The best version of me//лучшая версия меня.

Римусу было приятно осознавать то, что сама профессор Трелони сказала ему, что у него будет любовь. Интересно, а как она догадалась, что Римус не из этого мира? Люпин на это не нашёл никаких объяснений. А может, Трелони и вправду настоящая гадалка? Всё в этой жизни возможно. Сейчас у ребят должны были быть Древние руны. Римус с горем пополам понимал их. Всё таки как никак сложный предмет, который далеко не даётся всем с первых разов. Но зато Сириус знал Руны прекрасно. На это могло повлиять воспитание Вальбурги Блэк. Люпин вовсе не хотел долго обижаться на Сириуса. Ведь он попросту не заслужил такого отношения к себе. Римус, наоборот, хотел дать ему хоть капельку заботы и тепла. Люпин помнил, что видел Сириуса на платформе вместе с Вальбургой, Орионом и Регулусом Блэком. Те относились к нему... Так скажем, хуже ужасного.

***

– Сириус, ты обязательно должен поступить на Слизерин. На этом прекрасном факультете учились все благородные Блэки. Кроме твоей никчёмной кузины Андромеды Блэк... Да даже не Блэк! Она осквернила нашу семью! Опозорила её, пристыдила! – недовольно сказала Вальбурга, вспоминая кузину Сириуса. – Да, Сириус, не поступай как Андромеда... Если ты, конечно же, не хочешь, чтобы тебя выжгли с гобелена благородной семьи Блэков, – отозвался Орион Блэк, до этого который молчал, как считал Сириус, в тряпочку. – Мы будем горды тобой, если ты всё таки поступишь на Слизерин. Как поступишь на факультет, пришли сову. – Сириус, не зли родителей, – шепнул на ухо Сириусу маленький Регулус. Тот вообще, можно было сказать, был немного запуганным. Сириус знал, что Регулус боялся сделать не то действие. Сириус знал, что его младший братишка всегда должен следовать правилам, которым не следовал сам Сириус, наплевав на них. Сириус считал Вальбургу, Ориона, Пожирателей смерти простыми фанатиками. Конечно же, они фанатели по Волан-де-Морту, поклонялись ему... Это, можно было сказать, была некая секта, как у сатанистов, под названием «мы фанатеем по хер знает кому. Мы у этого чувака даже не видели его собственный нос!». Блэк был хоть рад, что его кузина Андромеда «осквернила» и «опозорила» эту помешанную на чистоте крови семейку. Сейчас, насколько знал Сириус, Андромеда встречается с Тедом Тонксом. Он был магглом. Но это не мешало Сириусу его любить. Хоть они не видели друг друга, но, по словам Меды, Тед ему уже сильно нравился. И даже, судя по всему, эта парочка уже готовилась к свадьбе. Сириус был бы, конечно, рад побыть на этой счастливой свадьбе, порадоваться за Меду... Блэк тоже хотел бы поступить в далёком будущем прямо как Андромеда. Прямо за семейным столом, где собрались все Блэки, так просто и легко заявить, что женишься на магглорождённом человеке... Да даже Андромеду чуть не убили! Ведь Вальбурга крикнула ей вслед: «Авада Кедавра». – Ну что ж, Сириус Орион Блэк, я надеюсь, что ты не зря учил французский, этику и читал книжки за первый курс. Надеюсь, это пойдёт тебе даром на Слизерине. Если ты попадёшь на другой факультет... Я не знаю, что мы с тобой сделаем, да, Орион? – сказала Вальбурга. Когда она сказала «другой факультет» её слова стали более жёсткими, будто она была готова придушить за это собственного сына. Сириус в глубине души, конечно же, понимал: Вальбурга хотела сделать как лучше, и в глубине души она желала Сириусу только самое лучшее. Все же матери заботливые, не бросят ребёнка в беде, верно? Сириус слепо, а может и нет, надеялся, что Вальбурга в какой то день, может, и подобреет по отношению к бедному и маленькому Сириусу. – Сынок, ты сильный, мы сильные, мы справимся без твоей мамы. Сейчас она где то там наблюдает за нами и желает нам только самого лучшего, давай же, сделай новый шаг в свою красочную и насыщенную новую жизнь. Найди друзей. Попади на любой факультет, он, по моему мнению, ничегошеньки не решает, да, Римус? – донёсся голос мужчины до ушей Сириуса. Блэк хотел точно так же... Хотел, чтобы его папа или же мама провожала на Хогвартс-Экспресс точно так же. Не с упрёками или же надеждами на то, что их сын поступит на определённый факультет. Сириус хотел, чтобы родители отправили его точно так же, как и этого мальчика его папа. Сириус понял одно; у этого бедного мальчика, которого, видимо, звали Римус, не стало мамы... Римус давно заприметил эту странную семейку. Вроде бы их фамилия была Блэк, что ли? Знакомая. Может, маленький Римус слышал её где то по маггловскому телевизору, а может и слышал их фамилию в каких нибудь пабах. Люпин понял, что эти никчёмные родители пытаются вдолбить своему сыну в голову одно: чтобы он поступил на Слизерин. Эти грозные слова были наполнены ложными надеждами, упрёками. Видимо, судьбу этого маленького Блэка уже предначертили его же родители. Хоть у Римуса и не было мамы, но он понимал, что такое отношение родителей к ребёнку ничего толком не даст. А наоборот, ребёнок будет делать, что ему запрещают.

