Там, где мы свободны

Часы в больничном коридоре тикали мучительно медленно. Итадори сидел на жёсткой пластиковой скамейке, уставившись в белую стену перед собой. Его руки дрожали, а в груди поселилась пустота, которая росла с каждой минутой молчания врачей. От запаха больницы и от страха уже начинало тошнить. Сакура время от времени пыталась заговорить с ним, предлагала попить воды или съесть что-нибудь, но Юджи едва её слышал. Весь мир сузился до одной единственной мысли: Рёмен должен быть в порядке. Он должен проснуться. Наконец дверь палаты открылась, и вышел врач — тот самый, который когда-то рассказывал им о их амнезии. Его лицо было озадаченным, словно он столкнулся с чем-то необъяснимым. — Как он? — тут же вскочил Итадори. — Он проснулся? — Пока нет, — покачал головой врач. — Но его состояние... крайне необычно. Мы провели все возможные обследования — анализы крови, томографию, кардиограмму. Физически мальчик абсолютно здоров. Никаких травм, инфекций или вирусов. — Тогда почему он не просыпается? — голос Итадори дрожал от сдерживаемых эмоций. Врач замялся, подбирая слова: — Это больше похоже на... внутренний конфликт. Как будто в его сознании происходит какая-то борьба. Словно две разные личности соперничают за контроль. Но с медицинской точки зрения это необъяснимо. Итадори побледнел. Две личности, соперничающие за контроль... Он прекрасно понимал, о чём говорил врач. В Рёмене боролись друг с другом нынешний испуганный мальчик и древний Король Проклятий, чья сила ненадолго проснулась. — Когда он проснётся? — прошептал Юджи. — Не знаю, — честно ответил врач. — Возможно, завтра. Возможно, через неделю. А возможно... — он не договорил, но Итадори понял намёк. — Я хочу остаться с ним. — Сейчас это невозможно. Вам нужно вернуться домой, отдохнуть. Мы обязательно позвоним, как только будут изменения. **✧･ﾟ: *✧･ﾟ:*** Обратная дорога в приют прошла в полной тишине. Сакура несколько раз пыталась завести разговор, но Итадори только кивал, не слушая. Его мысли были целиком поглощены образом Рёмена, лежащего неподвижно на больничной кровати. В приюте его встретили участливые взгляды друзей. Махито подошёл первым: — Как дела? Рёмен в порядке? — Не знаю, — тихо ответил Итадори и прошёл мимо, не желая ни с кем разговаривать. Следующие дни превратились в размытое пятно боли и ожидания. Юджи почти не ел — еда казалась безвкусной, словно пластелин. Он часами сидел у окна их комнаты, глядя на пустую кровать Рёмена, и его мысли метались между надеждой и отчаянием. Что, если он не проснётся? Что, если я потеряю его навсегда? Иногда из глаз помимо воли катились слёзы. Особенно когда взгляд падал на детские рисунки, которые Рёмен оставил на своём столе. Тот самый рисунок с домиком и двумя фигурками — их обоих, счастливых, рядом... **✧･ﾟ: *✧･ﾟ:*** На третий день к нему подошла Кана. Она тихо постучала в дверь их комнаты и зашла, не дожидаясь ответа. — Юджи, — мягко сказала она, садясь на край кровати. — Поговоришь со мной? Он медленно повернул голову от окна. Лицо девочки выражало искреннее беспокойство и участие. — О чём говорить? — устало спросил он. — О том, что тебя мучает. О Рёмене. Я вижу, как ты страдаешь. Что-то в её голосе — может быть, материнская нежность, которой она всегда отличалась, — заставило его сдаться. Слова полились сами собой. Он рассказал о поездке в лес, о том, как они вошли в избушку, и о том, как Рёмен внезапно потерял сознание. Конечно, он умолчал о проклятии и об их прошлой жизни, но всё остальное выложил честно. — Я не могу перестать о нём думать, — признался он в конце. — Каждую секунду. Каждую минуту. Я представляю, как он лежит там один, и мне кажется, что сердце разорвётся. Я не понимаю, что со мной не так... Кана выслушала его молча, время от времени кивая. Когда он замолчал, она долго смотрела на него, а потом тихо но твёрдо сказала: — Юджи, да ты же влюблён. Как ты сам этого не понимаешь? Он недоуменно взглянул на неё, моргнув: — Что? — Влюблён, — повторила Кана. — То, что ты описываешь — это не просто братская привязанность. Ты влюблён в Рёмена. Итадори застыл, переваривая её слова. Медленно, очень медленно на его щеки выступил румянец. — Правда что ли...? — прошептал он. **✧･ﾟ: *✧･ﾟ:*** Когда Кана ушла, Итадори остался один со своими мыслями. Её слова крутились в голове, заставляя пересмотреть всё, что он чувствовал. Влюблён... Он никогда раньше такого не испытывал. Ни в прошлой жизни, когда был поглощён борьбой с проклятиями, ни в нынешней, когда весь мир для него сосредоточился на одном человеке. Память услужливо подбрасывала образы. Рёмен, прижимающийся к нему в первую ночь в больнице, тёплый и доверчивый... Сердце Итадори ускорило ритм. Тогда он думал, что это просто братская нежность. Но теперь он помнил, как его охватило странное тепло, как что-то сладко сжалось в груди. Рёмен за столом для рисования, сосредоточенно склонившийся над листом бумаги... Юджи вспомнил, как любовался профилем брата, освещённым солнечным светом из окна. Как