Несмыкаемые небеса

Унижение, полученное от Геры, было для Ареса хуже любого поражения на поле боя. Его ярость не находила выхода. Он не мог напасть на Гермеса напрямую — угроза Зевса висела над ним дамокловым мечом. Он не мог клеветать дальше — его слова теперь встречали холодное презрение или насмешку. Олимп, словно по сговору, встал на сторону «несчастного» Гермеса и «оскорблённого» Аполлона. Но Арес не был бы богом войны, если бы сдался. Ярость, которую нельзя выплеснуть наружу, обратилась внутрь, кристаллизовалась в холодный, острый как бритва план. Если он не может ударить по ним прямо, он ударит по тому, что их связывает. Он найдёт самое уязвимое место и нанесёт удар чужими руками. Его взгляд пал на Гебу. Юную, наивную, напуганную Гебу. Та самая, что отказалась говорить. Её молчание раздражало его больше всего. Оно было живым доказательством того, что у этих двоих есть секрет, который стоит охранять. Он не стал к ней подходить. Вместо этого он направился в самые тёмные уголки Олимпа, туда, где обитали духи клеветы и намёка — Алой и Мом. Божества злословия и насмешки, вечные спутники раздора. — Вы слышали? — его голос был тихим, ядовитым, когда он обращался к двум бесформенным теням, копошащимся у подножия пустого трона. — Вы слышали, как все смеются над нами? Тени зашевелились, заворчали. Мом, дух насмешки, прошипел: — Смеются? Над нами? Над тобой, воитель. Говорят, тебя оседлал тот мелкий воришка. И даже царица его поддержала. — И знаете почему? — Арес наклонился к ним, его глаза горели в полумраке. — Потому что у него есть секрет. Тёмный, грязный секрет. И все его покрывают. Даже юная Геба. Она знает, но молчит. Потому что её запугали. Алой, дух клеветы, с интересом приподнялся. — Запугали? Кто? Аполлон? Он в изгнании. — Его тень длинна, — мрачно сказал Арес.— И его брат… он не так прост, как кажется. Он может входить в любые покои, не спросившись. Может шепнуть на ухо, пока ты спишь. Может что-нибудь… подложить. Он сделал паузу, давая яду своих слов просочиться в сознание духов. — Бедная Геба. Служит верой и правдой, а её заставляют молчать. Из страха. Интересно… что бы сказал наш отец, если бы узнал, что в его собственном доме творятся такие вещи? Что невинную богиню запугивают? Духи переглянулись. Идея была гнусной и потому — прекрасной. Они не лгали прямо. Они сеяли семя сомнения, которое должно было прорасти в нужном уме. — Геба… — прошептал Мом, его бесформенные очертания затрепетали от восторга. — Да, бедная, несчастная Геба… Её заставляют молчать… Из-за них… — Из-за них, — кивнул Арес и отступил назад, растворяясь в тени. Его работа была сделана. Семя было брошено. Духи, жаждущие новых сплетен, понесли его дальше. Шёпоток пополз по Олимпу, меняясь и обрастая новыми ужасающими подроблениями: Гебу запугивают. Ей угрожают. Она боится даже пискнуть. И всё из-за тайны Аполлона и Гермеса. Слухи дошли и до Артемиды. Её охотницы доложили ей об этом новом, изощрённом повороте. Она немедленно отправила весть Аполлону. Не через сатира, а через стрелу, вонзившуюся в камень у его ног. Аполлон прочёл сообщение и почувствовал, как холодная волна страха окатывает его. Арес бил точно в цель. Геба была слабым звеном. Юная, впечатлительная, она не выдержит давления. Её могли вызвать к Зевсу. И тогда… Он не мог позволить этому случиться. Он должен был действовать. Но как? Явиться к ней? Это только подтвердило бы слухи. Послать Гермеса? Это было бы самоубийственно. И тогда он принял решение. Рискованное. Отчаянное. Решение, которое могло либо спасти их, либо окончательно