***

Римусу хотелось спасти Сириуса при пересечении их взглядов перед тем, как входить в Хогвартс-Экспресс и прощаться со своими семьями. Люпину почему то хотелось его обнять и поддержать. Внутри него бушевал огонь всевозможных и невозможных для людей чувств. А сейчас... Сириусу, казалось, самому хотелось обнять и одновременно шептать на ухо слова поддержки для Люпина. В глазах Блэка, Римус ещё был маленьким ребёнком, который всё ещё был на первом курсе. Который никогда не запоминал дорогу в Большой зал на завтрак, потому что маленький Римус забыл карту Хогвартса или же потерял. Но Блэк ещё не знал всей той правды, которую так тщательно и упорно скрывает Римус внутри себя. Внутри своей огромной и поцарапанной горькими чувствами души. Это было так глубоко, как от земли до самого солнца или же луны. Скрывательство – это не самое лучшее решение. Ничего и никогда не надо скрывать от своих друзей, а тем более от родных. Да даже если у тебя есть что то секретное, надо делиться этим с родственниками, так всегда твердил Лайелл. Римус всегда открывался ему, рассказывал все события из садика, как он играл с маленькими ребятишками и играл в песочнице, жуя сухой и безвкусный песок. Многие так не считали. Поэтому у этих многих были свои скелеты, тщательно спрятанные в старинном шкафу. Порой таких людей Римусу было попросту жалко. Он пытался их разговорить, чтобы они начали хоть капельку доверять этому доброму парню. В голове Римуса до сих пор мелькали эти коварные воспоминания с первого курса. И эти воспоминания, хоть они и были жестокими и полны ложных надежд, но они были о Сириусе.

