Полюби меня

Глава 8

      Утренний свет, пробивающийся сквозь щели штор, разбудил их почти одновременно. Они лежали лицом к лицу, и первый, что она увидела… это его темные, уже бодрые глаза, внимательно изучающие ее. На его лице не было привычной маски суровости, лишь усталое, но спокойное выражение. Она, движимая внезапным порывом любопытства и новоприобретённой смелостью, медленно протянула руку. Ее ладонь, теплая и мягкая, легла на его грудь, чуть ниже ключицы. Она ощутила под пальцами твердую мышцу, шрам, биение сердца. Он не шелохнулся, лишь слегка приподнял бровь, наблюдая за ней. Ее пальцы поползли выше, к его плечу, ощущая мощь дельтовидной мышцы, затем вниз, по бицепсу, предплечью, пока не коснулись его крупных, сильных пальцев. — 어깨 (Плечо), — тихо произнес он, его голос был низким от сна. Ее рука скользнула к его шее, почувствовала напряженную трапециевидную мышцу. — 목 (Шея). — Она коснулась его скулы, провела пальцем по линии челюсти. — 광대뼈. 턱 (Скула. Челюсть). — Ее ладонь легла на его плоский, твердый живот, почувствовала каждый четкий пресс. — 배. 복근 (Живот. Пресс). Она слушала, запоминая, связывая звучание слов с тем, что ощущала под пальцами. Это был ее самый интимный урок корейского. Потом ее взгляд стал задумчивым, а щеки слегка порозовели. —왜 인호 씨는 (Почему Инхо)… — она начала, подбирая слова, — 항상 위에 있어? 항상… 그쪽이 (всегда сверху? Всегда… он)? — она сделала жест, будто накрывает что-то собой. Вопрос, заданный с такой детской непосредственностью, слегка удивил его. Он не ожидал, что ее заинтересует подобная механика. — 마음에 들어 (Мне нравится), — честно ответил он, пожимая плечами. — 거기에 좋은 점이 많아. 통제력. 경치. 느낌… 지배감 (В этом есть много приятного. Контроль. Вид. Чувство… власти). — Он сказал это без тени смущения, как констатацию факта. Она кивнула, как будто принимая это объяснение, но на ее лице читалось легкое сомнение. Она снова коснулась ладонью его живота. — 나는… 너를… 할 수 있어 (А я… могу тебя)… — она нахмурилась, ища слово, которого не знала. Она сделала жест, будто садится верхом на невидимую лошадь, и посмотрела на него с вопросительным выражением. Он наблюдал за ее пантомимой, и на его губах появилась легкая, понимающая улыбка. — 타는 거 (Оседлать)? — подсказал он, произнося слово четко. Она активно, с облегчением закивала. — 그래! 그래! 인호 씨 타는 거 (Да! Да! Оседлать Инхо)! Он тихо рассмеялся, ее наивная формулировка звучала одновременно дико и очаровательно. — 원하면… 해도 돼 (Если хочешь… то можешь), — разрешил он, его глаза блестели от смеха. — 네… 아주 끈기 있는 말이 되어 줄게 (Буду твоей… очень выносливой лошадью). Она смущенно опустила глаза, ее щеки залились ярким румянцем, но в ее позе читалась решимость. Он помог ей, перевернувшись на спину и устроившись поудобнее среди подушек. Он смотрел на нее снизу вверх, его взгляд был одновременно и одобряющим, и изучающим. — 그래 (Ну)? — подбодрил он ее. — 네 차례야. 이끌어 (Твоя очередь вести). Она медленно, неуверенно забралась на него, опустившись сверху. Ее движения были неловкими, она явно не знала, что делать дальше. Она просто сидела, чувствуя его под собой, и смотрела на него растерянно. — 그렇게 (Вот так), — его голос прозвучал терпеливо, он взял ее за бедра и мягко направил, показав ей ритм. — 천천히. 