погубить. Он послал не сообщение, а образ. Чистый, яркий образ, вложенный в луч света, который он, всё ещё бог солнца, мог направлять даже из изгнания. Он послал его не Гебе. Он послал его Гере. Образ был прост: юная Геба, плачущая, а над ней — тень войны с поднятым мечом. И рядом — он, Аполлон, протягивающий ей руку защиты. И всё это — на фоне яблонь Гесперид. Это был намёк. Явный и дерзкий. Он напоминал Гере о её собственной роли защитницы семьи (пусть и извращённой) и указывал на истинного виновника страданий Гебы — Ареса. Гера, получавшая донесения от своих нимф, уже была в курсе слухов. Образ, посланный Аполлоном, попал в цель. Он не просил её о помощи. Он показывал ей ситуацию в выгодном для себя свете: Арес — угроза нежной деве, Аполлон — защитник. И всё это — в её владениях, под её ответственность. Расчёт оказался верным. Гера, для которой собственный статус и видимость порядка были важнее всего, пришла в ярость. Но не на Аполлона, а на Ареса. Он не просто сеял смуту — он сеял её в её саду, пугая её служанок! Она действовала быстро и безжалостно. Арес был вызван к ней. Не в сады, а в её мраморные покои, где всё дышало холодом и властью. — Твои игры зашли слишком далеко, — заявила она, не предлагая ему сесть. — Ты распускаешь слухи о моих служанках? В моих владениях? Арес, ожидавший всё что угодно, но не это, опешил. — Я? Я ничего… Это они сами… — Молчи! — её голос ударил его, как пощёчина. — Я знаю всё. Ты напугал бедную Гебу до полусмерти своими намёками и угрозами. Ради чего? Ради того, чтобы опорочить братьев, которые тебя переиграли? Ты выглядишь жалко, Арес. Как мальчишка, который проиграл и раскидал игрушки. Он стоял, сжимая кулаки, побагровев от бессильной ярости. Его же оружие было использовано против него. — Они… они не те, за кого себя выдают! — вырвалось у него. — Мне всё равно, кто они! — холодно парировала Гера. — Но они не приносят смуту в мой дом. А ты — принёс. И за это ты будешь наказан. Я лишаю тебя доступа к садам Гесперид. И к моему двору. На век. А теперь — выйди вон. Это было публичное, унизительное наказание. Отлучение от царицы богов. Арес был изгнан из её покоев с таким презрением, что даже его собственная свита отшатнулась от него, почуяв его падение. Весть об этом разнеслась по Олимпу со скоростью мысли. Арес был не просто побеждён — он был опозорен. Его авторитет рухнул. В ту же ночь Гермес, не скрываясь, вошёл в покои Аполлона в Дельфах. Он не летел, он шёл твёрдым, уверенным шагом. Аполлон стоял у трещины, но не медитировал. Он ждал. Они смотрели друг на друга в свете масляных ламп — бог света в изгнании и бог дорог, принёсший победу. — Это был опасный ход, — сказал Гермес без предисловий. — Посылать образ Гере. Ты мог попасть в цель или добиться обратного. — Я играл на её самолюбии, — тихо ответил Аполлон. — На её желании быть защитницей и владычицей. И на её ненависти к хаосу в её владениях. Гермес подошёл ближе. В его глазах горел незнакомый, взрослый огонь. — Это была война, Аполлон. Не схватка. Война. И мы её выиграли. Аполлон кивнул, и на его лице появилась усталая улыбка. — Пока что. Арес не сдастся. Он будет искать новый способ. — Пусть ищет, — Гермес пожал плечами, и в его движении была вся его старая, беззаботная уверенность, но закалённая в битве. — Мы готовы. Он протянул руку, и Аполлон взял её. Их пальцы сплелись. Это был не жест любовников, а жест союзников. Полководцев, оценивающих результаты битвы. Битва была выиграна. Но война была ещё не окончена. Однако теперь они знали — они могут сражаться. И они могут побеждать.