***

– Ребят, скоро будет совиная почта. Кто нибудь писал что то своим родным или что нибудь такое? – спросил Джеймс, оповещая ребят о том, что скоро прибудет почта. В это время Сириус немного нервозно поёжился на стуле и нервно сглотнул этот злой ком в горле. Его взгляд бегал от одного человека к другому. Сейчас Римусу казалось, что он один из всех ребят заметил это странное и нервирующее поведение Сириуса. Раньше он не был таким. Ну прям чтобы настолько таким... Нервным? У Люпина, конечно же, были догадки в голове, но это были лишь догадки, а не реальная правда. Может быть, это было дело в его семье. Точно же! Вальбурга, Орион Блэки просили Сириуса поступить на Слизерин... Вот в чём причина! – Раз, два, три... – сказал Джеймс, обратный отсчёт до прилёта совиной почты. Как только Поттер сказал «три», в Большой зал влетело множество сов. Все они были разными как по цвету, так и по своему внутреннему и наружному характеру. К Сириусу прилетела фамильная сова Блэков. Эта сова была слишком горда для своих сородичей: нахохленный вид и взгляд, собственно, о нём, у неё или же у него был такой умный и серьёзный вид, что Римусу хотелось побыстрее залезть под стол, дабы не смущать эту «самую» важную сову во всём Магическом мире. – Ну давай, Сириус, чего Поллукс так мрачно застыл? Неужели твоя сумасшедшая маман что то сказала ему? Типа, смотри, «Поллукс, всегда смотри на моего никчёмного сыночка свысока и лицемерно». Дай угадаю, это было всё именно так? – спросил с усмешкой Джеймс. – Всё именно так, как ты и сказал, Джеймс Поттер, – сказал Сириус, стараясь себе сделать голос его матери Вальбурги. Но Римус уже понял, что за этой весёлой маской клоуна скрывается нечто большее. А может, в этом нечто большем есть и свой собственный мир. – Сириус Орион Блэк, – сказал настоящий голос Вальбурги. После этого все ученики разных факультетов повернулись прямиком к Сириусу. – Как ты посмел поступить на Слизерин?! – сказала мама Блэка грозным и недовольным голосом. – Ты, никчёмный мальчишка, опозорил всю нашу семью вместе с этой дурой Андромедой! – завопила она и начала заново свою шарманку про Меду и Сириуса. – Можешь даже не возвращаться на новогодние каникулы. – Ого... А ты говорил, что она подговорила Поллукса, а тут это чудо юдо, – присвистнул мрачно Джеймс. После сказанных слов Вальбурги Блэк у всех ребят резко упало настроение. Письмо уже рассыпалось в прах, оставляя свои белые, но заметные следы на полу перед столом Гриффиндора. Все ребята притихли, даже включая и самих Слизеринцев. Нарцисса смотрела на Сириуса... С отвращением? В этом взгляде сто процентов плескалась жгучая и ненавистная ненависть. Но всё же, Сириус понимал, что глубоко в душе, в сердце, Нарцисса, может быть, и любит его, а не только эту чистоту крови, как те же «фанатики» этого Волан-де-Морта. Почти рядом с его кузиной сидел его братишка. В детстве у них были просто наилучшие отношения между братьями, но спустя несколько лет эта чёртова Вальбурга разрушила всю эту детскую сказку. Наверняка, Регулус до сих пор хочет играть вместе с Сириусом в волшебные игрушки и шутить над их домовым эльфом Кикимером.