ему хотелось погладить его по голове, прижать к себе... Тот рисунок — домик и два человечка рядом... "Это ты, а это я!" — сказал тогда Рёмен, и в его голосе было столько любви, что у Итадори перехватило дыхание. Он подумал тогда, что это просто детская привязанность. Но разве детская привязанность могла так глубоко тронуть сердце? Ярмарка... Образы нахлынули с новой силой. Коктейль на двоих, их лица, склонённые над одним стаканом. Тепло дыхания Рёмена на щеке. Его взгляд — мягкий, влюблённый... Поцелуй под фейерверком... Итадори закрыл глаза, заново переживая тот момент. Неумелые, неопытные губы Рёмена на его губах. Сладкий привкус коктейля. И это ощущение, что время остановилось, что весь мир сжался до этого единственного мгновения... Тогда он испугался. Сбежал. Стал избегать брата. А потом недели разлуки... Боль резко кольнула в груди. Он вспомнил, как Рёмен увядал на глазах. Как тот сидел в углу с плюшевым тигрёнком, тихо плакал по ночам. Как произнёс те слова из дорамы: "Даже если ты будешь меня отталкивать... я всё равно буду тебя любить..." Какой же я был слепой, — подумал Итадори. Как я мог причинить ему столько боли? **✧･ﾟ: *✧･ﾟ:*** Но тут же в сознании всплыли другие образы. Тёмные, пугающие. Сукуна из прошлого мира. Король Проклятий с его жестокой усмешкой и глазами, полными презрения. Тот, кто убивал без разбора, кто наслаждался страданиями других. Тот, кто считал Итадори не более чем слабым сосудом. — Ты думаешь, можешь меня приручить, мальчишка? — эхом отзывались в памяти его слова. — Я уничтожу всё, что тебе дорого, просто ради развлечения. Сколько людей погибло по его вине? Сколько жизней он загубил? Итадори сжал кулаки. Разве можно любить того, кто принёс столько зла в мир? Разве не предательство это по отношению ко всем жертвам Сукуны? Но потом он вспомнил недавнее сражение в избушке. Как Рёмен — нет, Сукуна — встал на его защиту, не раздумывая ни секунды. Как прорычал: "НЕ СМЕЙ ТРОГАТЬ МОЕГО ЮДЖИ!" В его голосе была не злоба Короля Проклятий. Это была ярость того, кто защищает самое дорогое. И тогда Итадори понял: тот Сукуна мёртв. Умер в том мире, когда артефакт стёр из него зло. А то, что осталось... это просто Рёмен. Испуганный мальчик, который любит рисовать и боится оставаться один. Который смотрит на Юджи так, словно тот — центр его вселенной. Я прощаю тебя, — мысленно сказал он образу прежнего Сукуны. За всё. Потому что ты больше не тот, кем был. И потому что я люблю того, кем ты стал. **✧･ﾟ: *✧･ﾟ:*** Итадори встал с кровати и пошёл искать Сакуру. Он нашёл её в кабинете, где та разбирала какие-то документы. — Сакура-сан, — решительно сказал он. — Отвезите меня в больницу. Пожалуйста. Она подняла на него удивлённые глаза: — Юджи, уже поздно. Врачи сказали... — Я знаю, что сказали врачи. Но мне нужно быть рядом с ним. Мне нужно ему кое-что сказать. Что-то в его голосе заставило её не спорить. Через полчаса они уже ехали знакомой дорогой к больнице. **✧･ﾟ: *✧･ﾟ:*** В больнице Итадори уже знали. Дежурная медсестра участливо улыбнулась ему: — Опять приехал навестить братика? Идите, только тихо. Он всё ещё спит. Палата встретила его приглушённым светом и тишиной, нарушаемой только мерным писком аппаратов. Рёмен лежал на белой кровати, бледный и неподвижный. Казалось, он стал ещё меньше, ещё более хрупким. Итадори осторожно придвинул стул к кровати и сел рядом. Взял холодную руку брата в свои ладони. — Привет, — тихо сказал он. — Это я. Твой Юджи. Никакого ответа. Только ровное дыхание и мерцание мониторов. — Знаешь, я кое-что понял, — продолжил Итадори, гладя тонкие пальцы Рёмена. — То, что я чувствую к тебе... это не просто братская любовь. Я думал, что это неправильно, что я должен с этим бороться. Но теперь я знаю: ты — самое правильное, что есть в моей жизни. Он наклонился ближе, его голос стал ещё тише: — Я помню каждый твой рисунок. Каждую твою улыбку. Помню, как ты держал меня за руку в первый день в приюте. Помню вкус того коктейля, который мы пили вместе. Помню твой поцелуй под фейерверком... Слёзы заставили его замолчать на мгновение. Голос дрожал. — Прости меня за то, что я от тебя сбежал. За те недели, когда ты плакал, а я делал вид, что не замечаю. Я был слепым идиотом. Он поднёс руку Рёмена к губам и осторожно поцеловал его ладонь. — Когда ты проснёшься, — прошептал он, — я скажу тебе всё. Я признаюсь. Скажу, что люблю твои глаза, когда они светятся от счастья. Люблю твой смех. Люблю, как ты прижимаешься ко мне, когда тебе страшно. Люблю тебя целиком — со всеми твоими страхами, со всей твоей нежностью. Люблю так сильно, что готов простить даже прошлое, которое ты не помнишь. Потому что ты — не тот, кем был раньше. Ты мой Рёмен. Мой брат. Мой... мой возлюбленный. Проснись, пожалуйста. И я буду любить тебя открыто, без страха, без сомнений. Навсегда. Обещаю. Он положил голову на край кровати, не отпуская руку брата, и закрыл глаза. Где-то в глубине души теплилась надежда: рано или поздно Рёмен услышит его слова и вернётся к нему.