Часть 4
30 августа 2025 г., 18:03
Отчаяние и грызущее, ядовитое чувство вины гнали Чонгука прочь из тишины квартиры на одну из студенческих вечеринок. Ему нужно было заглушить этот голос в голове, навязчивый и беспощадный. Смириться с тем, что первая осознанная влюблённость должна закончиться, так и не превратившись в нечто взаимное. Чонгук вторгся в тихую жизнь маленького омеги, замарал её, потоптался и причинил боль. Собственная боль от разбитого сердца его совсем не волновала. Беспокоило только самочувствие ангела с забавными пушистыми волосами и по-кошачьи красивыми глазами.
Он плюхнулся на диван в чьей-то шумной гостиной, в доме владельца, которого не знал. Но так было всегда. Чон Чонгук был желанным гостем на любой подобной вечеринке. Его знали все, и каждый хотел приблизиться к его популярности, к власти, которой обладали его родители. Так было в школе, так и продолжилось в университете, в который его «запихнули» родители, чтобы не болтался без дела. Вокруг него была только фальшь, притворство и неискренность. Он бы и дальше не замечал этого всего, если бы не встретил Юнги. Чистого, светлого. Его не заинтересовали его деньги и статус. Он просто был благодарен за помощь. И этой простотой покорил альфу.
Вскоре к нему присоединился Тэхён, появившийся будто из ниоткуда. Друг молча впихнул ему в руку пластиковый стакан, содержимое которого не напоминало отдалённо ни один из известных Чонгуку алкогольных напитков. От жидкости несло спиртом и жгло горло, а значит, выпив как можно больше, он сможет успокоить гул мыслей в голове.
Тэхён наблюдал за другом с нехарактерным для него молчаливым, серьёзным беспокойством, отбросив шутки и сарказм. Он понимал, что слова сейчас бессильны, и просто сидел рядом, изредка отхлёбывая из своего стаканчика такую же ядрёную жидкость. Когда действительно требовалось, Тэхён переключался, переставал быть ехидным, всегда весёлым и становился тем самым другом, который просто будет сидеть рядом, оказывая незаменимую молчаливую поддержку.
Именно в момент, когда Чонгук уставился на дно своего уже третьего стакана, к ним на диван и на кресла рядом подсела группа альф с того же факультета, что и Чонгук, но старше, во главе с Джисоком. Этого альфу он знал вскользь и только потому, что пересекался на совместных мероприятиях родителей. Он слыл зазнавшимся задирой и выскочкой, демонстрируя отвратительные манеры и похабные шутки.
Сначала они просто громко смеялись, хлопали Чонгука по плечу, пытаясь втянуть в свой разговор, крича что-то о тусовке над грохочущим басом. Но Чонгук отмалчивался, продолжая сверлить взглядом свой стакан. Его игнорирование, мрачная отрешённость задели Джисока и его ущемлённое самолюбие.
— Чего, Гук, такой кислый? Даже с хёном не поздоровался. Айщ! — Джисок громко хлопнул ладонью по подлокотнику дивана, привлекая внимание студентов. — А-аа, слышал, твою игрушку слегка потрепали. Ына, говорят, хорошо его проучила, да? Видео классное!
Чонгук медленно, очень медленно поднял на него глаза. Взгляд его был тяжелым, стеклянным и пустым.
— Что? — прорычал он тихо.
— Уже наверное весь универ заценил! — Джисок похабно усмехнулся, обводя взглядом своих поддакивающих приятелей. — Жалкое, скажу я тебе, зрелище. Ну и правильно. Таким, как он, нечего крутиться вокруг таких, как мы. Он всегда был каким-то... ущербным.
Тэхён резко выпрямился, его тело напряглось, он был готов в любой момент вскочить и вмешаться, но было уже поздно. Цепная реакция была запущена.
— Что ты сказал? — голос Чонгука потерял всякую интонацию, став плоским, металлическим и смертельно опасным. Он поставил пустой стаканчик на низкий стол перед собой и развернулся корпусом к Джисоку.