***

Ребята обходили коридоры, чтобы дойти до класса Древних рун. Многие студенты толпились, создавая пробки между друг другом. «Мародёры» шли молча, только изредка к ним подходили другие ребята, чтобы Джеймс дал им свой автограф. – Так, Поттер, ты их что, подкупливаешь? – спросила грозная Лили Эванс. Она явилась, будто бы привидение. – А ну живо в класс Древних рун! – указала Лили, останавливая свой взгляд на Римусе. – Если хочешь, можем пойти вместе без этих оленей. – Да нет, спасибо, Лили, – ответил Римус, поправляя рукав своего старого и со временем потрёпанного свитера. – Я с ними побуду, всё равно немного идти осталось до класса, – слегка улыбнулся Люпин. Когда Лили ушла в класс, конечно же, заранее, Римус уловил почти что незаметный взгляд Сириуса. Он смотрел на него, будто бы прожигал самую огромную чёрную дыру в мире. Но в этом взгляде было тепло и забота. Такой взгляд можно было нередко увидеть у Нимфадоры в той жизни. Джеймсу всегда казалось именно так: он и Лили просто не могут быть ни за что вместе, да и навряд ли. Поттер был человеком шуток, игр и новых идей для шалостей, а Лили была же наоборот, человеком, который всегда будет что то учить. Они были абсолютно разные, даже можно было сказать, что из разных вселенных. Но если Артур и Молли всё таки же начнут встречаться, тогда и Джеймс поверит, что противоположные разных вселенных притягиваются к друг другу. Сейчас Эванс была для него лишь зрелищем, жалким, но таким обыденным в последнее время для Поттера. Например, ещё те же Нарцисса Блэк и Люциус Малфой. Они совершенно разные, но по виду так подходят друг другу. Может, у Джеймса когда нибудь, но случится это самое заветное «чудо» в виде поцелуя с Лили. Сегодня у Гриффиндорцев был совместный урок вместе с Пуффендуем. Почти что у всех ребят с Гриффиндора были знакомые либо с Пуффендуя, либо с Когтеврана. Ну а кто захочет разговаривать со Слизеринцами? Вот и правильно, никто. Но можно даже и считать, что всё таки находились люди, которые дружили с этими «змеями». Нимфадора сейчас же смеялась с шутки какого то паренька с Пуффендуя. Видимо, рассказал ей очень уж смешную шутку. Волна ревности и ненависти к этому парню только возрастала с каждой секундой всё больше и больше. Римусу хотелось прямо сейчас подойти к ним и ударить его в лицо... Только надо было на это причину... Почти что рядом с классом, где сейчас толпились ребята, создавая небольшие пробки, ходил Северус Снейп. Мародёры вовсе не знали, что здесь забыл этот Нюнчик. У него же вроде История магии с Когтевраном... – Эй, Нюниус! – окликнул Северуса Джеймс, который всё ближе и ближе подходил к Снейпу. – А что мы тут делаем, слизнячок? Ха! Неужели... Ты за нашей Лили пришёл? А ну ка... Экспеллиармус! – прокричал Джеймс, чтобы обезоружить Снейпа. – Поттер... – прошептал Северус со стиснутыми зубами. Все заметили этот взгляд Снейпа: нервный, тревожный, как будто бы он чего то боялся здесь. Или же кого то. – А ты что? Защищаешь её, да? Вот только не выйдет у тебя это, не получится тебе, Поттер, признаться Лили в любви, – сказал всё так же тихо Северус. Лишь несколько ребят услышали его, после чего они присвистнули. – Ну давай же, Нюнчик, что ты там сказал, а? – с издёвкой ухмыльнулся Джеймс, подходя к Северусу. – Ого, неужели и ты влюбился в неё? Вызываю тебя на магическую дуэль, судьёй будет Люпин, встречаемся в подземельях Хогвартса ровно в двенадцать часов ночи. Идёт, Нюниус? – ухмыльнулся Джеймс, протягивая руку. – Идёт, Поттер, если выиграю я, то остаёшь навсегда от Лили и от меня. Если выиграешь ты... То, а про это договоримся после дуэли. Подумай хорошо, Поттер, – зло прошептал Северус. – Давайте, входите, – сказала только что подошедшая профессор Батшеда Бабблинг – Поттер, Снейп, вы опять за своё, да? Когда начнутся зимние каникулы, деритесь сколько хотите, но за пределами Хогвартса, – устало вздохнула Батшеда. – О, Нимфадора Гарфилд... Вы новенькая? Садись пока что с Римусом, он если что тот парень со шрамами на лице, – тепло улыбнулась она Нимфадоре. – О, хорошо, профессор! – улыбнулась в ответ она, переводя взгляд, полный доброты и маленьких смешинок, на Римуса. Тот устало улыбнулся и помахал рукой. «Господи, Римус... Ты уже достал меня, честно. Не заводи этот многоугольник, выбирай уже в конце концов что то одно! Не будешь ты же одну ночь проводить с Блэком, а другую с Тонкс, так же? Так что всё, Люпин, решай сам, подсказки я твоей глупой головёшке давать больше не буду!». – сказал Римус самому себе. В этом взгляде Тонкс, точнее бывшей Тонкс, что то поменялось. Может быть, озорства стало больше, чем тогда. Может быть, она просто замучилась искать