깊이는 네가 조절해. 네가 좋은 대로 (Медленно. Сама контролируй глубину. Как тебе приятно). Она кивнула, ее лицо было сосредоточенным, как у ученика, осваивающего сложный инструмент. Она начала двигаться, сначала робко, почти незаметно, потом, почувствовав отклик его тела и одобрение в его глазах, смелее. — 그래… 그렇게 (Да… вот так)… — он подсказывал ей, его руки лежали на ее бедрах, не управляя, а лишь слегка направляя. — 느껴? 여길 (Ты чувствуешь? Вот здесь)… — он положил ее руку себе на низ живота, чтобы она почувствовала напряжение мышц, —네가 느껴져 (я чувствую тебя). Она дышала все глубже, ее глаза были закрыты, она полностью отдалась новым ощущениям. Быть наверху, контролировать ритм, видеть, как его обычно непроницаемое лицо искажается от наслаждения. Это было для нее откровением. — 인호 씨… 괜찮아 (Инхо… хорошо)? — выдохнула она, уже захлебываясь. — 아주 좋아 (Очень хорошо), — его голос был хриплым. Он сам был удивлен тем, насколько это приятно — отдать ей контроль, позволить ей самой искать свое удовольствие. — 너는? 너… 좋아 (А тебе? Тебе… приятно)? — 아주 (Очень)! — ее ответ был искренним и восторженным. — 나… 인호 씨 탔어! 그리고 씨는… 좋은 말이야 (Я… оседлала Инхо! И он… хорошая лошадь)! Он рассмеялся, его смех смешался со стоном, когда она, воодушевленная, ускорила движения. Его руки крепче сжали ее бедра, помогая ей, подбадривая. В этот раз их кульминация наступила почти одновременно. Она, почувствовав, как его тело напряглось под ней, не смогла сдержаться и с криком его имени обмякла на его груди. Он, сжав ее в объятиях, с тихим рыком нашел свое завершение. Они лежали, тяжело дыша, ее голова была на его груди, а он не отпускал ее из объятий. — 그래 (Ну что)? — спросил он, все еще переводя дух. —타는 거 좋았어 (Понравилось быть наездницей)? Она кивнула, не поднимая головы, и прошептала ему в кожу: — 말… 최고야 (Лошадь… лучшая).

***

Полуденное солнце отбрасывало длинные тени по спальне. Инхо, погруженный в кипу отчетов, с наслаждением ощущал редкую тишину и возможность сосредоточиться. Очки сползли на кончик носа, перо быстро и размашисто скользило по полям. Он полностью погрузился в работу, отгородившись от мира стеной из цифр и фактов. Тишину нарушил тихий, задумчивый вздох. Он не обратил внимания. Затем последовал еще один, более глубокий и прерывистый. Инхо нахмурился, но не поднял глаз. Третий вздох, сопровождаемый едва слышным шорохом тела по шелку простыней, заставил его наконец оторваться от бумаг. Он поднял взгляд. Она сидела, скрестив ноги, на кровати, уткнувшись в какую-то книгу. Но ее поза была неестественной: спина напряжена, плечи подняты, а щеки и уши пылали таким ярким румянцем, что казалось, вот-вот задымятся. Она время от времени покусывала нижнюю губу, а ее бедра непроизвольно, почти судорожно, сжимались. Она была полностью поглощена чтением, ее дыхание стало частым и поверхностным. Инхо беззвучно поднялся и подошел к кровати. Заглянув через ее плечо, он краем глаза увидел источник ее волнения. На страницах книги красовались откровенные, мастерски нарисованные цветные иллюстрации, изображающие пары в самых разнообразных и изобретательных сексуальных позах. Некоторые были достаточно классическими, другие — сложными и почти акробатическими. — 