Несмыкаемые небеса

Путь к кузнице Гефеста был пройден в гнетущем молчании. Гермес, обычно изливавшийся потоком слов, теперь лишь покорно шел чуть позади, перебирая в пальцах злополучную застежку. Аполлон не оглядывался, но чувствовал каждый вздох брата, каждое движение его крылатых сандалий по грубой вулканической породе. Воздух у пещеры Гефеста был густым и обжигающе горячим, пахнущим серой, раскаленным металлом и могучей силой. Глухие удары молота о наковальню эхом разносились по окрестностям, сливаясь в угрожающую, монотонную песнь труда. Аполлон вошел первым, не склоняя головы под низким сводом. Гермес замер на пороге, не решаясь переступить его. Гефест стоял спиной к ним, могучее тело напряжено в работе. Над гигантским щитом, закрепленным в тисках, летели искры под ударами его волшебного молота. И на самом видном месте этого щита, прямо в центре, как насмешливый значок, сияла в свете пламени вторая золотая застежка в виде крылатого шлема. — Пришел с повинной, кузнец? — не оборачиваясь, прогремел Гефест. Его голос был похож на скрежет камней. — Или принес еще какую-нибудь язвительную безделушку? — Он принес то, что должен был принести, — твердо сказал Аполлон. Только тогда Гефест обернулся. Его лицо, испачканное сажей и потом, было искажено гримасой гнева. Он бросил взгляд на Аполлона, потом перевел его на Гермеса, застывшего в дверях. Его глаза сузились. — Наконец-то. Где мои руды, плут? Гермес сделал шаг вперед. Он попытался втянуть воздух в легкие, чтобы сказать что-то дерзкое, привычное, но под тяжелым взглядом обоих братьев его бравада испарилась. Он просто молча указал пальцем на груду темного, испещренного прожилками металла, которую они с трудом дотащили от Фессалии. Гефест мельком глянул на руды, кивнул, но не отводил взгляда от Гермеса. — Мало. Просто принести — мало. Ты задержал работу. Насмеялся надо мной. Моего прощения мало. Сейчас нужно прошение Отца. — Он получит его, — снова вмешался Аполлон. — Но сначала — твое. Гермес. Он не повысил голос, но в нем прозвучал такой приказ, что Гермес вздрогнул. Он посмотрел на Аполлона, ища в его глазах хоть каплю снисхождения, но наткнулся лишь на стальную решимость. Это было частью сделки. Частью цены. Гермес сглотнул. Он отвел глаза, уставившись на свои пыльные сандалии. Потом, медленно, словно каждое движение давалось ему с невероятным усилием, он опустился на одно колено. Потом на второе. — Я… — его голос сорвался, он прочистил горло. — Я был неправ, Гефест. Глупо и… легкомысленно поступил. Прошу у тебя прощения. Слова повисли в раскаленном воздухе. Гефест смотрел на него, скрестив могучие руки на груди. Гнев в его глазах понемногу сменялся тяжёлым, испытующим любопытством. — Кто тебя научил таким словам? — хрипло спросил он. — Твой брат? Гермес не ответил, лишь стиснул зубы, продолжая смотреть в пол. Его уши-крылышки нервно подрагивали. Унижение жгло его изнутри жарче любого горна. — Поднимись, — неожиданно буркнул Гефест. — Не люблю, когда ползают. Унизительно. И для тебя, и для меня. Гермес резко поднял голову, глаза широко распахнулись от неожиданности. — Но Аполлон сказал… — Я знаю, что сказал твой брат, — кузнец махнул рукой, отмахиваясь от формальностей. — Он всегда пытается всё сделать по правилам. Правильно. Скучно. Ты принёс руды. Ты извинился. Выглядело это, конечно, как если бы тебя на аркане притащили, но… ладно. Он тяжело подошёл к щиту и с силой оторвал от него застёжку Гермеса. Металл жалобно взвизгнул. — На, забери свою побрякушку, — Гефест бросил её Гермесу. Тот поймал на лету, сжимая в ладони знакомый холодок металла. — И запомни на будущее. Следующий раз, когда подведёшь меня, я не Отцу пожалуюсь. Я скую такие кандалы на твои быстрые ноги, что ты и шагу ступить не сможешь. Понятно? Гермес быстро, почти испуганно кивнул. — Понятно. — И теперь ты мне должен, — добавил Гефест, и в его голосе впервые прозвучали нотки чего-то отличного от гнева. Почти что деловой интерес. — Будешь бесплатно разносить мои посылки. Месяц. Без опозданий. Гермес с облегчением выдохнул. Это он мог. Это была его стихия. — Считай, что уже начал. Гефест хмыкнул и повернулся к Аполлону. — Доволен, лирник? Можешь доложить Отцу, что инцидент исчерпан. Аполлон кивнул, его невозмутимое лицо не выражало никаких эмоций. — Благодарю, Гефест. Мы не забудем эту милость. — Да уж, постарайтесь, — пробурчал кузнец и снова взялся за молот, давая понять, что разговор окончен. Аполлон развернулся и вышел из пещеры в тёплые сумерки. Гермес бросился следом. На улице он глубоко вдохнул, словно впервые за день почувствовал, что может дышать полной грудью. Он обогнал брата и встал на его пути, его лицо снова сияло знакомой ухмылкой, хотя в глазах ещё читалась остаточная тревога. — Месяц на посылки! Это же прекрасно! Я всё равно ношусь туда-сюда, а теперь ещё и официально! Я… — он замолчал, увидев выражение лица Аполлона. — Что? Что не так? Всё же хорошо кончилось! Аполлон смотрел на него. Смотрел долго и пристально. А потом, не говоря ни слова, развернулся и пошёл по тропе, ведущей к их чертогам. — Эй! Аполлон! — Гермес растерянно позвал ему вслед, но брат не оборачивался. Он шёл ровно, его светлые волосы были серебристыми в лунном свете, а крылья за спиной были плотно сжаты. — Я же извинился! Всё сделал, как ты сказал! Молчание было ему единственным ответом. И это молчание было страшнее любого крика Гефеста или грома Зевса. Оно говорило о чем-то сломанном. О какой-то последней капле, что переполнила чашу. И впервые за долгое время Гермес почувствовал не просто вину, а настоящий, леденящий душу страх. Страх потерять то единственное, что оставалось неизменным, несмотря ни на что. — старшего брата.