по всюду Римуса. Люпин принял окончательное решение: он будет только с Дорой, а не с Сириусом. Как бы ему ни хотелось, это должно получиться именно так, а не наоборот. Пройдя внутрь класса, Римус присел за третью парту первого ряда. Спустя несколько минут Нимфадора тоже села рядом с ним. Мелкие коричневые кудри Римуса лезли ему в лицо, тем самым мешая ему записать то, что продиктовала профессор Батшеда. Сириус вместе с Джеймсом хохотали во весь голос, когда нечаянно говорили какую то «смешную» шутку для них обоих. – Эй, Римус, правильно же, да? – спросила Нимфадора, ткнув Римуса локтём. – Может быть, сыграем в «крестики нолики»? Это такая маггловская игра, в которой надо на клеточках ставить крестик или же нолик. Думаю, ты понял, – сказала Дора. – Да, да, я знаю о ней, сам росту наполовину в маггловской семье. То есть папа волшебник, а мама – маггл. Так что для меня такие игры уже в какой то степени даже роднее, чем магические, – ответил с лёгкой улыбкой Римус. Люпин сам был в шоке, с чего бы ему... Довериться малознакомому человеку? – Ого, а я, к сожалению, расту в наполовину волшебной семье, – сказала грустно она. – Ну ты не подумай, что прям уж в волшебной... Ну короче, моя мать – двоюродная сестра кузины вроде бы Андромеды, вашего Сириуса Блэка, а мой отец – Джонатан Гарфилд, бывший Когтевранец в Хогвартсе, – усмехнулась по тёплому она. «Нимфадора, ты ж вроде заговорила с Римусом, чтобы рассказать ему, что ты из другого мира, где вы вместе погибли. Давай не томи. О нет, не смотри на его улыбку, ты же скоро упадёшь!» – проговорила мысленно про себя Дора. – Да знаю я, я сразу увидел твоё сходство. Вы как будто бы родные сестра и брат, а не незнакомые люди, – усмехнулся Римус. Он искренне удивлялся, как можно было сильно быть похожей на своего двоюродного брата? – Кстати, Римус... Ты не знаешь, почему Эндрю вдруг не стал появляться в гостиной Гриффиндора, да и вообще на всех уроках? – спросила Дора, на что получила незнающий об этом взгляд Римуса. – Мы же вроде хотели поиграть в «крестики нолики». Так чего ж томить? Давай поиграем сейчас, только секунду... – сказал вопросительно Люпин, потянувшись к своей чёрной сумке. После чего он взял чистый кусок пергамента, который был рассчитан на две игры в «крестики нолики». – Я хожу первым или ты? – спросил он. – Давай я, – ответила Нимфадора, взяв крыло в пальцы. – Я чур играю за нолика, ты за крестика, – сказала Дора. Нимфадора поставила нолик в клеточку сверху, посередине. После чего Римус поставил крестик тоже посередине, но чуть чуть повыше. Игра продолжалась уже одну минуту, обе стороны не хотели так просто сдаваться и проиграть в такой детской игре друг другу. – Ну всё, Нимфадора, я выиграл, – прозвучал голос Римуса. Он поставил вертикальную черту. – Что теперь делать будем? Кстати... Ты можешь прийти в нашу гостиную Гриффиндора, можем послушать Дэвида Боуи, если ты, конечно же, слушаешь его песни и всё такое, у меня как раз от отца есть маггловский проигрыватель, пластинки есть, даже есть Leb Zeppelin, представляешь? – спросил Римус со светящимися от счастья глазами. «А он мне такого не рассказывал, что в юности слушал даже Боуи и Зеппелин! А когда я появилась, то он вообще перестал музыку слушать, только рисовал, да и то редко. Но получалось довольно красиво. А он вообще догадался, что мы всё таки умерли?...» – вела мысленный разговор Нимфадора. – Давай, конечно! У меня вроде бы тоже дома есть от отца тоже маггловские пластинки, но там песни... Которые я, мягко сказать, не навижу, – сказала Нимфадора, сморщив нос. – Тогда можем после всех уроков пойти в гостиную Гриффиндора, идёт? – спросила она, глядя прямо в глаза Римусу. Самому Люпину хотелось сказать это заветное и одновременно такое желанное «да». Но Римус опять не мог. Опять. Это слово въедалось постепенно в мозг, словно это слово было самым ужасным ядом всех веков и столетий. – Эй, Римус? Ты чего стал таким задумчивым, я что то не так сказала? – спросила Нимфадора, заглядывая в медовые глаза Римуса. – Можешь не идти со мной, я тебя понимаю, все считают меня странной за то, что я просто могу на ровном месте упасть... А они же никогда не падали! Они просто врут... – сказала Тонкс, слегка опустив голову вниз и поджав губы. Римус сейчас в основном смотрел на весёлых Джеймса и Сириуса. Они опять дурачились, Блэк корчил странные рожи, которые очень уж походили на Северуса Снейпа. От этого смеялся во весь голос и Поттер. Смотря на этих двух балбесов с огромнейшей улыбкой, Римус видел в глазах обоих эту искру. Она была такой радостной и юношеской, которая была только у таких людей. Они даже не догадывались, что всё