어디서 그걸 가져왔어 (Ты где это взяла)? — его голос прозвучал резко, больше от неожиданности, чем от гнева. Она вздрогнула так, что чуть не подпрыгнула на месте. Книга с громким шлепком захлопнулась, и она судорожно сунула ее под ближайшую подушку, отчаянно пытаясь сделать вид, что ничего не происходит, и, уставившись в противоположную стену. — 내가 이미 봤다는 거 알지 (Ты же понимаешь, что я уже видел)? — спросил он, садясь на край кровати рядом с ней. Она продолжала избегать его взгляда, ее пальцы нервно теребили край одеяла. — 찾았어… 인호 씨… 집에서 (Я нашла… у Инхо… у тебя), — прошептала она виновато. — 서랍에서… 서류들 사이에 (В ящике… с бумагами). Память резко ударила его. Да, черт возьми. Дурацкий, дорогой переплетенный «подарок» от одного навязчивого Випа после очередного раунда Игр. Тот тогда многозначительно подмигнул и пробормотал что-то о «разнообразии как ключе к вечной молодости и отсутствию импотенции». Инхо сунул книгу в самый дальний ящик и благополучно забыл о ее существовании. Он снял очки и устало потер переносицу. — 그래서 (И что)? — спросил он, и в его голосе вдруг прозвучала игривая, дразнящая нотка. — 그… 예술에 대해 어떻게 생각해? 실전으로 해보고 싶어 (Что ты думаешь об этом… искусстве? Хочешь испробовать что-то на практике)? Она с писком нырнула с головой под одеяло, превратившись в дрожащий комок смущения. — 나… 난 생각했어… 인호 씨가 좋아할 거라고 (Я… я думала…. Инхо понравится)… — донесся из-под горы ткани ее приглушенный, жалобный голос. Он не сдержал усмешки. Он откинул одеяло, обнажив ее раскрасневшееся, сконфуженное личико. — 마음에 들지 않을 이유가 하나도 없는데 (Не вижу ни одной причины, почему бы мне это не понравилось), — заявил он, его глаза весело блестели. — 특히 내 파트너가 이렇게 호기심 많고… 의욕적인… 여자라면 (Особенно если у меня такая любознательная и… воодушевленная… напарница). Ее глаза широко распахнулись, в них вспыхнула надежда и дикий, детский восторг. — 진짜요? 인호 씨 지금 나랑 해볼 거예요? 몇… 자세 (Правда? Инхо попробует со мной сейчас? Несколько… поз)? — она произнесла это слово с особой осторожностью, как драгоценность. Он рассмеялся, откладывая очки в сторону. — 안 될 이유라도 있어? 시작으로 몇 개만. 네가 이렇게 의욕적이면, 이 페이지에 있는 다섯 개 다 해줘도 괜찮아 (Почему бы и нет? Парочку для начала. Если ты так воодушевлена, то, пожалуй, можно и все пять из этого разворота). Она тут же кивнула на стопки документов на его столе, ее лицо внезапно стало серьезным. — 그런데 인호 씨 안 바빠요? 서류들은 (Но разве Инхо не занят? Бумаги)… Он махнул рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи. — 이 서류들이랑 자위하는 것과, 살아있고 따뜻하고 이렇게 의욕적인 여자랑 사랑을 나누는 것 중에서 고르라면 (Если выбирать между мастурбацией с этими бумагами и занятием любовью с живой, теплой и такой воодушевленной женщиной), — он наклонился к ней, его голос стал низким и интимным, — 내 선택은 뻔해 (то мой выбор очевиден). Он ловко вытащил из-под подушки злополучную книгу и раскрыл ее на том самом развороте, который она изучала. — 자, 여기 조련사 아가씨 (Ну что, госпожа наездница)? — он ухмыльнулся. — 우리… 교육은 어디서 시작할까 (С чего начнем наше… образование? Покажи, что тебя так взволновало). ----------------------------------------------------------------------------------------------------------- Их «урок» длился больше часа. Инхо подошел к процессу с той же методичностью и вниманием к деталям, что и к своим отчетам.

