Там, где мы свободны

Сны — странная штука. Там вселенная легко подсовывает тебе то, что наяву ты бы разорвал на куски одним взглядом. И самое обидное: во сне всё выглядит “естественно”. Даже если ты — Рёмен Сукуна, и “естественно” для тебя обычно означает кровь, крики и правильный страх в глазах окружающих. А не вот это вот всё...... **✧･ﾟ: *✧･ﾟ:** Пятнадцатая минута сна — время, когда мозг уже перестаёт проверять реальность на прочность, но ещё не успевает окончательно забыть, что “так не бывает”. Сукуна лежал на спине, раздражённо ворочаясь: одеяло казалось слишком тяжёлым, воздух — слишком тёплым, а щёку щекотало так, будто по ней скользила прядь. Он, не открывая глаз, попытался отмахнуться. Пальцы зацепились за что-то гладкое, мягкое… и подозрительно длинное. Сукуна распахнул глаза, рывком сел и уставился в темноту комнаты. Несколько секунд он просто слушал тишину, словно тишина могла объяснить, что тут происходит. Он провёл ладонью по затылку — привычного колючего ёжика не было. Вместо него под пальцами расползалась шелковистая масса волос, которая, казалось, вообще не имела конца. — Что за… — начал он, и голос который теперь и так был невыносимо детским, сорвался на звонкий, совсем девичий тембр. Сукуна замер на полувдохе. Непривычный звук собственного голоса раздражал сильнее, чем любые шорохи в темноте. Он поднялся и пошёл в ванную — быстро, сердито, с видом человека, который сейчас не “проверит”, а “докажет что это всё бред”. Щёлкнул выключатель, свет ударил по глазам, а зеркало… Зеркало показало ему правду. Лицо осталось его: татуировки, холодный взгляд, надменная линия губ — всё на месте. Но кожа стала гладкой, почти сияющей, ресницы — длинными, а волосы… Волосы были отдельным видом преступления. Длинные розовые локоны, густые и чуть вьющиеся, спадали на плечи и грудь. В розовом прятались тёмные пряди, как будто кто-то решил добавить “контраста”, чтобы издевательство выглядело ещё более продуманным. Сукуна потрогал прядь, дёрнул — больно. Настоящее. — Я… — он попытался выдохнуть угрозу, но в этом голосе угрозы было меньше, чем он привык. — Я уничтожу… Он не договорил. Развернулся и вылетел из ванной так, как вообще-то совсем не пологается Королю проклятий. Если это чужая техника — я разорву их в клочья! Если это местные фокусы — я разнесу их в пыль. Если это… Юджи… Нет. Не он. Он бы не посмел!.... Он бы не навредил... Сукуна ворвался в комнату и прыгнул прямо на кровать Юджи. — Пацан! — рявкнул он, сдёргивая одеяло. — Проснись! Он схватил Юджи за плечи и начал трясти — не нежно, конечно. В его репертуаре: так, будто вытряхивал из него объяснение. Юджи дёрнулся, резко сел, моргнул — и уставился на Сукуну. Сукуна уже открыл рот, чтобы потребовать ответа, и… застыл. Потому что Юджи тоже был не Юджи. Перед ним сидела девушка с аккуратным розовым каре, а внутри — тёмные пряди. Глаза те же — большие, тёплые, честные. И выражение лица то же самое, знакомое до боли: будто мир был бы пуст без Сукуны. Будто он самая яркая звезда на небе. Юджи секунду молчала, а потом её лицо вдруг засветилось — искренне, по-детски, так, как у неё получалось всегда, когда она видела его, что действительно трогало. — Сукуна… — выдохнула она. — Ты… ты потрясающе выглядишь. Сукуна моргнул. — Ты… — он ткнул пальцем в Юджи, — почему ты тоже?! Юджи тронула свою чёлку, словно проверяя, не шутка ли это, и тихо рассмеялась — смущённо, но беззаботно. — Я не знаю… — прошептала она. — Но… серьёзно… ты просто невероятно выглядишь. Она сказала “невероятно” так просто и честно, будто это не слово, а чистое чувство. Сукуна скривился, пытаясь удержать лицо “короля”, но внутри что-то неприятно тёплое шевельнулось — эго, конечно. Всегда оно. — Прекрати на меня пялиться, — буркнул он. Юджи покраснела, но взгляд не отвела — только стала смотреть чуть аккуратнее, будто боялась его спугнуть. — Я не пялюсь, — прошептала она. — Я… любуюсь. Сукуна уставился на неё так, будто “любоватся” — это оскорбление. Но сердце почему-то ударило сильнее. Он резко отвернулся. С запозданием осознав, что сидит с ногами на кровати Юджи, поспешно слез. — Собирайся. Нам