— А то! — Джисок, ободрённый вниманием публики и собственной глупостью, распоясался окончательно. — Этот Юнги? Да он всегда был никчёмной серой мышью! С ним вообще кто-то кроме меня встречался? Я его, можно сказать, из жалости взял, пока он не начал строить из себя невесть что! Прилип, таскался за мной! Пришлось выпихивать пинком под зад, так он ещё и реветь начал, представляешь? Надоедливая, сопливая...
Чонгук взорвался не дав договорить. Он не закричал, не предупредил, не сделал ни одного лишнего движения. Он просто вскочил с места с звериной скоростью и со всей своей силы врезал кулаком Джисоку в челюсть.
Тот, схватившись за ушибленное место, соскользнул с дивана и упёрся рукой в пол. Воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь тяжёлым, хриплым дыханием Чонгука и шипением старшего альфы. Музыку сразу выключили.
— Никогда! — прошипел он, его тело затряслось от неконтролируемой ярости. — Никогда не смей говорить о нём так! Слышишь? Никогда!
Джисок, оглушённый и с окровавленной губой, попытался подняться и что-то прохрипеть в ответ. Но Чонгук уже набросился на него снова, забыв обо всём на свете — о людях, о последствиях. Он бил его как дикий зверь, защищающий самое ценное, что у него было, даже если он уже это потерял. Он бил за каждую слезу Юнги, за каждый испуганный взгляд, за то унизительное видео, за ту боль, что он сам ему невольно причинил.
Его друзья попытались оттащить его, схватив за плечи, но он с рыком отшвырнул их от себя с силой, которую даже не осознавал. Тэхён бросился между ними, пытаясь хоть как-то образумить друга, крича ему что-то в ухо, но и ему досталось — Чонгук оттолкнул и его, ослеплённый яростью.
Потребовалось три здоровенных альфы из футбольной команды, чтобы наконец оттащить обезумевшего Чонгука от Джисока, который уже лежал в луже крови, тихо стоная и прикрывая разбитое лицо руками.
Чонгук стоял на коленях, его грудь часто вздымалась, окровавленные кулаки были сжаты так, что пальцы немели. Все смотрели на него с откровенным ужасом и шоком. Многие видели его насмешливым, уверенным, но таким — яростным, неистовым, почти нечеловечным — его не видел никто и никогда.
Он поднял голову, помутневший взгляд метнулся по толпе, выискивая хоть каплю понимания, но увидел лишь отвращение и животный страх. И тогда ярость так же внезапно ушла, как и накатила, оставив после себя лишь горькое, тошнотворное послевкусие и пришедшее осознание того, что он только что услышал. Этот ублюдок его парень? Его бывший? И что он, чёрт возьми, сделал с Юнги? Мысль об этом была страшнее любой драки.
На следующее утро Чонгук сидел на скамейке у пустого стадиона за университетом. Голова гудела от вчерашнего алкоголя и остаточного адреналина, костяшки на руках ныли, а в груди ворочалось тяжёлое, неприятное чувство, похожее на похмелье. Конфликт с Джисоком уладили той же ночью. У этого ублюдка даже со сломанным носом язык не держался за зубами. Обоим семьям невыгодно было разбирательство с полицией и университетом. Отцы-альфы сошлись во мнении, что горячая молодая кровь, дешёвый алкоголь и омега, вставшая между парнями, не стоят того, чтобы выносить ссору в прессу, что обязательно подпортило бы репутацию в их бизнесе. Только дома мама прочитала часовую лекцию о применении силы и о том, что ни одна омега не стоит испорченного личного дела для влиятельного будущего. Отец в это время поддакивал, стоя за её спиной.
— А если твою омегу унизят? Что ты сделаешь, отец? — Чонгук посмотрел сквозь маму, обращаясь к старшему альфе. — Если репутация мамы будет под угрозой, что сделаешь ты, альфа?
Мама в момент замолчала, осев на стул.
— Сын, я не в том возрасте, чтобы махать необдуманно кулаками.
— И всё же ответь, отец.
— Я имею множество других инструментов для урегулирования конфликта и отомщения.
