Помоги мне

      Тишина библиотеки стала их негласным убежищем. После занятий Юнги, как обычно, сидел в самом дальнем ряду между высокими стеллажами, но теперь его сознание было занято не только формулами в учебнике. Каждая клеточка его тела была настороже, ожидая. Он чувствовал его приближение ещё до того, как слышал шаги. Тяжёлые, уверенные, но на этот раз не пугающие.       Чонгук подошел и без лишних слов опустился на пол напротив, так же облокотившись спиной на полки с книгами. Он не говорил ничего, просто сидел и смотрел. Его взгляд был теплым. Он скользил по опущенным, длинным ресницам Юнги, по кончику карандаша, выводящего ровные, аккуратные строчки, по пушистым прядкам, выбивавшимся из-за уха. Он смотрел так долго и так пристально, что Юнги начал нервно покусывать нижнюю губу острым клычком, чувствуя, как по щекам разливается румянец.       — Юнги, — тихо, почти шепотом, позвал его Чонгук, заставляя поднять взгляд и утонуть в своих темных глазах. — Сходи со мной на свидание.       Слова повисли в воздухе между ними, Сердце Юнги ёкнуло, но не от страха, а от чего-то нового, трепетного и щекотящего внутри. Он отвернулся, снова утыкаясь носом в конспект.       — Нет, — прошептал вглядываясь в буквы, которые теперь плясали перед глазами. — Я не пойду на свидание с альфой, который... который бездельничает и прогуливает лекции.       Он сжался внутри, ожидая вспышки, насмешки, чего угодно. Но вместо этого услышал лишь тихий, сдержанный смешок. Затем послышался звук расстегиваемой молнии. Чонгук открыл свой рюкзак и достал оттуда... тетрадь и книгу. Он зажал в зубах карандаш, устроился поудобнее, поджав под себя ноги, и начал что-то усердно читать и подчеркивать.       Юнги не мог поверить своим глазам. Он украдкой наблюдал за сосредоточенным альфой: тот хмурился, забавно перекатывая карандаш в зубах, откидывался назад, задумчиво почесывая затылок, и едва заметно качал головой в такт прочитанному, будто ведя невидимый диалог с учебником.       На следующий день все повторилось. Чонгук пришел, молча сел напротив и достал книги. А потом из недр рюкзака появились маленькая булочка и коробочка яблочного сока. Он поставил их перед Юнги без единого слова, делая вид, что полностью поглощен изучением чего-то невероятно важного. Юнги, краснея до кончиков ушей, тихо поблагодарил и под его пристальным, довольным взглядом съел булочку, которая оказалась на удивление вкусной.       На третий день Чонгук явился с большим шуршащим пакетом. На пол между ними, с торжественным видом он выложил целый пир: фрукты в контейнере, пачку чипсов, две банки газировки и шоколадку.       Юнги не выдержал. Он уставился на еду, а потом на Чонгука, широко раскрыв глаза.       — Зачем это всё? — выдавил он, не в силах скрыть изумление.       Чонгук ухмыльнулся во весь рот, его глаза весело блестели, ловя каждую эмоцию на лице омеги.       — Если ты не хочешь идти со мной на свидание, — заявил он, как нечто само собой разумеющееся, разводя руками, — то свидание придет к тебе.       И они ели. Тихо, под мерцающий неоновый свет ламп, перебрасываясь короткими фразами об учебе, о надоевшей погоде, о чрезмерно требовательных преподавателях. И барьеры, которые Юнги так тщательно выстраивал годами, под натиском этого странного, настойчивого и такого искреннего внимания начали трескаться и рушиться. Он позволил себе искренне улыбнуться в ответ на глупую шутку альфы. Потом тихо, сдерживаемо рассмеялся, когда Чонгук забавно изобразил их вечно недовольного профессора экономики. Он рассказывал о сложном проекте, и Чонгук внимательно выслушал, кивая, хотя в его глазах читалось полное и абсолютное непонимание.       