скоро встанет на свои места. Люди часто хотят отрицать то событие или же иное. Они хотят, что бы у них всё было как захотят именно они, а не вселенная. Такие люди чаще всего боятся одиночества и осуждения от других людей к своей личности. Они часто идут напролом, чтобы изменить свой сценарий, который был написан уже давно за них. Либо же они идут напролом, не обращая никакого внимания, уделяя его только себе. Чаще всего они поступают так именно потому, что хотят добиться определённого человека, даже не спросив его, хочет ли он быть вместе с ним. И как правило, вселенная та ещё штучка, неожиданная и очень пакостная, поэтому она преподносит этим людям некий сюрприз в виде самого ужасного чувства под названием одиночества. А любви хотят почти все люди. Даже те люди, которые отрицают, что не хотят этого тёплого чувства. Внутри таких людей часто бушует огонь сомнения: отдаться этому чувству или же отрицать его до своего последнего вздоха. Сириус был таким человеком, который не обращает внимания на особые чувства в виде любви к другому человеку. Ведь... Его мать всегда говорила: «любовь – это самое жалкое чувство, которое только существовало за историю человечества». Сириус всегда не верил ей, он верил, что это чувство он вскоре опробует и на себе. Но кто же будет с таким плохим наследником рода Блэков? Да, наверняка никто. Он сам же понимал, Римуса такого светлого и добродушного человека ему навряд ли добиться. А что там ещё о любви говорить... Лишь одни слова, которые отражают сегодняшний день. – Ну что ж, Джим. Есть ещё какие нибудь идеи для пранка над нашим Нюниусом? – спросил Сириус, до сих пор хохоча на весь класс Древних рун. – Извините, профессор! Я больше не буду с этим придурком болтать, честное слово! – восклицал Сириус, увидя грозный взгляд, который был направленным на него от профессора. – Нет, Блэк. С меня этого хватит, пересаживайся к Римусу. Нимфадора к Джеймсу, – скомандовала профессор Бабблинг. Сириус вытаращился на неё с полными от удивления глазами. Джеймс молчал, опустив глаза и смотря на пол. Нимфадора с Римусом тоже притихли. Видимо, им понравилось быть в компании друг друга. – Что вытаращились и смотрите на пол? А ну ка быстро пересаживайтесь. Ребята спорить не стали, чтобы не разозлить самого доброго профессора в Хогвартсе (за исключением мадам Стебль, декана Пуффендуя). Римусу не надо было пересаживаться, как и скучающему Джеймсу. Последний смотрел в окно и погрузился в свои мысли. Джеймс надеялся, да даже верил, что в скором времени Лили согласится с ним встречаться. Поттеру всегда говорили, да он и сам нечасто слышал, что противоположности незаметно ото всех притягиваются. Отчасти это было правдой. Если смотреть на Беллатрису Блэк и Рудольфуса Лестрейнджа, они на первый взгляд казались абсолютно разными. Но очень красиво, по мнению многих студентов Хогвартса, смотрелись. Римус сидел, задержав намеренно дыхание. Он не хотел смотреть на Сириуса. Люпин хотел его и вовсе избегать. Может, из этого чуда что нибудь на и получится в виде игнорирования персоны Сириуса. Сердце бешено колотилось при виде самого Блэка. Точно такое же явление было и с Дорой. Но с последней был этот эффект намного ярче и красочнее. Румянец также был очень заметен на щеках Римуса. Ведь сама Нимфадора согласилась с ним послушать маггловскую музыку! И... Римус только в этот момент, в это чёртово время осознал, что он сам же и поменял ход истории своим никчёмным присутствием. Люпину хотелось остановить это беспощадное время. Оно не щадило никого и ничего. Как говорил Лайелл: «не страшно, когда старое забыто, страшно, когда оно разрушено и стёрто с памяти многих». Вот это по настоящему страшно, а не эта темнота и страх перед неизвестным. Хотя последний страх тоже страшный. Многие люди боятся как признать свои ошибки, так и совершить их. Есть такие люди, которые стремятся выполнить всё на идеально, но в итоге им самим это надоедает, либо же результат не удался. Таким людям чаще всего очень страшно признать эти фантомные ошибки. Поэтому они стараются всяческими способами перевести тему о их ошибках, дабы не признавать их. – Римус... А чего они такие там весёлые? – спросил Блэк, касаясь плеча Римуса. После такого действия по его плечам, да и по всему телу будто бы пробежалось электричество. – Ау-у-у, сам Хогвартс и Дамблдор вызывают Римуса Джона Люпина! – сказал Сириус, махая перед глазами Римуса своей рукой. – Сириус... Может, хватит, а? – ответил сухо Римус. Тот, в свою очередь, не понимал, почему он резко стал таким грубым с Сириусом. Да, он хотел его избегать, но не таким же противным способом в виде сухих ответов на его вопросы.