1. Поза: «Наездница лицом к лицу». Он уселся спиной к изголовью кровати и посадил ее на себя сверху. — 천천히 (Медленно), — инструктировал он, его руки лежали на ее бедрах, направляя. — 리듬과 깊이는 네가 조절해. 네가 제일 좋은 느낌을 찾아봐 (Сама контролируй ритм и глубину. Ищи, как тебе приятнее). Она двигалась неуверенно, но с огромным энтузиазмом, и когда она нашла нужный угол, ее глаза округлились от удивления. — 여기 (Здесь)? — спросила она, и он одобрительно кивнул, с трудом сдерживая стон. — 그래. 바로 여기. 이 느낌 기억해 (Да. Именно здесь. Запомни это ощущение). 2. Поза: «Догги-стайл». Он мягко перевернул ее, уложив на живот. — 등을 늦춰 (Расслабь спину), — его голос был спокоен и собран, как у тренера. Он сам отрегулировал положение ее бедер, подложив подушку. — 내가 들어가는 대로 받아들여. 그냥 맡겨. 힘 빼 (Позволь мне войти. И просто принимай. Не напрягайся). — Ее первые звуки были приглушенными от непривычного ощущения полной податливости, но вскоре они сменились глубокими, удовлетворенными стонами, когда он нашел свой ритм. 3. Поза: «Ложки». Он притянул ее к себе спиной, обняв и войдя в нее сзади в положении лежа на боку. — 따뜻해 (Тепло)? — спросил он у нее на ухо, его губы касались ее шеи. — 아주 (Очень), — прошептала она, прижимаясь к нему. — 이렇게… 안전해 (Так… безопасно). Он ласкал ее грудь и живот, пока они медленно, почти лениво двигались в унисон. Это была поза нежности, а не страсти. 4. Поза: «Стоя на коленях». Он встал на колени на кровати, поставив ее перед собой на четвереньки. — 팔꿈치에 기대 (Опустись на локти), — попросил он, и его голос стал чуть хриплее. — 더 깊이. 더 내게 맡겨 (Глубже. Дай мне больше). Она послушалась, и ее тихий вопль смешался с его сдавленным рыком. Это было интенсивно, властно, и он следил за каждым ее вздохом, чтобы не перейти грань. 5. Поза: «Кресло». Он сел на край кровати, поставив ноги на пол, и посадил ее к себе на колени спиной к себе. — 나에게 기대 (Обопрись на меня), — сказал он, его руки скользнули вниз по ее животу. — 그리고 네가 움직여. 엉덩이로 (И помогай себе. Двигай бедрами). — Он позволял ей задавать темп, пока сам ласкал ее клитор, доводя ее до грани и отводя назад, продлевая удовольствие и заставляя ее молить о пощаде на ломаном корейском. 6. Поза: «Миссионерская». Они уже были на грани. Он положил ее на спину, готовясь к финалу, но она внезапно остановила его легким нажатием на грудь. —아니야? — удивился он, уже почти потеряв контроль. — 이렇게 (Так), — она потянула его к себе, заставляя лечь на нее полностью, и обвила его ногами. — 이렇게 하고 싶어 (Хочу так). — 하지만 이건… 평범한 자세인데 (Но это же… обычная поза), — удивился он, глядя в ее сияющие глаза. — 인호 씨… 예쁜 눈 (Инхо… красивые глаза), — прошептала она, ладони касаясь его щек. — 보고 싶어. 항상 보고 싶어 (Хочу смотреть. Всегда хочу смотреть). Ее слова, ее просьба, полная такой простой и такой глубокой нежности, добили его окончательно. Он вошел в нее, не сводя с нее глаз, и их кульминация наступила почти мгновенно, тихая, глубокая и полная взаимного понимания, а не яростной страсти. Он рухнул на нее, задохнувшись, прижимая ее к себе так сильно, как будто боялся, что ее у него отнимут. А она смотрела в потолок, гладя его по спине, и улыбалась той самой, одной единственной позе, которая не была в книге, но которая оказалась для нее самой желанной. Позе максимальной близости и доверия.