Это не было похоже ни на одно свидание, о котором он читал в романах или видел в фильмах. Не было свечей, ресторанов и пафосных признаний. Но это было их. Маленькое, тихое, странное и абсолютно идеальное. В воздухе густо пахло старыми книгами, сладкой газировкой, яблоками и едва уловимыми их смешанными феромонами.       Чонгук отвозил его домой уже несколько дней подряд. Их свидания в библиотеке стали «ритуалом» и каждый раз альфа настаивал, чтобы Юнги садился в машину, а не шел пешком под покровом наступающих сумерек.       В салоне машины пахло феромонами альфы и это успокаивало Юнги каждый раз, подталкивая к мысли, что, возможно, он имеет право на это счастье.       В тот вечер в машине царила непривычная, звенящая тишина. Чонгук не включал музыку, не заводил легких разговоров. Он сосредоточенно следил за дорогой, но Юнги кожей чувствовал его напряжение. Его пальцы нервно постукивали по рулю, а взгляд, тяжелый и задумчивый, изредка скользил в его сторону, словно он что-то взвешивал в уме.       Они подъехали к знакомому дому, и Чонгук заглушил двигатель. Внезапно наступившая тишина стала оглушительной. Обычно он сразу же спешил открыть дверь, обходил машину и помогал омеге выйти, провожал до подъезда и желал спокойной ночи. Но сегодня он развернулся на сиденье всем корпусом, чтобы смотреть на Юнги прямо.       — Юнги, — начал он. Голос звучал серьёзно, без привычной игривой лёгкости. — Мне нужно тебе кое-что сказать.       Юнги замер, чувствуя, как сердце забилось чаще. Он боялся этого разговора, но в глубине души — ждал. Ждал конца этой странной, прекрасной сказки. Чонгук устал. Устал бегать за недоступным, пугливым омегой. Чувство вины осело горечью на корне языка. Он опустил глаза, готовый услышать вежливую, но твердую просьбу оставить его в покое. Да, наверное, так будет лучше. Чонгук — молодой, сильный, популярный альфа. Ему нужна омега, которая не будет бояться собственной тени, которая будет сиять рядом с ним, а не прятаться в библиотечных углах.       — Все это время... эти разговоры, эти встречи в библиотеке... — Чонгук провел рукой по лицу, смахивая невидимую усталость, подбирая слова с осторожностью. — Это не просто так. Не потому, что мне скучно или я хочу развлечься. И уж тем более не из жалости.       Он сделал паузу, и Юнги чувствовал на себе вес его взгляда, но сам не осмеливался поднять глаза. Он нервно ковырял ногтем шов своей сумки, боясь дышать громче положенного. Учащенное сердцебиение уже отдавалось в висках и в пересохшем горле.       — Я хочу быть с тобой. По-настоящему, — выдохнул Чонгук, и в его голосе прозвучала такая обнаженная искренность, что у Юнги перехватило дыхание. — Не как приятель, не как случайный знакомый, который подвозит. Я хочу встречаться с тобой. Серьезно.       Юнги открыл рот, чтобы что-то сказать — запротестовать, испугаться, — но слова застряли в горле, беспомощные и ненужные.       — Я знаю, что ты боишься, — продолжил Чонгук, его голос стал тише, мягче, но не потерял твердости. — Я знаю, что тебя предали. Ранили. И я не прошу тебя доверять мне сразу и слепо. Я готов ждать. Столько, сколько потребуется. Но я хочу, чтобы ты знал — мои намерения чисты. Я не Джисок. Для меня ты не «игрушка» и не «мимолетное увлечение». Ты... — он запнулся, ища нужное слово, и нашел самое простое и самое верное, — ты особенный. Ты тот, кого я искал, даже не осознавая этого.       Он умолк, дав ему время переварить, отдышаться, давая пространство для отказа.       Юнги сидел, не в силах пошевелиться, ощущая, как придуманный им самим кошмарный сценарий рассыпается в прах. Страх, который уже нарисовал в его голове картину неизбежного конца, медленно угасал, уступая место новому, теплому, щемяще-нежному и пугающе реальному чувству. По щекам и шее поползло тепло. То самое тепло, та самая забота и бесконечное терпение, которыми Чонгук окутывал его все эти дни, сложились в единую, идеальную картину.       