Несмыкаемые небеса

Сначала Аполлон не придал значения отсутствию Гермеса. День, другой. Бог дорог был создан для движения, его отсутствие было частью его природы. Но когда наступил третий день, а знакомого стука в дверь, стремительных шагов и голоса, сыплющего шутками, всё не было, в покоях Аполлона воцарилась тишина, густая и звенящая, как предгрозовое затишье. Он пытался заниматься делами. Настраивал лиру — струны звучали фальшиво. Проверял колесницу — солнце, казалось, тянулось за ним вяло и неохотно. Он даже попробовал вызвать пифию, но видения приходили смутные, обрывочные, словно кто-то запутал нити судьбы. На четвертый день Аполлон отбросил всякую осторожность. Он появился в кузнице Гефеста без предупреждения, нарушив все нормы приличия. — Где он? — спросил он, переступая порог. Его голос прозвучал резко, без предисловий. Гефест, не отрываясь от накалённого докрасна меча, хрипло проворчал: — Кто? Если про Ареса, то он… — Гермес, — имя сорвалось с губ Аполлона, обжигая их. — Он должен был доставить тебе материалы из Лидии. Три дня назад. Молот Гефеста замер на полпути. Он медленно повернул голову, его единственный глаз прищурился. — Лидия? Никаких материалов из Лидии я не ждал. И Гермеса не видел. Неделю, наверное. Ледяная волна прокатилась по спине Аполлона. Гермес не просто задержался. Он исчез. Исчез, не предупредив даже Гефеста, для которого работа была священной. Он не стал благодарить. Развернулся и вышел, не чувствуя под ногами камня. Его мысли метались, как пойманные в клетку птицы. Болезнь? Невозможно. Шутка? Слишком долго. Опасность?.. Он почти бегом пересек зал пиров, не отвечая на приветствия, и влетел в покои Артемиды. Сестра стояла у стены, натягивая тетиву лука. Увидев его лицо, она опустила оружие. — Что случилось? — Гермес, — снова это имя, теперь уже хриплое от напряжения. — Его нет. Четыре дня. Артемида нахмурилась. — Он часто пропадает. — Не на четыре дня! Не без предупреждения! — голос Аполлона сорвался. Он провёл рукой по волосам, и золотые пряды беспорядочно выбились из привычной укладки. — Он… он бы дал знать. Артемида внимательно смотрела на него. В её глазах читалось не сочувствие, но понимание. — Ты искал его? — Как?! — в голосе Аполлона прозвучало отчаяние. — Кричать на всех перекрёстках? Поднять на ноги весь Олимп? Все сразу подумают… — …о том, о чём ты и так думаешь, — закончила за него Артемида. Она положила лук на стол. — Успокойся. Паника — плохой советчик. У меня есть охотницы. Они быстры и незаметны. Я разошлю их по основным дорогам. — А если он не на дорогах? — прошептал Аполлон. Страх, холодный и липкий, сжимал его горло. — Если его нет на дорогах, сестра? Артемида не ответила. Она подошла к нему и положила руку на его плечо. Её прикосновение было твёрдым, ободряющим. — Тогда мы будем искать в других местах. Но сначала — успокойся. Солнце не может гаснуть. Слишком многие от него зависят. Он кивнул, с трудом глотая ком в горле. Она была права. Он был богом света. Он не имел права на панику. Но вернувшись в свои покои, он ощутил пустоту с новой, мучительной силой. Всё здесь напоминало о Гермесе. Неровно лежащий свиток на столе, который тот когда-то листал. Пятно от пролитого вина на полу, оставшееся после одной из их первых тайных встреч. Даже воздух, казалось, выдохнул и больше не вдыхал, застыв в ожидании. Он подошёл к ложу и присел на край. Простыни были идеально заправлены. Ничто не нарушало порядка. Порядка, который он когда-то так ценил и который теперь казался ему могильным саваном. Он закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться, прощупать ту невидимую связь, что тянулась между ними. Он посылал в пустоту мысленный зов, как делал это однажды, играя на лире. Но в ответ — лишь гулкая тишина. «Просто исчез…» Слова Артемиды эхом отдавались в его сознании. Да, Гермес исчезал часто. Но всегда возвращался, сияющий, полный историй, с подарком или очередной глупостью на уме. Он не мог просто так… испариться. Аполлон встал и подошёл к окну. Ночь была безлунной, звёзды холодными и равнодушными. Где-то там, в этой огромной, тёмной бездне, мог быть он. Мог быть раненым. Мог быть… Он с силой сжал подоконник, и мрамор под его пальцами с лёгким хрустом покрылся паутиной трещин. Чувство беспомощности было для него новым и оттого вдвойне невыносимым. Он, Аполлон, провидец, целитель, владыка света, не знал, где его… где Гермес. Он не молился другим богам. Он был одним из них. Он мог лишь ждать. И ждать. Пока его мир, только что обретший краски, снова не погрузился в монохромную пустоту. Тишина в покоях стала абсолютной. И в этой тишине, впервые за долгие века, Аполлон почувствовал себя по-настоящему одиноким.