нужно разобраться в этом бреду. — Хорошо! — Юджи вскочила слишком бодро и тут же смутилась, одёрнула сарафан (откуда он взялся — вопрос для тех, кто вообще пытается понять логику происходящего). — Я быстро. Сукуна бросил на неё короткий взгляд и поймал себя на мысли, от которой захотелось раздражённо выдохнуть. Юджи… очень милая. Не “идеальная”, не “опасная”. Милая — мягкая, светлая, с этой привычкой краснеть от собственных слов. И неожиданно… ей шло. Ей шло это розовое каре, и шли эти тёмные пряди, будто чья-то аккуратная тайна... След прошлого. Сукуна тут же мысленно рявкнул на себя: “Не думай.” Но мысль уже случилась. Было уже поздно. **✧･ﾟ: *✧･ﾟ:** Друзья нашлись быстро — как будто весь мир только и ждал, когда Сукуна пойдёт на их поиски. Кана, увидев его, издала счастливый визг который скорее подошёл бы чайнику, чем человеку. — Вааааа!!! — она буквально сияла. —Сукуна, ты… ты как… это вообще ты?! — Как видешь, — мрачно огрызнулся Сукуна. — Ты выглядишь как....Как мечта! — воскликнула Кана и, не спрашивая, провела расчёской по волосам. Локоны послушно распались на идеально ровные пряди. — Всё! Не двигайся! Я сделаю тебя легендой! — Я и так легенда, — процедил Сукуна. — Но это сейчас не важно! Вам разве не кажется это странным? Убери эту расчёску! Лукас и Махито и вправду наблюдали за этим с подозрительным спокойствием. Даже не переглянулись удивлённо — просто сидели так, будто “ну да, вот такая сегодня реальность”. Сукуну это бесило. Хотелось хотя бы одного нормального “что с вами?” — чтобы подтвердить, что происходит что-то ненормальное. Но вокруг было только принятие, будто так и должно быть. —Даже пацан туда же! Обычно он бы сорвался с места искать причину, суетится, мешатся под ногами. — Почему вы не… — начал он, но Кана сунула ему под нос заколку. Розовая бабочка. Маленькая жемчужина и сердечко. Всё это выглядело чересчур нежно для человека, который обычно предпочитал, чтобы мир пах страхом. — Финальный штрих! — торжественно объявила Кана и щёлкнула заколкой у его виска. — Всё. Теперь ты… шик. Юджи сидела рядом и смотрела так, будто заколка — это корона. Не в том смысле, что “Сукуна смешной”. А в том, что “Сукуна достоин короны в любом виде”. В её глазах было это преданное “ты лучший”. Но это был ещё далеко не конец мучений Сукуны. Канна подошла к шкафу и распахнула его. — Самое время ремя для показа мод! Кана начала переодевание с пышного чёрного платья в стиле готик-лолита. Рюши, кружево, корсет. — Дышать можно? — ядовито уточнил Сукуна, когда корсет затянули. — Можно. Но не обязательно, — беззлобно сказала Кана и затянула ещё чуть-чуть. — Терпи, тебе идёт. Ты будешь выглядеть… дорого. — Я и так… — снова начал Сукуна. — …выглядишь так, что у меня сердце сейчас выпрыгнет, — перебила его Юджи очень тихо. И тут же покраснела, поняв, что сказала это вслух. Кана восторженно хлопнула в ладоши: — Вот! Я же говорю! Сукуна медленно повернул голову к Юджи. Его взгляд был опасно спокойным — тем самым, от которого обычно люди забывают, как дышать. — Повтори, — сказал он. Юджи сглотнула. Но не отступила. — Ты… — она подняла на него глаза, полные тепла. — Ты выглядишь…. Как будто ты… сияешь. Никогда не видел ничего прекраснее.... Сукуна фыркнул, но уголок губ дрогнул. Он тут же сделал лицо “мне всё равно”. Платье сменилось на короткие джинсовые шорты и облегающий топ. Потом — на юбку в складку и милую футболку y2k. И с каждым новым образом Юджи словно заново забывала, как дышать. Она не кричала и не вешалась на Сукуну. Она просто сидела, чуть наклонившись вперёд, ладони сжаты, губы приоткрыты — как человек, который боится моргнуть, чтобы не пропустить момент. — Тебе… очень идёт, — шептала Юджи. — Ты такой… эффектный. Такой… уверенный. Такой… красивый… Сукуна бросил на неё взгляд. Она спохватилась и попыталась заменить слово, словно сама заметила, что повторяется. — То есть… завораживающий. — И тут же, совсем тихо: — Невозможно отвести взгляд. Сукуна услышал последнее и поймал себя на том, что смотрит на Юджи в ответ слишком долго. Она тоже была переодетая, милые шортики с рюшей, футболка с милой