— Вот именно. Ты сам ответил за мои действия. — Даже не пытаясь намекать, Чонгук открыто показал свою позицию, раскрыл свои чувства перед семьёй. Да, он пока что обычный студент, и в споре с равным себе выбрал единственный действенный способ. Он поднялся со стула, не сводя глаз с родителей. Мама всё также молчала пораженная его настроем, а отец всерьёз задумался о словах сына. — Спасибо за напутствия, мама. Отец. Спокойной ночи.
Вынырнув из воспоминаний вчерашнего дня, Чонгук услышал чьи-то быстрые, решительные шаги по асфальту, но не поднял голову, пока тень не упала прямо на него.
Перед ним стоял Хосок. Его обычно улыбчивое лицо было напряжённым и серьёзным, а в глазах, прищуренных от утреннего солнца, читалась сложная смесь любопытства, недоверия и осторожной, робкой надежды.
— Правда, что ты избил вчера Ли Джисока на вечеринке? — спросил он прямо, без предисловий и приветствий. — Весь универ только об этом и трещит.
Чонгук мрачно кивнул, неохотно отрывая взгляд от камня на асфальте, который он рассматривал уже минут десять.
— Он... — голос Чонгука звучал хрипло, — он говорил о Юнги. Такие мерзкие вещи...
Хосок замер на мгновение, будто проверяя его на искренность, а затем тяжело, с шумом выдохнул и опустился на скамейку рядом.
— Расскажи, что именно он сказал, — попросил он тихо.
— Что Юнги никчёмный, что он его из жалости взял, а потом вышвырнул, как мусор... — Чонгук сжал кулаки, и жгучая боль в костяшках прострелила с новой силой. — Что имел в виду этот ублюдок, Хосок? Что вообще между ними было?
Хосок отвёл взгляд, собираясь с мыслями, запрокинул голову и зажмурился. Выдохнул шумно и, решившись, заговорил:
— Они... они встречались. Ещё на первом курсе. Джисок был его первой любовью, его первым... всем, — начал он медленно, с неохотой, выдавая сокровенное о жизни лучшего друга. — Они были очень похожи — оба тихие, умные, ботаники. Тогда Джисок ещё не был... таким, знаешь, высокомерным. Они даже снимали вместе квартиру.
Чонгук слушал, не перебивая, но каждое слово впивалось в него тысячами игл.
— А потом... потом Джисок резко переменился. Покрасил волосы, накупил дизайнерских шмоток, нашёл новых «крутых» друзей-альф. И Юнги ему стал... обузой. Не соответствовал. В конце учебного года он просто приказал ему съехать. Но ты же сам понимаешь, в это время в общежитие уже не возьмут, а на съёмную квартиру нужно было найти деньги и время на поиски...
Чонгук почувствовал, как по его спине пробежали ледяные мурашки. Он боялся услышать продолжение, но перебивать не осмелился.
— И чтобы побыстрее выжить его... или не знаю, зачем вообще он это сделал — голос Хосока дрогнул, — этот... он привёл в их же квартиру другую омегу. И... трахался с ней. Прямо в их постели. Пока Юнги сидел на кухне и... слушал.
Воздух вырвался из лёгких Чонгука с резким, шипящим звуком. Его мозг с пугающей чёткостью нарисовал картину: испуганные, полные слёз глаза Юнги, его унижение, немую, всепоглощающую боль. Его собственная вчерашняя ярость показалась ему теперь недостаточной. Захотелось вернуться и добить Джисока. Сломать не только нос, но и ещё хотя бы парочку костей.
— Я... я не знал, — прохрипел он, сжимая кулаки так сильно, что едва зажившая кожица на костяшках вновь лопнула, и тонкая струйка крови потекла по пальцам.
— Неудивительно. Ты же младше. И всё улеглось где-то через полгода. Джисок и та омега распустили слухи, что Юнги преследовал его, не желая расставаться. — Хосок замолчал, будто выдохся. — После этого Юнги сломался. Надолго. На очень долго. Он до сих пор не оправился до конца, пойми. И теперь... теперь этот ублюдок снова лезет в его жизнь? Снова позволяет себе оскорблять его?
