Несмыкаемые небеса

Пятый день. Аполлон стоял на своей солнечной колеснице, и золотые поводья обжигали ему ладони. Он вёл светило по небу с механической точностью, но его взгляд был обращён не на бескрайние поля внизу, а внутрь себя, в нарастающую пустоту. Ритуал утра — чаша воды, настройка лиры — был совершён, но действия эти были лишены души, будто их выполняло изваяние. Он перепробовал всё. Рассылал солнечные лучи-щупальца в самые отдалённые уголки мира. Вслушивался в шёпот ветра, надеясь уловить знакомый смех. Обращался к своим пророческим способностям, но видел лишь туман, густой и непроницаемый, словно кто-то намеренно закрыл от него будущее. Отчаянный, почти безумный порыв заставил его снова посетить Гефеста. Он ворвался в кузню, не заботясь о приличиях. — Он не появлялся? — его голос прозвучал хрипло, лишённый обычной мелодичности. Гефест, не отрываясь от наковальни, лишь мрачно покачал головой.— Ни слуху, ни духу. Спросил у своих циклопов — те тоже ничего не видели. Странно. Даже для него. Эти слова, «даже для него», вонзились в Аполлон острее любого клинка. Да, Гермес был непредсказуем. Но исчезнуть так, чтобы даже циклопы, чьи мастерские разбросаны по самым диким уголкам земли, не заметили его — это было уже не похоже на шалость. Это было похоже на конец. Вернувшись в свои покои, он застал там Артемиду. Сестра стояла посреди комнаты, её поза была напряжённой, а в руках она сжимала стрелу с обломанным наконечником. — Мои охотницы обыскали все тропы от Фракии до Египта, — без предисловий сказала она. — Ничего. Ни одного следа. Ни намёка. Он не просто скрылся, Аполлон. Его стёрли. Аполлон медленно опустился на ложе. Он чувствовал, как почва уходит у него из-под ног. «Стёрли». Слово было ужасным в своей окончательности. — Кто? — единственное, что он смог выжать из себя. — Не знаю, — Артемида бросила сломанную стрелу на стол. — Но если бы это была работа Ареса, мы бы нашли хоть что-то. Кровь. Клочок плаща. Знак борьбы. Здесь же… ничего. Абсолютная пустота. Как если бы он шагнул за край мира. Она подошла к нему, и в её глазах, обычно таких ясных, читалась редкая неуверенность. — Брат… есть ещё один способ. Но ты не захочешь его использовать. Аполлон поднял на неё взгляд. В его потухших глазах вспыхнула искра — последняя надежда отчаявшегося. — Что? — Алтарь Гермеса, — тихо произнесла Артемида. — Возлияние. Если он… если его больше нет в мире живых, алтарь не примет жертву. Огонь не возьмётся за вино. Он замер. Этот древний ритуал, такой простой и такой безжалостный. Последнее доказательство. Приговор. — Нет, — прошептал он, отворачиваясь. — Аполлон! — в голосе сестры прозвучала сталь. — Ты должен знать! Мы должны знать! Если с ним что-то случилось, если ему нужна помощь… каждый миг на счету! Или ты предпочитаешь вечно сидеть здесь, в четырех стенах, и гноить свою надежду? Её слова ударили его, как плеть. Она была права. Надежда стала ядом, разъедающим его изнутри. Неопределённость была хуже самой страшной истины. Медленно, словно каждое движение требовало невероятных усилий, он поднялся. — Хорошо. Они спустились на землю, в небольшой храм Гермеса на окраине Афин. Место было пустынным в этот час. Мраморный алтарь, испещрённый трещинами, стоял в лучах заходящего солнца, словно насмехаясь над их тревогой. Аполлон взял кувшин с вином — лучшим, что он смог найти. Его руки не дрожали. Они были холодными, как лёд. Он чувствовал на себе взгляд Артемиды, но не смотрел на неё. Весь его мир сузился до этого камня. Он поднял кувшин и начал лить. Темно-красная струя полилась на плиту, растекаясь по выемкам. Он ждал. Ждал, что огонь вспыхнет, поглотит жертву, докажет, что связь жива. Но ничего не произошло. Вино просто растеклось, впитываясь в пористый камень, оставляя лишь тёмное, бесформенное пятно. Ни вспышки, ни дыма, ни намёка на божественное причастие. Алтарь был мёртв. Как и тот, кому он был посвящён. Аполлон стоял, не в силах пошевелиться, глядя на это пятно. Внутри него что-то оборвалось. Что-то важное и хрупкое, что держалось все эти дни. Он не чувствовал боли. Пока. Лишь оглушительную, абсолютную пустоту. Пустоту, в которой не было даже отчаяния. Артемида тихо подошла и положила руку ему на плечо. — Аполлон… Он отшатнулся от её прикосновения. Её рука казалась ему чужой, невыносимой. — Уходи. — Брат… — УЙДИ! — его крик, хриплый и разорванный, прозвучал громче, чем он предполагал. Он не смотрел на неё. Он смотрел только на алтарь. На могильную плиту, которую он только что осквернил своим отчаянием. Артемида замерла на мгновение, а затем, не сказав больше ни слова, развернулась и ушла. Её шаги отдавались эхом в пустом храме. Аполлон остался один. Солнце садилось, отбрасывая длинные, уродливые тени. Он медленно опустился на колени перед алтарём, не в силах оторвать взгляд от тёмного пятна. Оно казалось ему бездной, поглотившей всё, что имело для него значение. Он не плакал. Слёзы были для живых. А внутри него что-то умерло. Умерло, оставив после себя лишь холодный, безвоздушный космос, где больше не было ни света, ни ветра. Только тишина. И запах несгоревшего вина, смешанный с пылью забвения.