картинкой длинные носки, всё это невероятно шло ей. Кроме того Юджи сейчас была не только милой. Она была трогательной. Настоящей. Её восхищение не требовало ничего взамен — оно просто было. Как дыхание. Как свет. Это раздражало. И почему-то грело...? Юджи смотрит на меня так, будто я сокровище. Мне не надо доже ничего доказывать. Она говорит комплименты… и каждый раз краснеет, будто извиняется за то, что вообще осмелилась думать обо мне так хорошо. Глупая. Я мог бы заставить её замолчать. Мог бы напугать. Мог бы сделать так, чтобы она отвернулась. Но мне нравится, что она смотрит. Сукуна поймал себя на ещё одной мысли, от которой захотелось выругаться: Юджи тоже… хорош. Слишком мягкий, слишком светлый, но хороший. Даже красивый, если смотреть честно. Особенно когда он улыбается и не пытается спрятать это. Но Сукуна не собирался признавать это вслух. **✧･ﾟ: *✧･ﾟ:** В школе их появление было настоящим событием. Сукуна привык, что мальчики обходят его стороной. Даже в этом мире, где магия и проклятия встречались реже и не были привычной частью жизни, люди всё равно чувствовали в нём “что-то”. Но сегодня “что-то” сработало иначе. Шёпотки. Вздохи. Взгляды. Кто-то пытался подойти ближе. Кто-то предлагал помощь. Кто-то просто тупил посреди коридора, забыв, куда шёл. Сукуна поначалу напрягся, но очень быстро его эго решило: “Ладно. Раз уж так.” — На самом деле всё идёт по моему плану! Этих людишек оказывается, так легко заворожить! Скоро я захвачу это жалкий мир....Но чуть позже... Сначала ещё немного покрасуюсь! Он шёл по коридору, как будто этот коридор построили специально для него. Подбородок выше. Взгляд надменный. Улыбка почти незаметная — но такая, что хватало одного намёка. — Положи сумку здесь, — сказал он очередному добровольцу и, хмыкнув, добавил: — Раб. Парень выглядел так, будто ему только что сделали комплимент века. Юджи шла рядом. И сначала она даже улыбалась — тихо, счастливо. Ей было приятно видеть, что Сукуна в центре внимания. Не потому что ему нравилась толпа, а потому что Сукуна… ну, Сукуна. Он заслуживает! Но потом людей стало слишком много. И Юджи начала переживать — не яростно, не грубо, а мягко, по-своему. Она становилась ближе. Чуть-чуть заслоняла. Аккуратно вклинивалась между Сукуной и очередным “очень смелым” поклонником. — Извини, — говорила Юджи тихо, но уверенно. — Он занят. — Чем занят? — растерянно спрашивали. Юджи на секунду зависала, а потом, краснея, отвечала: — ....Э.... У нас... дела! Да, дела! Это звучало так смешно и так мило, что Сукуна чуть не хмыкнул вслух. Он наклонился к ней, чтобы услышала только она: — Ты сейчас охраняешь меня? Юджи вспыхнула. — Я просто… — она сглотнула. — Я не хочу, чтобы тебя утомляли. — Врёшь, — спокойно сказал Сукуна. Юджи посмотрела на него и совсем тихо призналась: — Я не люблю, когда на тебя смотрят так, будто… будто имеют на это право. Сукуна приподнял бровь. — А что насчёт тебя? Юджи открыла рот, закрыла, покраснела ещё сильнее. И ответила честно, как умела только она: — Я… не знаю. Но мне хочется быть рядом. Хочется, чтобы… всегда с тобой. Эти слова были не требованием. Не претензией. Не “будь моим”. Это было “я здесь”. “я верю в тебя”. “я люблю тебя” — но без прямой фразы, потому что Юджи, даже когда смела, всё равно оставалась нежной, без напора, ненавязчиво. Сукуна почувствовал, как у него в груди неприятно щёлкает — как будто кто-то задел струну, которую он предпочитал не замечать. Он, чтобы не показать этого, сказал нарочно лениво: — Тогда держись рядом. Раз уж так хочется. Юджи улыбнулась так, будто ей подарили целый мир. И Сукуна снова поймал себя на мысли, что эта улыбка… красивая. Тёплая. Привычная. И почему-то — нужная. **✧･ﾟ: *✧･ﾟ:** Вечером всё стало, мягче — как будто день выполнил свою задачу и теперь оставлял самое важное на десерт. Друзья разошлись легко и быстро, будто сцена закончилась, и декорации сами свернулись. Остались только они вдвоём: Сукуна и Юджи. Комната, тёплый свет, тишина. Юджи сидела на кровати и теребила пальцами ткань на коленях. Она явно хотела что-то сказать, но боялась. Не Сукуны — себя. Сукуна стоял