***

Их дыхание постепенно выровнялось, сливаясь в единый, спокойный ритм. Тишину комнаты нарушал лишь тихий шелест простыней и биение их сердец, затихающих после страсти. Инхо первым нарушил хрупкое спокойствие. С тихим, едва слышным вздохом сожаления он поднялся с кровати, его мускулистая спина на мгновение заслонила свет от лампы. Он даже не удосужился надеть нижнее белье, проходя босиком по прохладному полу обратно к своему столу. Она, приподнявшись на локте, смотрела ему вслед. Ее взгляд, полный смущенного любопытства, скользнул по его мощной спине, узкой талии и упругим ягодицам, задерживаясь ниже пояса на том самом, что только что было источником столь интенсивных ощущений. Она наблюдала, как он находит свои очки, надевает их с привычным движением и снова погружается в море бумаг, его поза выражала сосредоточенность, контрастирующая с его полной наготой. — 이름이 뭔지 궁금해 (Интересно, как называется)? — его голос прозвучал внезапно, негромко, но четко, заставляя ее вздрогнуть. Он не оборачивался, продолжая водить пером по документу. — 아니면 그냥 네 새로운 페티시야? 내가 일하는 동안 이 모습으로 나를 바라보는 게 (Или это просто твой новый фетиш? Разглядывать меня в таком виде, пока я работаю)? — в его голосе слышалась легкая, усталая усмешка. Она вся вспыхнула, как маков цвет, и замерла, уткнувшись лицом в подушку, стараясь скрыть смущение. Но через мгновение ее тихий, неуверенный голосок нарушил тишину: — 나… 나는 이름을 알아… 하지만 한국어로는 아니야. 이게… 너의 언어로는 뭐라고 불러 (Я… я знаю, как называется… но не на корейском. Как это… называется на твоем языке)? Он небрежно, почти на автомате, сделал пометку на полях одного из отчетов. — 그건 자지야 (Это Член), — отчеканил он, как на уроке. — 아니면 페니스 (или пенис). — Он произнес слова четко, без тени смущения. И тут его перо замерло. Он посмотрел на документ и с изумлением обнаружил, что его рука сама, машинально, вывела на чистом поле жирное слово «자지야». Он резко отшвырнул перо, с силой провел пальцами по своим коротко стриженым волосам и с тихим, раздраженным стоном откинул голову на спинку кресла. — 젠장 (Черт)… — выдохнул он, хватаясь за корректирующую жидкость и с остервенением замазывая досадную оплошность. — 나… 내가 인호 씨 집중 못하게 했어 (Я… я отвлекла Инхо)? — ее голос прозвучал совсем крошечно и виновато. Она завернулась в одеяло так, что видны были только ее синие глаза, полные раскаяния. Он обернулся, чтобы посмотреть на нее. Его выражение смягчилось. — 아니. 내가 부주의했어 (Нет. Это я был невнимателен). — Он вздохнул и добавил, уже с легкой, предупредительной ноткой: — 하지만 그래도… 그런 질문은 내가 서류 다 끝내고 나서 해. 안 그럼 공식 보고서에… 흥미로운 단어를 몇 개 더 써버릴지도 몰라 (Но все же… стоит задавать такие вопросы после того, как я закончу с бумагами. А то я рискую написать в официальном отчете еще парочку… интересных слов). Она быстро, понимающе закивала, пряча улыбку в складках одеяла. — 그럼 나… 나는 사전을 공부할게. 인호 씨를 더 잘 이해하려고. 그리고 방해하지 않도록 (Тогда я… я буду изучать словарь. Чтобы лучше понимать Инхо. И не мешать). Уголки его губ дрогнули в едва уловимой улыбке. — 좋아 (Правильно). — Он помолчал, а затем добавил с напускной беспечностью, глядя куда-то в сторону книжных полок: — 하지만 꼭 다시 봐… 그 책. 예쁜 그림 있는 (Но полистай еще обязательно… ту самую книгу. С красивыми картинками). Она снова покраснела до корней волос и отвела взгляд, но любопытство в ее глазах пересилило стыд. — 왜… 왜 인호 씨는 내가 그걸 보기 원해 (Почему… почему Инхо хочет, чтобы я смотрела это)? — робко спросила она. Он повернулся к ней, и в его темных глазах вспыхнули знакомые ей искорки азарта и предвкушения. — 내일 (Чтобы завтра), — произнес он медленно, растягивая слова, — 내가 마침내 쉬는 날이니까… 우리가 자세 다섯 개를 더 시도할 수 있게. 가장 어려운 것들만. 네가… 아주 아주 어렵다고 생각할 것들 (когда у меня наконец-то будет свободный день… мы могли попробовать еще пять поз. Только самых сложных. Которые ты посчитаешь… очень-очень сложными). С этими словами он снова повернулся к столу, погружаясь в работу. А она, с пылающими щеками и странно сладким трепетом внутри, потянулась за словарем. Но ее мысли были уже далеко. Она лихорадочно пыталась представить, какие же «очень сложные» и невероятно волнующие картинки ей предстоит найти в той самой, таинственной книге удовольствий.