***

Древние руны закончились, значит, закончились и все уроки в принципе. Этот день можно было назвать счастливым, ведь было всего три урока. Для кого то два, кто не хотел идти на это Прорицание. Римус шёл рядом с Дорой в гостиную Гриффиндора, чтобы послушать музыку вместе с ней. Присутствие Доры вызывало сильное ощущение у Римуса дежавю. С ней было комфортно, их вкусы в музыке и других предпочтениях точь в точь совпадали. Жалко, конечно, было то, что в той реальности у них обоих были абсолютно разные увлечения и взгляды на жизнь. Но каким то великим чудом они поженились.

***

– Пароль? – спросила Толстая дама, смотря на Римуса и Дору. На последнюю она смотрела с некой опаской и с неким подозрением. Но зато, увидев Римуса, у неё сразу же улетучились сомнения насчёт Нимфадоры. – Рогатый майор, – ответил Римус. После его слов портрет Полной дамы отъехал в сторону, впуская Римуса и Дору. – Вау, – удивлённо сказала Дора, как только они прошли в гостиную Гриффиндора. Она изучала всё: потолок, маленькие диванчики и кресла качалки, письменные столы, забытые книги разных учеников. – В нашей гостиной Пуффендуя всё по другому. Там надо стучать по бочкам в ритм, чтобы пройти в неё. А про вход у Когтевранцев я вообще лучше промолчу, – сказала она, почесав затылок. – Кстати, ты вроде бы, по моему метаморфомаг, верно? – спросил Люпин, смотря в глаза Тонкс. Та без особого энтузиазма слегка кивнула и вновь заговорила. Видимо, и в этой реальности у неё не отнять это больше болтовство. – Смотри, – сказала Дора, привлекая к себе внимания. После того как Римус спустя несколько минут повернулся к ней и смотрел ей прямо в глаза, Дора начала менять причёски. Сначала были рыжие волосы, прямо как у Артура и Молли, потом они стали красными. – Ого... – удивлённо пробормотал себе под нос Римус. – Подожди, пошли к нам в комнату. Там вроде бы никого сейчас нету, – сказал Римус, нечаянно касаясь руки Доры. По телу обоих будто бы прошёл ток. В груди появилось заветное тепло, а глаза расширились у обоих от удивления.

***

Зайдя в комнату, Римус и Нимфадора никого не заметили. Это было наверняка к лучшему, подумал Римус. Немного пройдя к кровати около большого окна, Римус присел на неё и взял в руки проигрыватель. Он был чистым, даже грязи и пыли на нём будто бы никогда вовсе и не было. Этот проигрыватель, можно было сказать, был идеальным по внешнему виду. – Так, ну у меня есть очень много пластинок с Дэвидом Боуи и немного с Лед Зеппелин. Какую ты хочешь послушать? Выбирай сразу несколько, – сказал Римус, держа в руках почти что все пластинки его любимых исполнителей. – Давай сначала начнём с Боуи. У тебя есть пластинка с песней от него под названием: «Don't Let Me Down And Down?», – немного поразмыслив, ответила Нимфадора. Насколько Римус знал, эта песня была одной из её любимых. В той жизни она готовила завтрак под неё и подпевала песне в ответ. Люпин опять же удивился, как у бывшей Тонкс сохранились все её предпочтения в музыке? На это, к сожалению, Римус не знал к сожалению ответа. – О, давай, самая любимая моя песня, – ответил спустя несколько минут он. Взяв нужную пластинку, Римус засунул её в проигрыватель. После секунд так тридцати началась играть музыка. – Раз, два, три, – сказал Люпин, ждя начало слов. – Still I keep my love for you, no place to hide, no way to tall, – Римус и Нимфадора пропели первые две строчки с улыбками на лицах. Когда они пели, Дора могла поменять цвет своих волос, например: с коричневых на пепельно белые волосы, с красного на очень ярко рыжие волосы. И тому подобное. Темы менялись, словно зайцы. Эти двое сначала говорили о музыке, а точнее, о Дэвиде Боуи и Лед Зеппелин. Потом эти темы очень уж плавно поменялись на сильно откровенные разговоры, по мнению самого Люпина. – Знаешь, Нимфадора, говорю сам по себе, неизвестность – это очень уж хреновая штука. Ты никогда не знаешь, что будет в будущем, да и будет ли оно вообще у этого мира? Мы не знаем. А также это чувство и пугает, как, например, та же темнота, – сказал беззаботно Римус. Ему и вправду удалось пережить очень многое. Потеря друзей, особенно Джеймса и Сириуса. Предательство такого же верного друга Питера Петтигрю, всё это отпечаталось в памяти, казалось бы, навека. Наверное, так и есть. Ведь в снах до сих пор могут всплывать те моменты со смерти Сириуса.