Чонгук резко вскочил со скамейки, не в силах больше сидеть на месте. Он прошелся взад-вперед по серому асфальту, сжимая и разжимая липкие от крови пальцы. Слепая ярость вновь вскипела в нём, смешиваясь с острой, почти слепящей жалостью и всепоглощающим желанием защитить, укрыть, спрятать. Он вспомнил, как Юнги мелко дрожал в машине, как доверчиво прижимался к нему, ища защиты. И ему захотелось кричать от бессилия.
— Он больше никогда к нему не подойдет, — пообещал он тихо. — Никто. Никто никогда не тронет его снова. Никто и никогда.
Он остановился и посмотрел на Хосока прямо, и в его тёмных глазах уже не бушевала ярость. Там была отчаянная решимость.
— Я должен увидеть его, Хосок. Должен поговорить с ним. Сейчас.
Хосок медленно, с печалью покачал головой, его плечи опустились.
— Не сейчас. Дай ему время. Он... он не готов. После всей этой истории с видео... ему нужно прийти в себя. Он ещё не слышал о вчерашнем.
Чонгук молча кивнул, сжимая челюсти. Он понимал. Его рациональная часть понимала всё. Но это понимание не делало ожидание менее мучительным. Его внутренний альфа рвался к своему омеге, требовал немедленно найти его, защитить, утешить, показать, что он не такой. Что он никогда не предаст, не обидит, не унизит.
Но ему необходимо было ждать.
• • •
Хосок вернулся домой с тяжёлым, бешено колотящимся сердцем. Он застал Юнги в той же позе, что и утром — сидящим на широком подоконнике в гостиной, обнявшим колени и смотрящим в пустоту за стеклом, не видя ни проходящих людей, ни проплывающих облаков. На журнальном столике рядом стоял нетронутый завтрак. — Эй, — тихо, почти неслышно позвал Хосок, осторожно подходя ближе. — Как ты? Как самочувствие? Юнги лишь едва заметно пожал плечами, не отводя пустого взгляда от окна. Казалось, он даже не слышал. Но по сравнению с тем, что было позавчера... Омега не поднимался с постели и совсем не разговаривал. Они смогли поговорить только поздно ночью, когда Хосок услышал шум в ванной. Боясь, что друг совершит непоправимое, Хосок кинулся к нему, уже будучи готовым ломать дверь, но страшного не произошло. Он нашёл Юнги сидящим на полу и стирающим слёзы. После разговора в ту ночь и следующую, двери в их квартире не закрывались нигде. Хосок глубоко вздохнул, чувствуя, как ком подкатывает к горлу, и присел на край подоконника рядом. — Ты не поверишь, что я сегодня узнал, — начал он максимально осторожно, подбирая каждое слово. — Чонгук вчера устроил драку на вечеринке. Серьёзную. Из-за тебя. Юнги вздрогнул всем телом и медленно повернул к нему бледное лицо. Он нахмурился, и за прошедшие сутки Хосок впервые увидел на его лице хоть какую-то эмоцию. — Что? — вырвался у него сдавленный, хриплый шёпот. — Там был... Джисок, — произнёс Хосок это имя как можно мягче, почти шёпотом, внимательно следя за реакцией друга. Юнги резко побледнел и снова отвернулся к окну, явно не желая слышать продолжение. Его прошлое, которое он пытался забыть, встретилось с настоящим. — Он начал говорить о тебе. Разные... мерзкие вещи. А Чонгук... Чонгук его просто избил, Юнги. Со всей дури. Его еле оттащили. Все в шоке, и в универе только об этом и говорят. Юнги задержал дыхание и закрыл глаза, борясь с фантазией, которая рисовала картины, где рычащий Чонгук вгрызается острыми клыками в шею Джисока. — Зачем? — выдохнул он, и в его голосе была потерянность. — Зачем он это сделал? Он же... он же даже не знает... ничего не знает... — Но теперь знает, — твёрдо сказал Хосок. — Я ему рассказал. Всё. Про то, что именно было между вами с Джисоком. Юнги резко распахнул глаза, полные ужаса. Если бы у него были силы, он бы подскочил на