Несмыкаемые небеса

Воздух в отдалённом дворе за чертогами Гефеста, куда не доносились ни споры, ни музыка пиров, был напоён запахом нагретого камня и полыни. Сюда, под предлогом тренировки, они уединялись всё чаще. Не для поцелуев или признаний — для чего-то более важного. Для молчаливого соучастия в одном деле. — Не размахивай, как метлой! — голос Аполлона, обычно мелодичный, прозвучал резко и собранно. Он обходил Гермеса, держа в руках тренировочный деревянный меч. — Клинок — это продолжение твоей воли. Точность, а не сила. Ты же не Арес, чтобы ломить напролом. Гермес, с лицом, покрасневшим от усилий и досады, сжимал рукоять своего меча так, будто хотел её сломать. — А если на меня несется кто-то размером с Ареса? Вежливо попросить его подождать, пока я исполню свой изящный пируэт? — Если на тебя несётся Арес, — не улыбаясь, парировал Аполлон, — твоя задача — не победить, а увернуться и бежать. Но для увертки тоже нужна сноровка. Ещё раз. Базовая стойка. Он замер в элегантной позе, его тело — воплощение сбалансированной силы. Гермес, со вздохом, попытался скопировать. Получалось криво, неустойчиво. Он был создан для бега, для полёта, а не для этих застывших, статичных поз. — Чёрт возьми, Аполлон, я не для этого создан! — он в сердцах швырнул деревянный меч на плиты. Тот отскочил с глухим стуком. — Моё оружие — скорость и хитрость. А это… это скучно! Аполлон не стал его ругать. Он подошёл, поднял меч и протянул обратно. Его взгляд был спокоен, но в глубине глаз светилась непреклонная воля. — Хитрость хороша, пока у тебя есть пространство для манёвра. А если ты загнан в угол? Если дороги отрезаны? Что тогда? Ты будешь полагаться на остроумие, пока тебя рубят на куски? Гермес молча взял меч. Его упрямство медленно таяло под холодным душем логики. Он ненавидел это признавать, но Аполлон был прав. Их скандал с Аресом показал: прямую угрозу словом не отвести. — Ладно, — он сглотнул, снова принимая стойку. На этот раз более собранно. — Покажи ещё раз. Этот… выпад. Аполлон кивнул, и тень удовлетворения мелькнула на его лице. Он не был прирождённым учителем, но терпение к Гермесу у него было безграничным. Он снова медленно, почти кинематографично, продемонстрировал движение — не атаку, а короткий, точный укол, направленный в слабое место в доспехах. — Видишь? Не нужно разбивать щит. Нужно найти щель. Как ты находишь лазейку в запрете или брешь в стене. Тот же принцип. Гермес смотрел, впитывая. Его живой ум, обычно скачущий с мысли на мысль, наконец сфокусировался. Он повторил движение. Снова неуклюже, но уже с намёком на понимание. — Лучше, — констатировал Аполлон. Он подошёл сзади, чтобы поправить его локоть. Его руки легли на руки Гермеса, пальцы скорректировали хват. Прикосновение было сугубо деловым, но от него по спине у Гермеса пробежали мурашки. Близость Аполлона, его запах — солнца, кожи и чего-то неуловимого, вечного — действовала на него сильнее любого нектара. — Не напрягай запястье. Держи свободно, — голос Аполлона прозвучал прямо у его уха, тихо, только для него. Гермес кивнул, не в силах вымолвить слова. В этом мгновении всё сошлось: необходимость учиться, желание быть достойным этого человека, и та запретная связь, что превращала любой их урок в танец на лезвии ножа. Они тренировались до тех пор, пока тени не удлинились и золотой свет не залил двор. Гермес, покрытый потом, но с горящими глазами, наконец сумел провести комбинацию из трёх движений так, что Аполлону пришлось сделать шаг назад, парируя. — Вот! Видишь? — Гермес засмеялся, сияя от гордости. Его усталость будто испарилась. — Я же говорил, что способный! — Способный ученик, — поправил его Аполлон, но в его глазах светилась та самая, редкая теплота, которую Гермес любил больше всего. — Но не зазнавайся. Это лишь начало. — Начало чего? Великих подвигов? — Гермес подбросил меч и поймал его, уже играя. — Начало понимания, что сила бывает разной, — Аполлон положил свой меч на каменную скамью. — Иногда она — в умении нанести удар. А иногда — в умении его пережить. Они молча смотрели друг на друга. За этими словами стояло всё, что они пережили. Изгнание. Клевету. Страх. И победу, добытую не мечом, а умом. — Знаешь, — Гермес отбросил и свой меч, подходя ближе. Его игривость сменилась на редкую серьёзность. — Когда ты стоял перед всеми, вернувшись… ты выглядел не как прощённый грешник. Ты выглядел как царь. Настоящий. Аполлон удерживал его взгляд. Он видел в этих глазах не только восхищение. Он видел преданность, которая пугала своей глубиной. — Царство — это ответственность, Гермес. А не привилегия. И у каждого царя есть своё уязвимое место. — Уязвимое место? — Гермес фыркнул, но не отводя глаз. — Это я, что ли? — Это ты, — подтвердил Аполлон без тени улыбки. — Моя самая большая слабость. И… моя главная сила. Он не стал развивать тему. Он повернулся и направился к выходу со двора, его светлые волосы пылали в лучах заходящего солнца. Гермес смотрел ему вслед, и странное, щемящее чувство переполняло его. Не страсть, не азарт, а нечто более спокойное и прочное. Уверенность. Он подобрал оба тренировочных меча и аккуратно прислонил их к стене. Урок окончен. Но настоящее обучение только начиналось. Они учились не просто сражаться. Они учились быть вместе в мире, который не был для них готов. И этот урок, как понял Гермес, был самым важным из всех.