***

Арка смерти медленно поглощала тело Сириуса, унося его вовсе. Беллатриса, его кузина, была, видимо, довольна, что убила своего собственного двоюродного брата. В этот момент, в это чёртово время, у Римуса окончательно что то сломалось внутри него. Ему прямо сейчас хотелось остановить это чёртово время, исправить эти ошибки, которые были такими глупыми и неосознанными. – Сириус! Нет! Сириус... – кричал отчаянно Гарри, пытаясь выбраться из крепких рук Люпина. Ему самому было то не лучше. Потерять многих друзей... Близких тебе друзей, но в итоге так героически справляться со всем на свете... У Римуса почти что намокли слёзы. В его голове медленно и плавно переплывали воспоминания со смерти его отца Лайелла. Он умер при неизвестных обстоятельствах. В тот момент Римусу хотелось умереть вместе с ним. У него тогда не осталось никого из родни. Белоснежные слёзы медленно стекали на холодное покрытие, образовывая там небольшую лужу. Гарри до сих пор бился, стараясь помочь хоть как то Сириусу. В одно время Римус видел в Гарри самого себя. В юности он сам был упёртым, как Джеймс, но зато очень справедлив для своего маленького возраста. Теперь эта Арка смерти поглотила тело Сириуса Блэка целиком. Также в памяти Римуса всплывали и счастливые, по его мнению, воспоминания. Тогда то, Римус был по настоящему счастлив рядом с дорогими ему людьми. С Джеймсом, Сириусом, Питером и Лайеллом.

***

       – Может, продолжим петь песню Боуи, которую мы тогда не закончили? – спросила Нимфадора, прерывая Римуса из его же печальных и грустных воспоминаний. И получила почти что незаметный кивок со стороны Люпина. – Nowhere to lie, no world so wide. I'm sick and tired of telling you... Don't let me down and down and down... – пропели они вместе, но как то по другому. Грустно, уныло, печально... Все эти чувства были вложены в этот текст песни. Сириус, стоявший за дверью спальни, всё слышал. Слышал, как они сначала были счастливые и пели песню Боуи. Интересно, почему Римус даже не спрашивал самого Блэка насчёт того, чтобы послушать вместе музыку? Может быть, потому что он не хотел с ним попросту быть? Наверное. Но, услышав только что пропевшие Римусом строчки, тело Сириуса заметно напряглось. Наверное... Эта Нимфадора сделала ему что то непростительное и не очень то и хорошее...

***

Дом Поттеров был тёмным снаружи, но внутри него была капелька света. Это было освещение из комнаты маленького Гарри, который не спал. Словно юный Поттер уже понимал, что его родители попросту умрут в этот день. Тридцать первого октября... Джеймс и Лили уже готовились к этой схватке. Они доверяли Дамблдору и Питеру Петтигрю. Ведь это же школьный и верный друг Джеймса Поттера! Как ему не доверять? Поэтому Питера и сделали Хранителем тайны Поттеров. Лили и Джеймс надеялись, что всё пройдёт хорошо, а Волан-де-Морт каким нибудь волшебным чудом исчезнет и испарится в воздухе по пути к ним домой для жестокой схватки. Поттеры специально сделали защиту для дома, чтобы никто, кроме Сириуса, Римуса и Питера, не смел войти в их дом.

***

А ведь Поттеры в той жизни реально слепо надеялись на то, что произойдёт чудо. Они надеялись, что их маленький сын Гарри будет расти с живыми родителями, а не с какими нибудь не понятными родственниками. И также они надеялись, что они проводят маленького Гарри Поттера на Хогвартс-Экспресс. От такого душевного диалога с собой у Римуса сжалось сердце, кожа стала бледнее, чем была всегда. Кислород словно намеренно не хотел поступать в лёгкие Римуса. Его волчье чутьё не подводило. Люпин знал, что за дверью спальни кто то стоит. И этим кто то мог быть никак иной Сириус Блэк.

«Порой мы долго и упорно пытаемся подобрать ключ, чтобы отпереть дверь. Но в итоге понимаем, что в связке никогда не было нужного ключа. Что то так и остаётся там, за этой дверью. То, о чём мы никогда не узнаем. Хотя и понимаем, что это дверь в будущее, вернее, в то будущее, в котором нам бы хотелось оказаться. Главное помнить: если вы откроете не ту дверь – вашу откроет кто то другой».