ноги и возмущённо развёл руками, но всё, на что он был сейчас способен, — это измученно заломить тонкие брови. — Что? Зачем?! — его голос сорвался на высокую, истеричную ноту. — Зачем ты это сделал?! — Потому что он имел право знать! — Хосок впервые за всё время повысил голос, но тут же опомнился, сжал веки и провёл рукой по лицу, смахивая усталость. — Прости. Просто... Он был в такой ярости, Юнги. Не на тебя. Ни капли. На него. Он хотел его просто... уничтожить. Услышав, что тот с тобой сделал. Он защищал тебя. По-настоящему. Так, как должен защищать настоящий альфа. Юнги снова затих, сгорбившись и уставившись в свои колени. Его пальцы судорожно впились в ткань штанов. Он почувствовал странное, мучительное смятение. Глубоко внутри, под грудой обломков, что-то маленькое и замёрзшее оттаивало и сжималось от незнакомого тепла, от самой мысли, что кто-то посмел заступиться за него так яростно, публично, не думая о последствиях. Но поверх этого лежал толстый, многолетний слой колотого льда страха. Страха поверить. Страха снова обжечься, оказаться обманутым. — Он... он просто альфа, — прошептал он, словно пытаясь убедить самого себя, загнать поднимающуюся панику обратно. — У них инстинкты... собственничество... ревность... это не обо мне, это о... — Может, и так, — не стал спорить Хосок, смотря на его хрупкую фигуру с бесконечной жалостью. Он помолчал, давая другу перевести дух, выбирая последние, самые важные слова. — Но... может, этот альфа и правда другой? Может, не все альфы — как Джисок? Тот же Чонгук... он мог воспользоваться ситуацией тогда, в машине, когда у тебя течка началась. Но он этого не сделал. Он мог просто забыть тебя, выбросить из головы. Но он этого не сделал. Он искал тебя, пытался говорить, а теперь избил твоего обидчика в кровь, разобрался с той девочкой. Ради чего? Что он с этого имеет? Славы? Так её у него и так с избытком. Юнги не ответил. Он сидел, сгорбившись. В его израненной душе разгоралась жестокая, изматывающая борьба между надеждой и привычным, удобным страхом. — Я не заставляю тебя что-то делать, — мягко сказал Хосок, тяжело поднимаясь с подоконника. — Просто... подумай. Ладно? Он ушёл в свою комнату, тихо прикрыв за собой дверь, оставив Юнги наедине с неумолимыми мыслями. Юнги так и просидел на подоконнике до самых сумерек, пока за окном не стали зажигаться огни, вновь и вновь перебирая в голове слова Хосока. Он вспоминал сдержанную силу Чонгука в машине, его настойчивое, но ненавязчивое внимание в университете. И впервые за долгое-долгое время толстый лёд вокруг его сердца дал маленькую, почти невидимую трещину.• • •
Прошла целая неделя, прежде чем Юнги нашёл в себе силы вернуться в университет. Он шёл по шумным коридорам, стараясь быть ещё более незаметным, чем всегда, втянув голову в плечи и упорно глядя себе под ноги. Каждый случайный смешок за спиной заставлял его вздрагивать, каждый брошенный мимоходом взгляд колол, как иголка. Он пытался вернуться к привычной жизни, к рутине, но она больше не чувствовалась прежней, безопасной. Именно в такой момент, когда он торопился к выходу после лекции, надеясь проскользнуть незамеченным, его окликнул знакомый, ненавистный голос. — Эй, Юнги! Решил, что про тебя все забыли? Юнги замер на месте, чувствуя, как кровь с силой ударила в виски, оглушая. Из тени за массивным искусственным фикусом вышел Джисок. Этот альфа был в самом верху списка людей, встречи с которыми Юнги боялся как огня. Омега несмело развернулся и поднял глаза на парня, но тут же опустил их, уставившись в пол. На лице Джисока всё ещё были видны отчётливые следы недавней драки — симметричные