Несмыкаемые небеса

Тишина, оставшаяся после вихревого ухода Гермеса, казалась теперь громче музыки. Аполлон провёл пальцами по струнам лиры, извлекая один-единственный, задумчивый и печальный звук. Он всё ещё чувствовал лёгкий, почти неуловимый запах ветра и пыли, который всегда витал вокруг младшего брата. Его размышления прервал новый визитёр, но на этот раз всё было иначе. Дверь не распахнулась с грохотом — её отодвинули с почтительным шуршанием. В проёме возникла одна из младших муз, склонив голову в почтительном поклоне. — Владыка Аполлон, — её голос был тихим, мелодичным, полным благоговения. — Тебя требует к себе Громовержец. Аполлон поднял взгляд. Ни тени удивления на его спокойном лице. — По какому поводу? — спросил он, хотя уже знал ответ. Зевс редко призывал его для приятных бесед. — Он не изволил говорить. Но выглядел… озабоченным, — муза чуть замялась, подбирая слово. «Озабоченным» у Зевса могло означать что угодно — от скуки до начала очередной титаномахии. Аполлон кивнул и поднялся. Его крылья за спиной расправились чуть шире, распрямляясь после долгого сидения. — Передай, что я следую. Зал совета на самой вершине Олимпа был полон света, но света холодного, отражённого от полированного мрамора. Здесь не пахло ни пылью, ни виноградом — лишь озоном после грозы и сладковатым ароматом амброзии. Зевс восседал на троне, его могучее тело было напряжено, а в глазах, обычно сверкавших весельем или гневом, теперь читалась трезвая, тяжёлая дума. Рядом, в тени, стояла Гера с каменным, непроницаемым лицом. — Аполлон, — прогремел голос Громовержца, без обычных приветствий. — Где твой брат? Вопрос был прямым, как удар молнии. Аполлон почувствовал, как по спине пробежал лёгкий холодок. Не страх за себя — скорее, знакомое чувство ответственности. И досада. — Гермес? — он сделал вид, что немного размышляет. — Не далее чем полчаса назад он был в моих покоях. Говорил о том, что направляется к Гефесту за очередным поручением. — К Гефесту? — Зевс хмыкнул, и звук был похож на отдалённый раскат грома. — Весьма кстати. Гефест как раз жаловался, что Гермес неделю назад должен был доставить ему редкие руды из глубин земли. Руды не доставлены. Гефест в ярости. Аполлон сдержанно вздохнул внутренне. Так вот куда ветер подул. Вернее, не подул. — Гермес часто берёт на себя больше, чем может унести, — произнёс он осторожно, выбирая слова. — Возможно, он просто отвлёкся. — Он не «отвлёкся»! — Зевс ударил кулаком по подлокотнику трона, и зал содрогнулся. — Он пренебрёг прямым поручением ремесленника богов! Из-за его легкомыслия задерживается работа над доспехами для Ареса! А теперь объясни мне это! Громовержец протянул руку. На его ладони лежал небольшой, изящный предмет, знакомый до боли. Золотая застёжка в виде крылатого шлема. Та самая, что Аполлон минуту назад спрятал за браслет. Ледяная тишина повисла в зале. Аполлон не дрогнул, лишь его глаза чуть сузились. Как?.. — Эту безделушку, — прошипел Зевс, — нашли прикованной к щиту Гефеста. Вместо недостающих руд. С намёком. Аполлон молчал. Он представил, как Гермес, вместо того чтобы лететь за рудами, носился где-то, придумывая эту глупую, ребяческую шутку. Рискуя вызвать гнев не только Гефеста, но и самого Отца. И всё для чего? Для минутной забавы? — Он ответит за это, — голос Аполлона прозвучал твёрдо и ровно, без тени защиты. — Я найду его и лично прослежу, чтобы он выполнил поручение и понёс заслуженное наказание. Зевс изучающе посмотрел на него. Гнев в его глазах немного поутих, сменившись любопытством. — Ты? Лично? Обычно ты предпочитал отстраниться от его проказ. — Обычно его проказы не угрожали обороноспособности Олимпа, — холодно парировал Аполлон. — На этот раз он зашёл слишком далеко. Зевс откинулся на троне, потирая бороду. Наконец он кивнул. — Хорошо. Это твоя задача. Найди его. И вразуми. Если он не явится ко мне с рудами и с повинной до заката, я низвергну его с Олимпа лично. Не в Тартар, нет. На землю. К смертным. Пусть узнает, что значит быть лишённым скорости и силы. Угроза висела в воздухе, тяжелая и реальная. Аполлон кивнул, не говоря ни слова. Он склонил голову в знак повиновения и развернулся, чтобы уйти, его плащ развелся за ним. — Аполлон, — вдруг окликнула его Гера. Её голос был тихим, но чётким, как удар хрусталя. Он обернулся. Гера смотрела на него с тем странным, всепонимающим выражением, которое всегда заставляло его чувствовать себя насквозь прочитанным. — Он твой брат. Но он — не твоя ответственность. Не всегда. Аполлон замер на мгновение, потом снова кивнул, на этот раз более сдержанно, и вышел из зала. Оказавшись в пустынном коридоре, он прислонился к прохладной мраморной стене и зажмурился. В ушах звенела тишина. Он потянулся к браслету, под которым лежала вторая, точно такая же застёжка. Значит, Гермес носил их парой. И одну из них прикрепил к щиту Гефеста в насмешку. Где он сейчас? Уже узнал о гневе отца? Прятался? Или, насвистывая, нёсся куда-то по своим делам, даже не подозревая о буре, что сгущалась над его головой? Аполлон оттолкнулся от стены. Его лицо снова стало гладкой, невозмутимой маской. Но внутри всё кипело. Кипело от злости на брата, от досады, от страха и от этого вечного, назойливого вопроса: почему он должен это делать? Но он должен. Потому что кто-то должен был нести свет. И иногда этот свет приходилось направлять в самые тёмные и беспутные уголки, чтобы найти там того, кто снова набедокурил.