Парные Знаки

      Лань Сичень видел что с его братом что-то не так. После объявления о помолвке Вэнь Жоханя и Вэй Сянь он начал следить за ним более пристально чем раньше. Его брат был не здоров он был безумен и кашлял кровью. Лань Сичень догадывался, что происходит и в одну тихую ночь рассказал всё дяде.       С его помощью было несложно подтвердить все худшие опасения и догадки, быстрое совещание дало определить то что это нездоровая любовь и одержимость погубит его, молодой глава искренне хотел помочь брату прийти в себя. Домик матери был несколько раз переделан и защищён новыми более сильными заклинаниями и талисманами. Ванцзи отреагировал на удивление спокойно, по крайней мере на вид. Первый обряд очищения прошёл спокойно и гладко сейчас нужно было только подождать...

***

      Тишина в домике матери была абсолютной, гнетущей, словно сама смерть притаилась в углах. Воздух ещё вибрировал от гуцыня Лань Сиченя, смешанного с подавляющими благовониями дяди. Музыка очищения, должна была усмирить его разум, однако никто не видел то, что происходит только хуже .       Лань Ванцзи сидел в позе лотоса на циновке, было ощущение что его тело сковано невидимыми путами. Веки были тяжёлыми, как свинец. Последнее, что он видел перед тем, как поддаться натиску их совместной силы, – это лица брата и дяди: строгие, полные праведной уверенности в необходимости этого: — «Очищение пойдет тебе во благо и в скором ты сможешь спасти себя и свою душу...»       Они говорили о его любви как о болезни, о его тоске как о скверне, они пытались выжечь её из него...       Звук закрывающейся двери прозвучал как приговор. Он остался один. В плену у неправедных и одного-единственного, жгучего будущего. Прошло время. Часы, а может, дни – в этой тишине время потеряло смысл.       Оцепенение и недоумение медленно отступало, сменившись ясностью и болью. Он вновь открыл глаза, зрачки, адаптируясь к полумраку, метнулись к потолку. Не было ни растерянности, ни смирения, только ледяная, тихая ярость.       Его семья думала то что сможет заставить его разлюбить её... Ванцзи был искренн рад что эта музыка на него не работа. Его брат был глупцом, как он мог не замечать эту фальшь в глазах Верховного Заклинателя. Он хочет сломать её и растоптать точно так же как и двух предыдущих жён. Прокручивая в голове все свои воспоминания Ванцзы не мог не улыбнуться. Каждый звук издаваемый гуцыням, призванная умиротворить, становился в его памяти её ярким смехом. Каждое подавляющее заклинание — было как прикосновения её нежных рук, которых ему было запрещено касаться...       Их попытки убить его чувства только доказали ему их истинность, ибо раз их нужно было выжигать клеймом на его сердце и душе, значит это было реально, значит они были глубоки.       Он медленно поднялся, игнорируя ломоту в теле. Его разум, острый и отравленный, работал с пугающей скоростью: — «Они не понимают. Они никогда не поймут. Они называют это нездоровым влечением… Скверной…» — он сжал кулаки, чувствуя, как по жилам разливается не ци, а чистая, не разбавленная решимость. — «Они слепы. То, что я чувствую – единственное, что имеет значение в этом мире лживых условностей. Это не скверна. Это любовь...»       Через пару минут мысли Лань Ванцзи ушли в другое русло, забылось обсолютно всё кроме неё.       Её образ вспыхнул перед ним. Он был объемным, ярким, дышащим. Он не видел её на пиру в честь победителей и подле с Вэнь Жоханям, он видел себя с ней и в ней. Далеко отсюда, в уединенной горной хижине где нибудь в глухом лесу, куда не долетают чужие взгляды. Где нет Вэнь Жоханя, нет правил, нет судьбы, где её неправильный узор становится его именем.       Только он, держащий её уже слегка синеватые бедра оплодотворяющей её по самые яйца, кусающий её шею и грудь когда она выгибается ему на встречу стоня во весть голос когда он врезался бы в неё со всей силы полностью заполняя своим семенем. Он бы повторял это раз за разом пока та не подарила бы ему детей. И эта мысль, подпитанная «очищением», вспыхнула с новой силой. Это была уже не просто мечта. Это был его план. _ «Забрать её далеко-далеко. Любить её сильнее, чем планировал, каждый день не зависимо от времени суток. Сильнее, чем они могут себе представить.»       Он подошёл к двери, прикоснулся ладонью к дереву, усиленному новыми защитными печатями. Они горели холодным огнем, предупреждая и почему-то даже говоря: «Останься, успокойся, покорись...»       Его губы тронула чуть заметная, безумная улыбка: — «Покорись? Нет, никогда...» Это очищение не помогало, эта была лозека, та самая что когда-то нашла его мама. Он прислушался. За дверью – тишина. Брат сказал, что вернется через пару дней. У него было время дабы придумать что ему делать. Лань Ванцзи вернулся в центр комнаты и сел в позу для медитации. Но не для успокоения духа. Нет. Он закрыл глаза, и перед ним снова возникла она. Его любимая А-Ин, полностью обнажения искусаная и хитрой, такой любимой улыбкой раскинуться на его кровати с расставленными в разные стороны ногами уже заполненная его семенем, ждущая со связанными его лобной лентой руками, второго или возможно даже пятого раунда. — «Жди меня»– прошептал он в тишине своего разума, и слова были похожи на клятву и угрозу одновременно. — «Я приду за тобой и мы убежим далеко за море. И тогда никто и ничто не разлучит нас. Ни твой предначертанный, ни моя семья, ни вся Поднебесная. Я буду любить тебя так сильно, что ты забудешь собственное имя. Ты будешь моей госпожой Лань.» Очещение которое делали его брат и дядя не помогло, оно не потушило огонь, оно подбросило в него ещё пару дров. И теперь этот огонь горел ярче и неукротимее, чем когда-либо, готовый спалить все на своем пути к одной-единственной цели.