жёлто-фиолетовые синяки под глазами, пластырь на скуле, засохшая ранка на разбитой губе. Но выражение на его лице было прежним — холодным, язвительным и презрительным. Иного Юнги и не ожидал увидеть. — Нашёл себе нового защитника? — Джисок фальшиво усмехнулся, делая шаг ближе. Его друзья остались поодаль. — Натравил на меня этого придурка Чона и думаешь, он с тобой останется? Поиграется и бросит, как и все. А ты так и останешься жалкой, никому не нужной... Альфа сделал резкий шаг вперёд, его рука потянулась, чтобы грубо схватить Юнги за подбородок, заставить посмотреть на себя. Юнги отпрянул, съёживаясь, сердце бешено колотилось, а в горле встал ком, не дающий сделать вдох. — Отстань от меня, — выдохнул он едва слышным, дрожащим голосом. — А что ты сделаешь? — Джисок ухмыльнулся, обнажив клыки. — Опять побежишь жаловаться своему новому... Воздух вокруг взорвался густым, яростным феромоном, таким тяжёлым и доминантным, что у всех присутствующих перехватило дыхание. — Тебе прошлого раза было недостаточно?! Я, по-твоему, шучу, когда говорю, что тебе не стоит подходить к моему омеге? Голос прогремел, низко и хрипло, смешиваясь с глухим, животным рыком. Дружки Джисока рефлекторно отпрянули на шаг, у пары из них на лицах застыли свежие, неприятные воспоминания. Чонгук стоял в двух шагах от него, заслоняя собой Юнги. Его поза была напряжённой, как у хищника, готовящегося к смертельному прыжку, а глаза, тёмные и пылающие, упёрлись в Джисока, словно сверля его насквозь. Тот замер на месте, его наглая самоуверенность испарилась мгновенно, сменившись примитивным страхом. Он навсегда запомнил эту ярость, обращённую на него. — Я... я просто... проходил мимо, — забормотал он, беспомощно отступая. — Я сказал тебе исчезнуть, — Чонгук произнёс жёстче. — И если я ещё раз увижу тебя рядом с ним, сломанным носом не отделаешься. Джисок кивнул, не сводя с него испуганного взгляда, и, бормоча что-то невнятное, попятился прочь, его друзья поспешно ретировались за ним. Чонгук медленно повернулся к Юнги. Его взгляд сразу смягчился, дикая ярость в глазах угасла, сменившись глубокой, искренней тревогой. — Ты в порядке? Он тебя не тронул? Ничего не сделал? Юнги не отвечал. Он стоял, всё ещё мелко дрожа от выброса адреналина и остаточного страха. Омега смотрел на Чонгука — на его сильное, готовое к защите тело, на его лицо, искажённое сейчас не гневом, а заботой о нём. И что-то внутри окончательно переломилось, щёлкнуло. Вездесущий страх отступил, растворившись в мощной волне облегчения и чего-то нового, тёплого и светлого, что разливалось по груди. Юнги не думал, не анализировал, не взвешивал риски. Он просто шагнул вперёд и упал прямо в объятия Чонгука. Прижался лицом к его твёрдой горячей груди, чувствуя биение сердца сквозь ткань рубашки. Его руки сами обвили мощный торс, цепко вцепившись в ткань, а всё тело затряслось от тихих рыданий. — Спасибо, — прошептал он. — Спасибо, что пришёл... Чонгук замер на секунду, ошеломлённый этим порывом, а затем его руки обняли Юнги в ответ — крепко, уверенно, защищающе. Он прижал его к себе, почувствовав, как мелкая дрожь в теле омеги понемногу затихает. — Всё уже хорошо, — прошептал он ему в самые волосы. Губы коснулись макушки в коротком, почти невесомом поцелуе. — Я здесь. И не отпущу. Никто тебя больше не тронет. Юнги больше не боялся. Не сомневался. Он видел эту силу, направленную на его защиту, и чувствовал себя в полной, абсолютной безопасности. Он доверился. И на этот раз это было его собственное, осознанное решение, без давления гормонов, подталкивающих к необдуманным поступкам. Это был выбор его самого.