И он понял. Понял всем своим существом. Он хотел этого. Хотел попробовать. Хотел поверить. Он заслуживал попробовать и поверить снова.       — Я... — его голос звучал тихо неуверенно, но это был его выбор. Его собственное, решение. — Я тоже хочу. Встречаться с тобой. Сейчас. Тебе не нужно ждать.       Он произнес это, и будто огромная гора свалилась с его плеч, освобождая место для легкого и воздушного. Страх не исчез насовсем — где-то в глубине еще ныла старая рана, — но всё затмило новое, трепетное чувство — чистая, светлая надежда и робкая волна настоящей, искренней влюбленности.       Чонгук выдохнул — шумно, с облегчением, как будто только что пробежал марафон, и все его напряжение, вся скованность ушли, растворились в тесном пространстве салона. На его лице расцвела самая искренняя и беззащитная улыбка, какую Юнги когда-либо видел.       — Правда? — переспросил он тихо, неверящим шепотом, как будто боялся спугнуть этот хрупкий момент.       Юнги кивнул, сгоняя внезапно навернувшуюся влагу с ресниц, и его губы дрогнули в ответной, еще более робкой, но уже по-настоящему счастливой улыбке.       — Правда.       Тишина в машине взорвалась новым, напряженным смыслом. Слова были сказаны, согласие дано, и теперь воздух загустел от непроизвольно вырывающихся феромонов, смешавшихся в один опьяняющий, дурманящий коктейль, в котором сладость Юнги отчаянно цеплялась за терпкость Чонгука.       Чонгук не двигался, давая Юнги время осознать произошедшее. Но его взгляд пылал таким нескрываемым, голодным желанием, что по коже омеги побежали мурашки. Он потянулся рукой, медленно, несмело коснулся кончиками пальцев его щеки. Не встретив ни страха, ни отвращения, а лишь смущение, альфа двинулся смелее, отодвинул длинную челку, заправив ее за ушко и погладил большим пальцем бархатную кожу щеки. Его глаза излучали немой восторг, благоговейное восхищение. Теперь он мог уверенно называть Юнги своим. Мог не только любоваться его скромной, не кричащей красотой, но и прикасаться, не боясь быть отвергнутым. И все равно его движения оставались осторожными. Омега в ответ поластился, прижимаясь к горячей ладони, опустил смущенно глаза и коснулся в ответ пальцами его руки, проводя по выступающим костяшкам.       — Можно? — прошептал Чонгук, его голос звучал низко и хрипло.       Юнги, не в силах вымолвить ни слова, лишь кивнул, его взгляд прилип к губам альфы. Тот медленно приблизился, давая ему последний шанс отстраниться. Но Юнги не отстранился. Первое прикосновение их губ было робким, почти невесомым, исследующим. Это был просто намек на поцелуй, вопрос, последняя проверка.       Затем что-то щелкнуло. Где-то глубоко внутри. Сдержанность Чонгука испарилась в одно мгновение. Он глубоко вдохнул его феромон, и поцелуй стал жестче, требовательнее. Он приоткрыл его губы своим языком, и Юнги встретил его с тихим, сдавленным стоном, от которого затрепетало все его тело. Пальцы Чонгука вплелись в его пушистые волосы, чуть надавливая на затылок и притягивая ближе.       Это была уже не нежность, а страсть, долго сдерживаемая и наконец вырвавшаяся на свободу. Чонгук отпустил его на секунду, чтобы заглянуть в распахнутые, затуманенные глаза и увидел в них не испуг, а безмолвное, полное доверия согласие, разрешение, которого он так ждал. Взгляд Юнги был чист — в нём не было той затмевающей сознание похоти течки, что он видел в первую их встречу, не было сковывающего страха и недоверия. Была лишь ответная, рождающаяся на глазах страсть. Он отвечал с той же силой, забыв о прошлом, обо всем на свете. И ему захотелось быть ближе, почувствовать его кожу, его тепло, его суть.       