, пожалуйста, – сказал серьёзно юноша. – Никакой я не хвостик и вовсе, – пробурчал себе под нос Питер, но всё таки не хотя разбил эти кулаки.

***

– Мои дорогие студенты, сегодня мы будем гадать на кружках, поэтому возьмите их в свои руки и взгляните в своё, возможно, мрачное или же светлое будущее. Расскажите, что вы там увидели, – сказала профессор Трелони, сильно жестикулируя руками и обходя возле учеников, которые взяли чашки в руки и якобы «заглядывали» в своё будущее. – Ну а я что говорил, ребята? – спросил Джеймс, нагло улыбаясь. – Так, с того парня из Когтеврана... А не, мы на Римуса спорили, эх... – разочарованно сказал Поттер. После этого осознания у того явно ухудшилось настроение в раза два, а может и в три. – Ну что сказать, молодец, Поттер. Так держать! Сейчас к нам может надвигаться грозная горилла, – мрачно и грустно сказал Сириус. У ребят, а точнее, у Римуса, Блэка, Джеймса и Питера вошло в привычку называть каждого из преподавателей особой кличкой. Например, у Трелони была «горилла», у Слизрнота «слизняк», у мистера Бинса «скучная заучка». И тому подобные клички. – Так, так, так, Римус Люпин, я так понимаю это вы, да? Дайте взглянуть в вашу чашу, – сказала Трелони, протягивая ладони к кружке. – О-о-о-о-о, вижу вы попали сюда из другого мира, у вас обязательно будет любовь... – прошептала она, словно увидела что то паранормальное. – Ну вот, паренёк, с тебя два галлеона, – прозвучал одновременно шутливый и звонкий голос парня с Когтеврана. – Давай-давай, сам согласился - сам отдавай долг, всё честно, так же, Том? – спросил парень, на что получил немного угрюмый кивок от своего друга с Когтеврана. – Было приятно участвовать с тобой в ставках, парень с Когтеврана, – сказал с ухмылкой Джеймс. После сказавшего, он повернулся к своим друзьям и верным товарищам с Гриффиндора.

«Жизнь постоянно испытывает нас на прочность. Кто то справляется, кто то нет. Для одних жизнь – это калейдоскоп приключений, для других – череда разочарований. В любом случае, жизнь учит всегда быть готовыми к неожиданным поворотам.»