у зеркала, делая вид, что разглядывает заколку и волосы, а не то, как Юджи смотрит на него украдкой. — Ну? — наконец бросил он. — Ты сегодня слишком тихая. Юджи подняла голову. Глаза у неё были мягкие, серьёзные. — Я просто… — она глубоко вдохнула. — Я переживаю. — Из-за чего? — Сукуна фыркнул. — Со мной всё в порядке. Юджи покачала головой. — Я не про это. Она встала и сделала шаг ближе. Потом ещё один. Осторожно, как будто подходит к чему-то очень ценному. И боится спугнуть. — Я переживаю, что ты… — Юджи запнулась, и румянец залил щёки. — Что ты думаешь, будто тебя можно любить только за силу. Или только за страх. А… это не так. Сукуна замер. Слова были простые. Почти наивные. Но сказаны они были так уверенно, так по-настоящему, что у Сукуны на секунду исчезла вся его привычная язвительность. Юджи подняла руку — медленно, спрашивая разрешения одним движением — и осторожно коснулась пряди волос у его лица. Пальцы дрожали, но прикосновение было настолько бережным, что больше походило на обещание, чем на “трогание”. Сукуна не оттолкнул. Юджи выдохнула — облегчённо и счастливо одновременно. — Ты… — прошептала она. — Ты сегодня был такой… ослепительный. Как будто… как будто весь мир наконец увидел то, что вижу я. Сукуна хотел сказать: “Заткнись.” Хотел спрятаться за грубостью. Но вместо этого — сам не понимая как — тихо спросил: — И что ты видишь? Юджи посмотрела на него снизу вверх, и в этом взгляде было всё: верность, восхищение, тепло, и такая нежность, что хотелось отвернуться, потому что слишком. — Я вижу тебя, — сказала она просто. — Не “образ”. Не “страх”. Тебя. Сукуна почувствовал, как внутри поднимается странная, непривычная пустота — как перед прыжком. Как перед тем, как сделать шаг, который уже не отменить. Он наклонился чуть ближе. Юджи тоже. Теперь между ними оставалось совсем немного — дыхание, тепло, лёгкий запах волос и кожи. Юджи закрыла глаза, будто доверяла ему полностью. И Сукуна… почти улыбнулся. — Ты… — начал он, и голос неожиданно стал ниже, мягче, чем он сам от себя ожидал. — Ты тоже… Он хотел сказать “неплохой”. Хотел сказать что-то привычно высокомерное, чтобы не звучало как признание. Но вместо этого в голове вспыхнуло другое: милый. красивый. мне спокойно рядом. И это его разозлило — не на Юджи, а на собственную слабость. Однако вместо злости он просто… поднял руку и коснулся пальцами щеки Юджи — почти невесомо, как будто проверяя, настоящая ли она. Юджи вздрогнула, но не отстранилась. Только чуть улыбнулась — совсем тихо, как человек, который дождался. Сукуна наклонился ещё ближе. Юджи приоткрыла губы на вдохе. Ещё мгновение — и это был бы поцелуй. И Сукуна уже почти позволил себе это. Уже почти решил: “пусть”. Почти прошептал: — Оставайся. Ты мне нужен Неожиданно звук будильника пронзил атмосферу и порвал на куски. Сукуна резко вскочил на кровати. Сердце колотилось, будто его поймали на чём-то постыдном. Щёки горели. Он первым делом провёл рукой по голове — короткий ёжик. Реальный. Обычный. Ощупал лицо — всё как обычно. — Дьявол… — прохрипел он своим настоящим голосом. — Ну и… приснится же такое.... Он не договорил. Потому что в голове ещё стояло ощущение тёплой кожи под пальцами. И это “почти” — поцелуй, слово, признание, которое он не успел сказать. Сукуна встал, пошёл в ванную, включил свет. Зеркало вернуло привычного Сукуну. Он уставился на себя и выдохнул, будто убеждая: “всё. прошло.” Он наклонился к раковине, умылся, вытер лицо и уже собирался уйти, как вдруг взгляд зацепился за край раковины. Там лежала маленькая розовая заколка с бабочкой. С жемчужной деталью и сердечком. Та самая. Сукуна замер, как вкопанный. Медленно протянул руку. Взял заколку пальцами. Холодная. Тяжёлая. Настоящая. По спине пробежал холодок — но под этим холодком было другое: странное, липкое “а что если…”. Сукуна поднял глаза на своё отражение. И впервые за долгое время его взгляд выглядел растерянным не потому, что он чего-то испугался. А потому что он почти… поверил. — …Правда ли только сон...?— тихо произнёс он, сам не понимая зачем. И сжал заколку в ладони так, что жемчужина вдавилась в кожу.