Юнги обнял руками его мощную шею, притягивая к себе. Их дыхание сбилось и смешалось, став общим, горячим и шумным. Новый, звонкий стон вырвался из груди омеги, когда рука Чонгука скользнула под его футболку и большая ладонь ощутимо сжала нежную кожу на тонкой талии.       Чонгук издал сдавленный стон и отстранился, тяжело и прерывисто дыша, борясь с нахлынувшей на него волной инстинктов.       — Нам следует остановиться... — выдохнул он, пытаясь взять себя в руки.       — Нет, — тут же возразил Юнги, его собственное тело, откликаясь на тяжелеющий, доминантный феромон альфы, требовало продолжения. Он сам потянулся к его губам. — Пожалуйста. Я достаточно убегал от тебя. И сейчас... сейчас я действительно хочу этого. Хочу тебя, альфа.       Эти слова стали тем самым разрешением, тем спусковым крючком, который срывал все предохранители. С тихим, утробным рыком Чонгук вновь впился в его алые, припухшие губы, выцеловывая их, царапая крупными клыками. Его пальцы ловко расстегнули джинсы Юнги, проникнув внутрь. Ладонь обхватила его возбужденный член через тонкую ткань трусов, и Юнги заскулил от нахлынувшего наслаждения, запрокинув голову. Альфа опустился влажными, жгучими поцелуями от линии челюсти к тому месту на тонкой шейке, где сладость омежьего феромона становилась приторной, сводящей с ума. Глубоко вдыхая, он провел носом по ароматной железе, снова и снова жадно обнюхивая, порыкивая и чуть покусывая, едва задевая чувствительную кожу клыками.       — Альфа... — прошептал Юнги, и его руки надавили на широкую грудь, слегка отталкивая.       Чонгук на мгновение нахмурился, но, заметив, что омега приподнимается, быстро сообразил и отодвинул свое кресло назад, освобождая пространство, чтобы Юнги мог удобно устроиться на его бедрах.       С тихим, смущенным хихиканьем Юнги скинул кроссовки и перелез со своего места к альфе, усаживаясь на него. Было тесно, их тела плотно прижались друг к другу, но мысль прерваться и расстаться хоть на мгновение, чтобы дойти до квартиры, казалась теперь невозможной.       Ладошки омеги скользнули от сильной шеи, ощупали очертания накачанной груди сквозь ткань футболки и опустились ниже, к явной, твердой выпуклости на его джинсах. Новый поцелуй стал еще более жадным. Горячее дыхание опаляло нежные истерзанные губы. Влажные языки сплетались, борясь. Выстанывая своё удовольствие в губы альфы, Юнги надавил ладошкой на его член. Также через одежду, дразня недостаточной стимуляцией. Скользя по грубой ткани сбивая дыхание альфы уверенными нажатиями. Дрожащими пальцами Юнги расстегнул пуговку и замок, высвобождая тяжелый, горячий член альфы из под белья. На несколько секунд он засмотрелся, завороженный, и провел рукой вверх-вниз по его длине, заставив Чонгука низко, по-звериному зашипеть от наслаждения. Резко подняв глаза, Юнги встретился с тем самым темным, полным неподдельного желания взглядом. Подушечки пальцев скользнули по крупной влажной головке, размазывая капельки смазки, ощупали каждую венку.       Горячие ладони альфы опустились ему на ягодицы, сжали их сквозь плотную ткань джинсов и резко притянули к себе, пододвинув еще выше, еще ближе. Одной рукой Чонгук нащупал резинку его трусов и, стянув их вниз, сжал не крупный омежий член. Юнги прогнулся в пояснице, инстинктивно толкаясь в его ладонь. Они застыли на мгновение, сжимая друг друга, ощущая горячую пульсацию и жар. Глаза у обоих пылали похотью и нетерпением. Юнги наклонился к запаховой железе на шее альфы и с наслаждением, широким мазком языка слизал капельки пота, насыщенные его густым феромоном. Уткнулся носиком в кожу, глубоко вдыхая, пьянея. Чонгук обхватил оба члена своей широкой ладонью. Провел на пробу несколько раз, размазывая и смешивая их смазку, и стон омеги стал громче, он снова заскулил и толкнулся бедрами, нетерпеливо проезжаясь чувствительным местечком под головкой по напряженному члену альфы.       — Не двигайся, крошка... — рыкнул Чонгук, сжимая его бедро и фиксируя на месте, пытаясь хоть как-то контролировать ситуацию.       — Чонгук... — выдохнул Юнги ему прямо в ухо, обжигая горячим дыханием.       Чонгук начал двигать ладонью, обхватив оба члена сразу, — быстро, порывисто, почти грубо. Это было неистово, властно и прекрасно. Их губы снова встретились в жадном, требовательном поцелуе. Они кусали друг друга, толкались языками, стонали прямо в рот.       Юнги начал забывать, что они не дома, не в безопасном месте, а всего лишь на подъездной дорожке возле его подъезда. Их могли увидеть, услышать, но с каждым движением руки альфы, с каждым новым витком нарастающего удовольствия сознание застилало белой пеленой, заставляя стонать громче, просяще, без стыда.       Все, что они делали, было так необходимо им обоим, так грязно, влажно и прекрасно. От этой мысли, от осознания происходящего Юнги вновь и вновь чувствовал, как предательски намокает его анус, будто у него началась течка прямо здесь, сидя на коленях у своего парня, своего альфы. Жалобный, просящий скулеж вырвался из его груди, и Чонгук, словно прочитав его мысли, а может, просто так же сильно этого желая, двинулся.       Его рука протиснулась за спиной Юнги, проникая под джинсы и резинку белья. Не медля, он надавил пальцем на судорожно сжимающуюся и отчаянно текущую дырочку, размазывая и играясь с липкой смазкой.       — А-а-ах, альфа... — звонко застонал Юнги, ощущая, как настойчиво и прекрасно двигался палец Чонгука, надавливая на чувствительные края ануса.       Движение на членах стало дерганым, неритмичным, и Юнги накрыл своей ладонью руку альфы, помогая, подсказывая темп.       — Ты такой влажный... — выдохнул Чонгук прямо в его губы, не переставая ласкать. — ...такой влажный и отзывчивый... — он протолкнул палец глубже, и Юнги крупно вздрогнул, издав сексуальный, скулящий звук. — Вот так, мой хороший. Мой омега.       Воздуха в салоне стало катастрофически мало, он был густой и тяжелый, наполненный их пьянящими запахами. Бедра Юнги задрожали от нарастающей, более активной стимуляции в попке. Оргазм накатил на него внезапно, сокрушительной волной. Он застонал громко, почти крича, впиваясь пальцами в мышцы плеч Чонгука, его тело выгнулось и затрепетало в конвульсиях наслаждения. Член пульсировал, выдавливая из себя горячие струи спермы им на руки. Альфа не остановился, продолжая стимулировать его дырочку, продлевая удовольствие. От спермы Юнги движения на членах стали более гладкими, скользящими еще более хаотичными и быстрыми. Чонгук пытался нагнать свой оргазм и подарить омеге еще один.       — Чонгук, хватит... я не могу... — заскулил Юнги, крупно дрожа, его тело стало слишком чувствительным.       — Нет, крошка, ты сможешь еще раз. Давай, поскули еще чуть-чуть для меня, — приказал он хрипло.       К одному пальцу добавился второй и Чонгук стал вбиваться в влажно хлюпающую дырку быстрее, надрачивая немеющей рукой оба члена.       Новые стоны омеги заглушил утробный, раскатистый рык альфы, от которого у Юнги побежали электрические разряды от макушки по позвоночнику до самого копчика.       — А-а-гх. Чонгук! — С именем парня на раскрытых, зацелованных губах Юнги кончил снова, на этот раз — попкой, так, как никогда раньше не кончал, ощущая, как внутри все сжимается и разжимается в сладкой судороге.       В попке стало совсем мокро, что, будь ему сейчас до этого дело, он бы сгорел со стыда. Чонгук, видя его, слыша его крик, не сдержался и сам кончил через мгновение с низким, протяжным стоном, прижимая Юнги к своей груди, зарываясь лицом в его пушистые волосы.       Тишину нарушало только их тяжелое, прерывистое дыхание. Они сидели, обнявшись, в машине, которая теперь густо пахла сексом, потом и их смешанными запахами.       