Несмыкаемые небеса

Они вывалились из разрыва прямо посреди оливковой рощи. Солнце — настоящее, живое, не механическое — било в глаза сквозь листву, заставляя щуриться и отворачиваться. Аполлон споткнулся о корень и чуть не упал, но Гермес, уже успевший восстановить координацию, подхватил его под локоть. — Полегче, светоч мой, — фыркнул он. — Ты как новорождённый жеребёнок. Ноги не держат? — Держат, — буркнул Аполлон, но руку не отдёрнул. Он оглядывался по сторонам, будто видел этот мир впервые. Стволы олив, корявые, в наростах, пахли смолой и пылью. Цикады стрекотали где-то в кронах. Воздух дрожал от зноя. — Мы... где? — Понятия не имею, — весело отозвался Гермес. Он отпустил Аполлона, сделал несколько шагов и вдруг, к своему собственному удивлению, подпрыгнул и кувыркнулся в воздухе, описав полный круг. — О! Работает! Крылья работают! Ветер! Воздух! Я могу двигаться! Он носился между деревьями, как угорелый, оставляя за собой шлейф из сбитых листьев и перепуганных птиц. Его смех разносился по роще, пугая пастухов где-то на окраине. Аполлон смотрел на это и чувствовал странное, непривычное тепло в груди. Не то, что было раньше — он не помнил, каким оно было раньше. Но это тепло было приятным. Как первый глоток воды после долгой жажды. Гермес наконец набегался и плюхнулся на траву рядом с ним, тяжело дыша, но сияя. — Боги, как же я скучал по этому! — выдохнул он. — Там, в этом застывшем дерьме, я даже мысли не мог нормально двинуть! Всё замерзало на полпути! А сейчас — красота! Он замолчал, уставившись на Аполлона. Тот стоял, прислонившись к дереву, и смотрел куда-то вдаль, на холмы. Лицо спокойное, даже отстранённое. — Эй, — Гермес ткнул его в бок. — Ты чего застыл? Мы на свободе! Радоваться надо! — Радуюсь, — коротко ответил Аполлон. — Ага, прямо-таки фонтанируешь эмоциями, — Гермес закатил глаза. Он встал, отряхнул хитон, который, кстати, после таяния льда выглядел вполне прилично, даже чище, чем обычно. — Слушай, я понимаю, ты устал, я устал, но... что с тобой? Ты какой-то... другой. Аполлон перевёл взгляд на него. Долго смотрел в глаза. Потом медленно, будто через силу, проговорил: — Я же сказал. Я отдал свои воспоминания. О нас. О чувствах. — Да, ты говорил, — нахмурился Гермес. — Но я думал, ты преувеличиваешь. Типичный Аполлоновский драматизм. Неужели всё настолько... Он не договорил, потому что увидел в глазах брата пустоту. Не враждебную, не холодную. Просто... пустоту. Как в комнате, из которой вынесли всю мебель. — Ты серьёзно, — выдохнул Гермес. — Ты совсем ничего не помнишь? — Помню факты, — сказал Аполлон. — Ты мой брат. Ты бог дорог. Мы... близки. Я хотел тебя спасти. Я отдал свои самые яркие воспоминания, чтобы получить нить, которая привела меня к тебе. Это всё. — А... — Гермес сглотнул. — А как я целуюсь? Помнишь? — Нет. — А какой у меня любимый цвет? — Нет. — А первая наша ссора? Аполлон молчал. Он просто смотрел на него, и в этом взгляде не было ни боли, ни сожаления. Только факт: я не знаю. Гермес вдруг резко отвернулся. Он сжал кулаки, и Аполлон увидел, как дрогнули его плечи. — Гермес. — Отстань. — Голос прозвучал глухо. — Я просто... подумал. Ты отдал всё это. Ради меня. А я даже не знал. Сидел там, в этом дурацком льду, и даже не знал, что ты где-то там... что ты жертвуешь собой. — Я не жертвовал, — спокойно ответил Аполлон. — Я выбирал. Между воспоминаниями и тобой. Выбор был очевиден. — Очевиден?! — Гермес резко обернулся. Его глаза блестели, но слёз не было. — Ты отдал части себя! Свою душу! А я... я даже спасибо сказать не могу, потому что ты не помнишь, за что тебя благодарить! Ты не помнишь, как любил меня! Он кричал. Настоящий крик, без ужимок и шуток. Аполлон выслушал. Помолчал. А потом сделал шаг вперёд и положил руки ему на плечи. — Я не помню, — тихо сказал он. — Но я знаю. Знаю, что ты для меня значил. Потому что иначе я бы не пошёл за тобой в этот ад. И не стоял бы здесь сейчас, пытаясь понять, почему мне так важно, чтобы ты перестал кричать. Гермес замер. — Я не помню твой любимый цвет, — продолжал Аполлон. — Но я могу узнать его заново. Я не помню наши ссоры, но я помню, что мы их пережили. И, наверное, это важнее. — Ты... — Гермес шмыгнул носом. — Ты стал философом? Раньше ты был просто занудой, а теперь ещё и философом? Это невыносимо. Аполлон почти улыбнулся. — Я пытаюсь быть лучше. Ты всегда говорил, что мне это нужно. — Когда это я говорил? — нахмурился Гермес. И тут же понял: — Ах да. Ты же не помнишь. Ладно, проехали. Он выдохнул и вдруг ткнулся лбом в грудь Аполлона. Просто ткнулся, как уставший ребёнок. — Я тоже не помню, — пробормотал он куда-то в складки хитона. — Все эти тысячелетия там... они стёрли почти всё. Я помню, что ты важен. Помню твоё имя. Помню, что мы братья. А детали... они как в тумане. Но когда я увидел тебя там, когда ты прикоснулся ко мне... я вспомнил, как мне хорошо рядом с тобой. Это не ушло. Аполлон обнял его. Медленно, осторожно, будто учился заново. — Значит, будем вспоминать вместе. — Ну да, — Гермес фыркнул ему в ключицу. — Идеальная парочка. Два амнезиака, которые любят друг друга, но не помнят почему. Прямо сюжет для дешёвой трагедии. — Ты всегда так утешаешь? — Ага. Это мой фирменный стиль. Забудь, если не помнишь. Они стояли так долго. Цикады стрекотали. Солнце поднималось выше. Где-то вдалеке залаяла собака. Мир возвращался в нормальное русло. — Нам пора, — сказал наконец Аполлон, отстраняясь. — Олимп, наверное, с ума сходит. — Арес, небось, уже приватизировал мои дороги, — кивнул Гермес. Он потянулся, хрустнув суставами. — Ну что, полетели? Он расправил плечи, и за его спиной затрепетали те самые крылышки. Маленькие, быстрые, они создавали вокруг Гермеса лёгкое, почти незаметное колебание воздуха. — Красиво, — невольно сказал Аполлон. — Что? — не понял Гермес. — Твои... э-э-э... крылья. На сандалиях. И на голове. — А, это, — отмахнулся Гермес. — Мелочь. Главное — скорость. Ну, ты понял. Он подпрыгнул и взмыл в воздух, оставляя за собой золотистый след. Аполлон смотрел, как он кружит над рощей, и снова чувствовал то самое, новое, зарождающееся тепло. Может, воспоминания и не вернутся. Но это не значило, что всё кончено. Это значило, что всё только начинается. Он разбежался и взлетел следом. Солнце, почуяв своего хозяина, радостно брызнуло лучами во все стороны. Встреча обещала быть жаркой.