Несмыкаемые небеса

Решение о возвращении пришло не от Аполлона и не от Зевса. Его подсказала сама природа. На земле начались неурожаи. Солнце, лишённое своей божественной сущности, светило, но не согревало душу растений. Смертные жрецы вздымали руки к небу, взывая к своему покровителю. Олимп, погружённый в интриги, наконец ощутил практические последствия отсутствия бога света. Зевс, чьё терпение к капризам сыновей тоже имело пределы, послал за Аполлоном не глашатая, а молнию. Она вонзилась в камень у входа в дельфийское святилище, неся не гнев, но властный зов: «Хватит. Твой народ стенает. Возвращайся». Аполлон принял весть с достоинством. Он не стал торопиться. Он тщательно облачился в свои лучшие одежды, возложил на голову золотой венец, и лишь тогда, ведя солнечную колесницу, он медленно поднялся к вратам Олимпа. Его возвращение было обставлено с подобающей торжественностью. Боги выстроились в зале, встречая его сдержанными, но не враждебными взглядами. Афина кивнула ему с одобрением — она ценила стратегическую победу. Гефест хмыкнул, что с его стороны было равноценно овациям. Даже Гера сохраняла холодное, но не гневное выражение лица. Зевс восседал на троне. — Сын мой. Ты вернулся. Надеюсь, ты исчерпал свою обиду, а твой разум прояснился. Аполлон склонил голову, но не выказывая покорности, а демонстрируя уважение. — Отец. Я вернулся, ибо призван. Обида — удел малых душ. Я же принёс с собой ясность. Ясность того, что клевета разбивается о твёрдость духа, а истина не нуждается в защите мечом. Его слова были обращены ко всем. Он видел, как Арес, стоявший в тени, сжал кулаки. Но воин молчал. Урок был усвоен. Церемония была краткой. Аполлон снова занял своё место среди богов. Но когда собрание распалось, он не пошёл к своим покоям. Он направился в сады, где среди кипарисов и лавровых деревьев его ждал Гермес. Тот сидел на краю мраморного фонтана, забросив камушки в воду и наблюдая за расходящимися кругами. На нём была не официальная туника, а его привычный красный плащ, и в волосах поблёскивал слегка перекошенный золотой ободок. — Ну что, великий страдалец, — не оборачиваясь, проговорил он, — приняли тебя с распростёртыми объятиями? Осыпали дарами и извинениями? Аполлон остановился рядом. — Приняли с тем почтением, которое оказывают вернувшемуся из добровольного изгнания стратегу. Ни больше, ни меньше. Гермес наконец поднял на него глаза. В его взгляде искрилась знакомая смесь озорства и нежности. — Скучно. Я надеялся на слёзы раскаяния Ареса и всеобщее ликование. А получилась какая-то… дипломатическая встреча. — А ты чего хотел? Чтобы я въехал на колеснице, запряжённой лебедями, под аккомпанемент лир? — Аполлон присел рядом, их плечи почти соприкоснулись. — А что, идея неплохая! — Гермес оживился. — В следующий раз, когда решишь устроить драму, учти. Лебеди, обязательно лебеди. И конфетти. Можно из лепестков тех же яблонь Гесперид. Аполлон не сдержал улыбки. Эта способность Гермеса превращать всё в шутку, в игру, была его магией. Она не обесценивала произошедшее, но лишала его токсичной серьёзности. — Спасибо, — тихо сказал Аполлон, глядя на воду. — За лебедей? Пожалуйста. Я ещё и фанфары организую. — Не за лебедей. За то, что был рядом. За то, что сражался. Гермес замолчал. Он перестал бросать камешки и повернулся к Аполлону. — Слушай, насчёт этого… нашего «рядом»… — он замялся, что было для него редкостью. — Теперь всё иначе. Теперь мы не просто братья, которые поссорились и помирились. Теперь мы… союзники. Которые кое-что скрывают. Аполлон почувствовал лёгкое напряжение. Он кивнул. — Да. Игра стала сложнее. Раньше мы прятались от всех. Теперь мы на виду. Но тайна осталась. — Именно! — Гермес хлопнул себя по колену. — Это как носить под туникой запасной кошелёк. Все видят тебя, но не знают, что у тебя там припрятано. А ты ходишь и посмеиваешься про себя. Сравнение было до неприличия точным и таким гермесовским, что Аполлон фыркнул.— Только этот «кошелёк» может взорваться, если его неправильно потревожить. — Э, всё взрывоопасное интересно! — отмахнулся Гермес. Но потом его выражение лица стало серьёзнее. — Я к тому, что… я не хочу прятаться в пещерах. Я хочу, чтобы всё было как сейчас. Чтобы я мог вот так прийти к тебе в сад. Чтобы мы могли говорить. Чтобы я мог дразнить тебя, а ты бы смотрел на меня так, как будто хочешь прибить, но не делаешь этого, потому что… потому что я - я. Он сказал это просто, без пафоса. И в этой простоте была вся суть. Аполлон посмотрел на него — на этого вечного ребёнка, который за несколько недель стал мудрее, чем за предыдущие столетия. Он видел не только озорство в его глазах. Он видел преданность. И смелость. — Так и будет, — пообещал Аполлон. Его голос был твёрдым. — Мы будем осторожны. Но мы не будем прятаться. Мы найдём свой способ. Как мы всё находим. Гермес улыбнулся, и это была не его обычная ухмылка, а медленная, спокойная улыбка, полная глубокого понимания. — Договорились. А теперь пошли. Я слышал, Геба в честь твоего возвращения тайком от Геры напекла медовых лепёшек. Надо успеть стащить парочку, пока их не расхватали. Он вскочил на ноги и потянул Аполлона за руку. Тот позволил себя поднять. Рука Гермеса была тёплой и уверенной в его. Они шли по саду — бог солнца и бог дорог, два брата, чья связь была прочнее крови и опаснее любой тайны. На них смотрели из окон чертогов, но теперь эти взгляды были другими. В них было любопытство, уважение и, возможно, доля страха. Они проиграли битву за полную свободу, но выиграли нечто большее — право на свою странную, непонятную для других близость. И пока их руки были сплетены, а впереди манили медовые лепёшки, будущее не казалось таким уж пугающим. Оно было просто новой дорогой. А дороги, как известно, были специализацией Гермеса.