Потом пришло легкое стыдливое смущение. Юнги отвел взгляд и попытался аккуратно вернуться на свое место. Но Чонгук мягко остановил его.       — В бардачке... были салфетки, — прошептал он, его голос снова стал мягким, нежным, каким был до всего этого.       Юнги дотянулся и достал из бардачка пачку влажных салфеток. Он аккуратно вытер сначала его, а потом Чонгук помог и ему. Движения альфы были бесконечно заботливыми, аккуратными.       Они молчали, но это молчание было глубоким, доверительным, обжигающе интимным. Юнги чувствовал не стыд, а странное, всепоглощающее спокойствие и умиротворение, разливающееся по всему телу.       Чонгук взял его руку в свою, их пальцы переплелись.       — Значит, «да»? — тихо, уже зная ответ, спросил он, смотря ему прямо в глаза.       Юнги посмотрел на их сплетенные руки, потом в его темные, серьезные, сейчас такие беззащитные глаза, и на его пухлых, искусаных губах расцвела самая искренняя, сияющая, по-настоящему счастливая улыбка. — Да, — прошептал он, сжимая его пальцы в ответ. — Однозначно, да.

• • •

      Спустя пару месяцев университетская жизнь вошла в более, спокойное русло. Сплетни и пересуды поутихли, сменившись привычным равнодушием или тихим, уже беззлобным любопытством.       Они нашли свое место — в прямом и переносном смысле. Сегодня это были пустые, прогретые за день солнцем трибуны старого стадиона за университетом. Тихий уголок, где можно было укрыться от посторонних глаз под бескрайним небом.       Чонгук растянулся на боку на жесткой деревянной скамейке, положив голову на теплые, упругие бедра Юнги. Его глаза были закрыты, а лицо озаряла ленивая, блаженная улыбка полного удовлетворения.       Юнги же читал, одной рукой перелистывая страницы конспекта, а другой непроизвольно, почти машинально перебирая мягкие, шелковистые пряди темных волос Чонгука. Это движение давно вошло в привычку — успокаивающую и для него самого, и, как он заметил, для альфы, который мог засыпать под эти нежные прикосновения.       Его взгляд, оторвавшись от текста, скользнул по пустым рядам трибун и зацепился за пару первокурсниц, которые прятали смущенные улыбки за ладонями и украдкой, сгорая от любопытства, показывали на них пальцами. Он вздохнул — не с раздражением или обидой, а с легкой, усталой задумчивостью.       — Когда же они перестанут на нас так пялиться? — тихо пробормотал он, больше самому себе, чем ожидая ответа.       Чонгук приоткрыл один глаз, его губы изогнулись в насмешливой, беззаботной ухмылке.       — Никогда, — отозвался он спокойно. — Потому что мы чертовски эффектная пара. А у меня, — он тыкнул пальцем в его колено, — самый красивый, самый умный омега на свете. Пусть смотрят. Пусть завидуют.       Он перевернулся на спину, чтобы лучше видеть лицо Юнги, и его взгляд стал мягким, нежным.       — Мне на них плевать, честно. Главное, что ты здесь. Со мной.       Юнги покраснел, как всегда, когда Чонгук говорил такие вещи. Но внутри его омега мурлыкала от удовольствия и гордости. Он наклонился, отложив конспект в сторону, и коснулся его губ своими в легком, коротком, безмятежном поцелуе, который говорил куда больше слов.       — Мне тоже, — прошептал он в ответ, касаясь его носа своим, и этого простого признания было более чем достаточно.       Чонгук удовлетворенно закрыл глаза снова, прижимаясь щекой к его бедру, а Юнги вернулся к конспекту. Но строки уже расплывались перед глазами, потому что на его лице сияла тихая, счастливая улыбка, которую он даже не пытался скрыть.       Они были разными. Их история началась со страха, боли и недоверия. Но теперь они были вместе. Нашли свой собственный, особенный ритм. И это было самым главным. А на все остальные взгляды, шепотки и ухмылки им было действительно, абсолютно и совершенно наплевать.