***

Поздней ночью тишину в спальне нарушал лишь мерцающий экран планшета и скрип пера по бумаге. Инхо, наконец, отложил последний отчет, снял очки и с глухим стоном растянул онемевшие плечи. Свечи, освещавшие его рабочее место, почти догорели. Он потушил их и в полной темноте, движимый привычкой и усталостью, вернулся в постель, все так же не утруждая себя одеждой. Он лег на бок, лицом к ней, и в тусклом свете, пробивающемся из-за штор, принялся разглядывать ее спящие черты. Ее лицо было безмятежным, губы чуть приоткрыты в беззвучном дыхании. И в этот момент его, человека, чей разум всегда был занят расчетами и контролем, посетили странные, непривычно мягкие мысли. «Что было бы, если бы я не дал ей той чудовищной альтернативы? Если бы просто взял ее силой в первую же ночь, как вещь, как игрушку? Сломал бы ее тогда полностью? Стал бы я сейчас испытывать к ней это… тихое, глупое тепло, глядя как она спит? Это то, что я когда-то чувствовал к…» Мысль о покойной жене, давно похороненной в самых дальних уголках его памяти, заставила его внутренне сжаться. «Или же видел бы в ней лишь удобное средство для удовлетворения потребностей, забирая ее тело, не думая о ее комфорте, ее страхах?» Он густо, почти с облегчением выдохнул в тишину. Нет. Он не хотел бы ничего менять. Ее наивные, порой дурацкие вопросы, ее детское, жадное до всего нового любопытство, то, как она коверкает его имя в моменты экстаза, пытаясь говорить на его языке. Все это странным образом вплелось в жесткую, холодную ткань его существования, став в ней единственным ярким и теплым узором. Единственным местом, где он позволял себе быть не Фронтменом, а просто Инхо. Он легонько, почти невесомо, коснулся губами ее виска. Во сне она что-то прошептала, повернулась к нему, ее рука бессознательно провела по простыне, нашла его талию и притянула его ближе. Она уткнулась носом в его шею, и ее дыхание стало ровным и глубоким. Так, в сплетении конечностей и тихом доверии, они и заснули. ----------------------------------------------------------------------------------------------------------- Солнце стояло уже высоко, когда они проснулись. Лучи света вовсю играли в комнате. Первым открыл глаза Инхо. Он не стал двигаться, наблюдая, как она медленно приходит в себя, ее синие глаза фокусируются на его лице. Первое, что он спросил, его голос был хриплым от сна, но в нем явственно звучала игривая нотка: — 그래서, 그 책에서 「아주 어려운」 거 찾았어 (Ну что, нашла в той книге то, что тебе кажется «очень сложным»)? Она кивнула, еще не до конца проснувшись, и протерла глаза. — 응…. 그래. 하지만 나… 나는 걱정돼, 인호 씨에게… 이게 좀 너무 어려울까 봐 (Ага…. Да. Но я… я боюсь, что для Инхо… это будет немного слишком), — она произнесла это с такой искренней тревогой, что он не сдержал смеха. — 내 능력을 그렇게 확신하지 마, 꼬마야 (Не будь так уверена в моей несостоятельности, малышка), — он усмехнулся. — 그 무서운 그림들 좀 보여줘 봐 (Покажи-ка мне эти пугающие картинки). Она, закутавшись в простыню, как в саван, подошла к шкафу, достала злополучный том и, спотыкаясь о край ковра, вернулась обратно в кровать. Она робко раскрыла книгу на заранее отмеченной странице и протянула ему. Инхо взял книгу, его лицо стало невозмутимым и серьезным, как у хирурга, изучающего сложнейшую операцию. Он внимательно изучил каждую из пяти выбранных ею поз, его взгляд скользил по линиям тел, оценивая баланс, нагрузку, возможные точки опоры. Затем он медленно поднял на нее глаза с самым оскорблённым выражением, какое только мог изобразить. — 그렇다는 건, 네 눈에 내가 그렇게 무능한 남자란 말이야 (То есть, я настолько несостоятелен как мужчина в твоих глазах)? — спросил он с притворной обидой. — 네가 나에게 이게 너무 어렵다고 생각할 정도로 (Раз уж ты думаешь, что это для меня слишком сложно)? Она замахала руками, ее глаза округлились от ужаса при одной мысли, что он мог так подумать. — 아니-아니-아니! 