Несмыкаемые небеса

Тишина в храме Аполлона после ухода Артемиды была иной. Она больше не была гнетущей. Она была наполнена смыслом, обретенной целью. Его сестра, его вторая половина, его вечная противоположность, протянула ему руку. Не одобряя, не благословляя, но — понимая. И предлагая стратегический союз. Это было больше, чем он мог надеяться. Он не стал медлить. Сила пророчества, дремавшая в нём, проснулась, подогретая волей к борьбе. Он не стал вызывать пифию. Он сам опустился в адитон, позволив древней силе места течь через себя. Он искал не будущее — он искал настоящее. Слухи. Интриги. Слабые места. Образы приходили обрывками, как всегда. Но теперь он знал, как их читать. Он видел Ареса, пьющего вино в компании божеств раздора, его громкий голос, полный злобы и… неуверенности. Угроза Зевса и визит Гефеста сделали свое дело — он был зол, но уже не так уверен в своей правоте. Он метался, искал новые подходы. Аполлон увидел Гермеса. Не самого, а его образ в сознании других. Для большинства он теперь был жертвой клеветы, несчастным братом, из-за которого пострадал Аполлон. Вызывал жалость. И это было идеально. Он увидел тонкие, невидимые нити, что протянулись от храма Артемиды в горах к самым сердцам олимпийских чертогов. Его сестра уже начала свою работу. Её охотницы, бесшумные и невидимые, стали его шпионами. Через несколько дней к храму, словно случайный путник, забрёл сатир. Он был молод и напуган, его козлиные ноги подкашивались от страха перед священным местом. — Владыка… — прошептал он, падая на колени перед входом в святилище. — Мне велено передать… — Говори, — раздался из темноты голос Аполлона, ровный и властный. — Владычица Артемида просила передать… Арес ищет подход к Гебе. Он пытается выведать у неё, были ли… были ли ночные визиты в твои покои. Но Геба ни слова… она плачет, но молчит… Аполлон почувствовал, как сжимаются его кулаки. Арес не унимался. Он искал слабину, самое звено в цепи. — Передай моей сестре: пусть её девы успокоят Гебу. Пусть скажут ей, что её молчание — благо для всех. И что её верность будет вознаграждена. Сатир кивнул, тыкаясь лбом в каменный пол, и пулей выскочил из храма. Следующее послание пришло без посредника. Однажды на рассвете Аполлон нашёл у входа в святилище стрелу Артемиды. К ней был привязан крошечный свиток. На нём было лишь три слова, выведенные точным почерком сестры: «Он идёт к матери». Мать. Гера. Арес шёл к царице богов. Это был опасный ход. Если бы ему удалось убедить Геру… Аполлон не стал ждать. Он закрыл глаза и обратился к тому, что связывало его с Гермесом сильнее, чем любая магия — к музыке. Он не играл на лире. Он пропел тихую, нежную мелодию, вплетая в неё не зов, а просьбу. Образ. Мысль. Он послал её по ветру, зная, что только один человек услышит её суть. Гермес в это время находился на краю Олимпа, проверяя упряжь своих крылатых коней. Мелодия коснулась его сознания, как лёгкое прикосновение пальцев к виску. Он замер, вслушиваясь. В музыке не было паники. Была ясная, чёткая инструкция. Предупреждение и план. Холодная ясность сошла на него. Игра продолжалась. Его ход. Он не помчался перехватывать Ареса. Это было бы слишком очевидно. Вместо этого он ринулся в сады Гесперид. Гера находилась там, в окружении нимф, наблюдая, как те поливают золотые яблоки. Она была спокойна и величественна, как всегда. Гермес приземлился перед ней не с грацией, а с отчаянной скоростью, специально вспотевший и с растрёпанными волосами. Он сделал вид, что тяжело дышит. — Матушка! Царица! — его голос дрожал с идеально сыгранной паникой. Гера медленно повернула к нему голову, её прекрасное лицо выражало лишь лёгкую брезгливость. — Что это за неуместная суета, Гермес? Ты спугнёшь нимф. — Прости, великая Гера… но я должен был предупредить тебя первой! — он упал на одно колено, делая вид, что пытается отдышаться. — Арес… он в ярости! Он обвиняет всех и вся в клевете на него! Он говорит, что пойдёт к отцу и потребует… потребует изгнать меня с Олимпа как источник раздора! А потом… он сказал, что пойдёт к тебе! Я испугался, что его гнев… что он может наговорить тебе лишнего, оскорбить твоё величие своим необузданным гневом! Он говорил быстро, сбивчиво, играя роль перепуганного мальчика, бегущего жаловаться старшей. Он не обвинял Ареса — он выставлял его неконтролируемым, глупым и опасным для всех, включая саму Геру. Гера подняла идеальную бровь. Её интерес был явно задет. — Ко мне? И что же он собирается мне сказать, этот невоспитанный солдафон? — Я не знаю! — воскликнул Гермес, жестикулируя. — Он что-то бормотал о том, что все против него, что даже ты… что ты, возможно, стояла за всем этим, чтобы унизить его! Это же безумие! Я просто не мог позволить ему явиться к тебе в таком состоянии! Он совершил гениальный ход. Он предупредил Геру, выставив Ареса угрозой её собственному статусу и спокойствию. И предложил себя в качестве верного сына, заботящегося о её комфорте. Гера смотрела на него оценивающим взглядом. Она не любила Гермеса, но ещё больше она ненавидела хаос и неуважение к своей персоне. — Встань, — холодно молвила она. — И успокойся. Твоя суета мне неприятна. Что касается Ареса… — на её губах появилась тонкая, безжалостная улыбка, — пусть только попробует явиться ко мне с своими бреднями. Он быстро вспомнит, кто я такая. В этот момент из-за деревьев появился Арес. Он шёл тяжёлой, уверенной походкой, но, увидели Гермеса, коленопреклонённого перед Герой, замер в изумлении. Его планы рухнули, прежде чем он успел их озвучить. — Матушка… — начал он, но Гера подняла руку, останавливая его. — Арес, — её голос был тихим и обжигающим, как удар хлыста. — Мне уже доложили о твоих… настроениях. Позволь дать тебе совет. Займись лучше своими войнами. И оставь в покое тех, кто не желает участвовать в твоих детских склоках. Мой покой — не предмет для твоих спекуляций. Понятно? Арес стоял, побагровев, его глаза перебегали с насмешливого лица Гермеса на ледяное лицо Геры. Он был побеждён. Не силой, не угрозами, а хитростью и предвосхищением. — Понятно, — просипел он и, бросив на Гермеса взгляд, полный немой клятвы о мести, развернулся и ушёл. Гермес медленно поднялся с колен, делая вид, что всё ещё напуган. — Благодарю тебя, матушка… я… я пойду. — Иди, — кивнула Гера, уже глядя на свои яблони, как будто ничего и не произошло. — И в следующий раз являйся ко мне в приличном виде. Гермес ушёл, несясь прочь с видом испуганного зайца, но внутри ликуя. Он сделал это. Он обратил оружие Ареса против него самого. Он не защищался — он нападал. И он победил. В тот вечер в дельфийском храме Аполлон, сидя у трещины, улыбнулся. Он не получил вести. Он почувствовал её. Чувство ярости Ареса, донесшееся до него через нити судьбы, было слаще любой музыки. Их сеть, сплетённая из тишины, намёков и хитрости, работала. Один — в изгнании, другой — в самом сердце бури. Но они были вместе. Сильнее, чем когда-либо. Артемида сдержала слово. Тылы были прикрыты. Теперь можно было готовиться к следующему шагу. К возвращению.