Несмыкаемые небеса

Напряжение на Олимпе достигло точки кипения. Шепотки не умолкали ни на день. Взгляды, бросаемые в спину Аполлону и Гермесу, стали тяжелее свинца. Арес ходил с самодовольной ухмылкой, хоть и не имел железных доказательств, но чуял победу. Он знал — достаточно одной ошибки. Одной оплошности. Ошибка произошла там, где её никто не ждал. Не на тайной встрече, не в гроте, а на самом виду — во время традиционных гонок на колесницах. Гермес, разгорячённый состязанием, азартный и безрассудный, решил обойти Ареса на опасном вираже. Его кони, выпестованные ветром, рванули вперёд, колесница накренилась, и одно из колёс чиркнуло по колеснице бога войны. Арес, и без того злой от предыдущих неудач, взорвался. Он не просто кричал от ярости — он указал на Гермеса дрожащим от гнева пальцем перед всем собравшимся двором. — Опять ты! Опять твоё вечное безумие ставит под удар всех! — его голос гремел, заглушая рёв толпы. — Или это твой старший братец не научил тебя, как держаться в седле? Или вы слишком заняты другими «уроками»? Тишина, наступившая после этих слов, была оглушительной. Все замерли. Даже Зевс, обычно снисходительный к выходкам сыновей, нахмурил свои густые брови. Гермес побледнел как полотно. Он видел, как кровь отлила от лица Аполлона, стоявшего неподалёку. Это был тот самый публичный намёк, которого они так боялись. И тогда Аполлон сделал то, чего от него никто не ожидал. Он шагнул вперёд. Не к Гермесу. К Аресу. Его лицо было спокойным и холодным, как мрамор статуи. — Хватит, Арес, — его голос, тихий и чёткий, прорезал напряжённую тишину. — Твои намёки недостойны тебя. И меня. Если у тебя есть претензии ко мне — выскажи их прямо. Не порочь имя нашего брата своими грязными фантазиями. Арес опешил. Он ждал оправданий, защиты Гермеса, стремительной лжи — чего угодно, но не этой ледяной, прямой атаки. — Я… я не… — он запнулся. — Ты что? — Аполлон подошёл ещё ближе, и его рост, обычно не столь внушительный по сравнению с Аресом, вдруг показался подавляющим. — Не можешь? Боишься обвинить меня в чём-то вслух бездоказательно? Потому что знаешь, что это будет последняя твоя клевета. Он повернулся к Зевсу и склонил голову. — Отец. Я прошу разрешения удалиться. Гонки омрачены. А я… я устал от постоянных оскорблений в свой адрес. Если моё присутствие здесь вызывает такие низкие подозрения, я лучше удалюсь в свои владения. На неопределённое время. В толпе пронёсся вздох изумления. Удалиться? Аполлон? Бог солнца, чей свет был необходим Олимпу? Это была неслыханная дерзость. И тончайший политический ход. Зевс смотрел на него, и в его глазах читалось не гнев, а расчётливое любопытство. — Ты серьёзно, сын мой? — Абсолютно, — взгляд Аполлона был твёрдым. — Я не могу творить свет и музыку, когда меня обвиняют в тени и разврате. Это оскорбляет моё достоинство. Он бросил последний взгляд на Ареса — полный презрения — и, не оглядываясь на Гермеса, развернулся и пошёл прочь. Его уход был театральным, идеально выверенным жестом отчаяния и гордости. Эффект был мгновенным. Подозрения, которые витали в воздухе, внезапно обрели другую мишень. Арес, своим поведением, довёл одного из главных богов до добровольного изгнания! Шёпотки тут же сменили направление: «Арес всегда был грубым», «Довёл Аполлона своими инсинуациями», «Какой эгоист!». Арес стоял, побагровевший от бессильной ярости, понимая, что его переиграли. Блестяще. Гермес наблюдал за этим, чувствуя, как у него подкашиваются ноги. Он понимал. Он понимал весь этот спектакль. Это была жертва. Жертва собой, чтобы защитить его. Чтобы отвлечь внимание, чтобы заставить всех забыть о «тенистом братце» и вспомнить о «гордом солнце». Весь остаток дня Олимп бурлил одним единственным событием — уходом Аполлона. О Гермесе и его предположительной связи внезапно забыли. Ночью, в полной темноте, Гермес прокрался в грот. Он не надеялся застать там Аполлона, но он был там. Сидел на камне, обхватив голову руками. Без плаща, без украшений — просто уставший бог. — Зачем? — выдохнул Гермес, останавливаясь перед ним. — Зачем ты это сделал? Аполлон медленно поднял на него глаза. В них не было гордости за удачную хитрость. Была только боль. — Чтобы дать нам время. Чтобы они говорили о моём уходе, а не о тебе. Чтобы Арес попал в свою же ловушку. — Но ты… ты удалился! Ты покинул Олимп! — Ненадолго, — Аполлон встал и подошёл к нему. Он взял его лицо в свои ладони. — Всегда легче вызвать жалость, чем оправдываться. Они будут скучать по мне. Они осудят Ареса. А через некоторое время я «смилостивлюсь» и вернусь. И всё утихнет. Его план был гениален и безумно рискован. Он ставил на кон свою репутацию, своё место при дворе. — А если не утихнет? — прошептал Гермес, прикрывая глаза, утопая в его прикосновении. — Тогда я найду тебя, — голос Аполлона был твёрдым. — Где бы ты ни был. Мы уйдём. Далеко отсюда. Вместе. Это было обещание. Обещание, большее, чем любое признание в любви. Гермес обнял его, прижавшись лбом к его плечу. Он чувствовал его жертву, его боль, его любовь. И впервые за долгое время страх отступил, сменившись странной, всепоглощающей уверенностью. — Я буду ждать, — прошептал он. — Но не заставляй меня ждать слишком долго. Аполлон не ответил. Он просто держал его, качаясь слегка в такт шуму водопада. Их убежище снова стало крепостью. Но на этот раз не для того, чтобы прятаться. Для того, чтобы планировать будущее. Их будущее. Даже если для этого пришлось принести в жертву солнце.