Несмыкаемые небеса

Знак был передан на рассвете. Аполлон, ведя колесницу по краю небосвода, бросил вниз, к летевшему навстречу Гермесу, не золотой луч и не искру — он бросил ему маленький, тёмный камень с привязанным к нему листком папируса. На нём был начертан лишь один иероглиф: «Юг». Гермес поймал камень на лету, не сбавляя скорости. Его сердце ёкнуло. Их шифр был прост: «Север» — жди в покоях, «Запад» — берег моря, «Восток» — сады Гесперид. «Юг»… «Юг» означал нечто новое. Неизвестное. Опасное. Он развернулся в воздухе и помчался прочь от обжитых троп, в сторону диких, поросших лесом склонов Аркадии. Ветер свистел в ушах, хлестал по лицу, но внутри у него было странно спокойно. Была цель. Было доверие. Он летел до тех пор, пока солнце не начало жечь макушки деревьев. И тогда он увидел его. Небольшой грот, скрытый завесой дикого винограда и падающего водопада. Место, словно созданное для тайн. Аполлон уже был там. Он стоял у входа, прислонившись к каменной стене, без своих царственных одеяний, в простом дорожном хитоне. Он выглядел моложе и… уязвимее. Его золотые браслеты казались единственным напоминанием о его статусе. Гермес приземлился бесшумно, как падающий лист. — Драматично, — ухмыльнулся он, скидывая капюшон. — Прямо как в тех смертных трагедиях, которые ты так обожаешь. Ждущего героя, пещера, водопад… Не хватает только хора, предрекающего нам гибель. — Молчи, — но в голосе Аполлона не было прежней строгости. Была усталость. Он откинул виноградные лозы. — Заходи. Внутри грот оказался больше, чем казалось снаружи. Воздух был прохладным и влажным, пахло мхом, сыростью и далёкими звёздами. Кто-то уже успел побывать здесь до них — на каменном выступе лежали мягкие шкуры, стоял кувшин с вином и две чаши. — Как ты нашёл это место? — удивлённо спросил Гермес, оглядываясь. — Я много езжу, — уклонился от прямого ответа Аполлон. Он налил вина в чашу и протянул её Гермесу. Его пальцы слегка дрожали. — Арес что-то подозревает. Гермес принял чашу, но не пил. — Я знаю. Он ко мне приставал вчера. Спрашивал, не слишком ли я часто бываю у «старшего братца». Говорил, что ты, наверное, заставляешь меня заново учить гимны. Они помолчали, слушая шум водопада за стеной из лиан. — Нам нужно быть осторожнее, — тихо сказал Аполлон. — Встречаться реже. И только здесь. Гермес поставил чашу на камень. — И сколько это может продолжаться? Месяц? Год? Век? Прятаться вечно в этой сырой норе? — в его голосе прозвучала знакомые нотки нетерпения. — А что ты предлагаешь? — голос Аполлона зазвенел. — Выйти и объявить на весь Олимп? Чтобы нас с тобой выгнали, как… — он запнулся. — Как кого? — подначил его Гермес, подходя ближе. — Как преступников? Но мы же не преступники. Мы просто… мы. — Для них это одно и то же! — Аполлон резко повернулся к нему. В его глазах бушевали отчаяние и гнев. — Ты не понимаешь? Для них мы — извращение! Грех! Нарушение самого священного закона! — А для тебя? — Гермес не отступал. Он подошёл вплотную, его взгляд был упрямым. — Что мы для тебя? Грех? Или…? Он не договорил. Аполлон замер, смотря на него, и вся борьба, всё напряжение внезапно ушли из него, сменившись бесконечной усталостью. Он опустил голову. — Для меня ты… — он искал слова, сжимая и разжимая пальцы. — Ты — единственное, что не воспринимается как грех. Ты для меня как первый луч после долгой ночи. Как единственная верная нота в фальшивой песне. Его признание, тихое и искреннее, повисло в воздухе грота, заглушая даже шум воды. Гермес выдохнул. Вся его бравада испарилась. Он медленно, давая тому возможность отстраниться, прикоснулся к его щеке. — Тогда почему мы позволяем им диктовать нам? Почему мы прячемся? — Потому что я не хочу, чтобы тебя причислили к изгоям! — голос Аполлона снова сорвался. Он схватил его руку и прижал её к своей груди, где бешено стучало сердце. — Я не переживу, если с тобой что-то случится из-за меня! Если на тебя падёт хоть тень позора! Лучше уж тысяча этих пещер, чем один твой взгляд, полный ненависти, если тебя изгонят! Он говорил страстно, отчаянно, сбрасывая с себя последние покровы холодности и контроля. Он был raw, настоящим. Таким Гермес видел его впервые. Он не нашёлся что ответить. Он просто притянул его к себе и обнял. Крепко, по-братски и в то же время — нет. Это был союз. Защита. Обещание. — Меня не так просто изгнать, — прошептал Гермес ему в плечо. — Я бог дорог. Я всегда найду путь назад. К тебе. Они стояли так долго, слушая, как бьётся сердце друг друга. Шум водопада за стенами грота стал их музыкой, их белым шумом, скрывающим от внешнего мира. — Ладно, — наконец сдался Гермес, его голос прозвучал примирительно. — Тайная пещера, так тайная пещера. Драматично, но… романтично. Аполлон тихо рассмеялся, и в его смехе слышались и слёзы, и облегчение. — Только ты можешь найти романтику во влажной дыре в земле. — Эй, я же бог предпринимательства, — парировал Гермес, уже снова ухмыляясь. — Я могу продать что угодно. Даже эту дыру. Особенно если в комплекте идёт бог солнца. На этот раз Аполлон рассмеялся по-настоящему. Звонко и свободно. И этот звук был самым прекрасным, что слышал Гермес за всю свою долгую жизнь. Они провели в гроте остаток дня. Говорили мало. Больше молчали. Сидели на шкурах, пили вино, слушали воду. Аполлон иногда перебирал струны невидимой лиры. Гермес рассказывал абсурдные истории о смертных, которых встречал на дорогах. Впервые за долгое время они были просто двумя богами в убежище. Без масок. Без ролей. Без прошлого и будущего. Только здесь и сейчас. Когда солнце стало садиться, окрашивая вход в грот в багровые тона, Аполлон поднялся. — Мне пора. Закат не ждёт. Гермес кивнул, не пытаясь его удержать. — Я подожду, пока стемнеет. У выхода они снова остановились. Аполлон окинул взглядом пещеру, их временное убежище. — До следующего раза, — тихо сказал он. — До следующего раза, — кивнул Гермес. Они обменялись последним долгим взглядом — полным понимания и той тихой грусти, что всегда сопровождает прощания, даже краткие. Аполлон вышел, и лозы снова сомкнулись за ним, скрывая убежище от мира. Гермес остался один в наступающих сумерках. Он подошёл к тому месту, где они сидели, и прикоснулся к шкуре, всё ещё хранящей тепло тела Аполлона. Потом он достал из складок своего хитона две золотые застёжки и положил их на каменный выступ. Половинки. Рядом. Они были всё так же разделены. Но теперь они были вместе. В своём тайном мире. И пока это длилось, этого было достаточно.