인호 씨는 멋진 애인이에요! 최고예요! 강해요! 지칠 줄 모르는 (Нет-нет-нет! Инхо великолепный любовник! Самый лучший! Сильный! Выносливый)! — она выпалила это почти на одном дыхании, краснея все сильнее с каждым словом. Ее горячая защита заставила его ухмыльнуться. — 뭐, 그렇다면 (Ну что ж, раз так)… — он отложил книгу в сторону и повернулся к ней, его глаза загорелись знакомым ей азартом охотника. — 그럼 우리 「시험」을 시작하자. 준비해, 뜨거울 거야 (Тогда давай примемся за наши «испытания». Готовься, будет жарко). ----------------------------------------------------------------------------------------------------------- Их «тренировка» превратилась в смесь интенсивного физического труда и веселого, порой смешного, обучения. 1. Поза: «Стоя на руках с опорой». —이게 네가 제일 의욕이 생기는 거 맞아 (Ты уверена, что это воодушевило тебя больше всего)? — саркастично поинтересовался он, помогая ей закинуть ноги на стену, пока сам стоял на коленях перед ней. — 그림… 예뻐 (Картинка… красивая), — задыхаясь, ответила она, ее пресс дрожал от напряжения. — 목 풀고 나에게 맡기는 게 중요해 (Главное, расслабь шею и доверься мне), — его голос был собранным, он крепко держал ее за бедра, контролируя каждое движение. — 숨 깊게 쉬어. 그렇게. 느껴져 (Дыши глубже. Вот так. Чувствуешь)? — 아-아주 (О-очень)! — ее ответ больше походил на стон, но в нем слышалось и удовольствие от необычности ощущений. 2. Поза: «Глубокая бабочка». Он улегся на спину, а она села на него, развернувшись спиной и наклонившись вперед, почти касаясь головой его ступней. — 맙소사, 넌 뼈가 아니라 고무냐 (Боже, у тебя не кости, а резина), — с неподдельным удивлением проворчал он, помогая ей сохранять равновесие. — 등 조심해. 천천히 (Осторожнее со спиной. Медленнее). —인호 씨… 도움 (Инхо… помощь)… — она застонала, и он немедленно взял на себя больше веса, его руки поддерживали ее грудную клетку. — 내가 말했잖아, 네 끈기 있는 말 (Я же сказал, я твоя выносливая лошадь), — он усмехнулся, ощущая, как ее тело трепещет от усилия и нарастающего возбуждения. 3. Поза: «Берёзка с партнером». Это было самое безумное. Он лежал на спине, а она, стоя на плечах, пыталась опуститься на него, держась за изголовье кровати. —아니-아니-아니, 그렇게 아니야 (Нет-нет-нет, не так)! — он засмеялся, видя ее тщетные попытки. — 내가 할게 (Давай я). — В конце концов, он просто посадил ее себе на грудь вниз головой, найдя компромиссный вариант. — 그래서? 아직도 그림들을 믿어 (Ну что? Еще веришь в картинки)? — 그거… 거짓말이야 (Они… врут)! — выдохнула она, смеясь, ее голос звучал приглушенно из-за странного положения. 4. Поза: «Кресло-качели». Он сел на край кровати, откинувшись назад, и поднял ее, обвившую его талию ногами, в воздух, держа за бедра, словно раскачивая на качелях. — 꽉 잡아 (Держись крепче), — его голос напрягся от усилия, но в нем слышалось возбуждение. — 그리고 엉덩이로 움직여. 내가 안전하게 잡고 있을게 (И работай бедрами. Я тебя страховую). — 무서워(Страшно)! — смеялась она, но ее движения становились все увереннее и размашистее. — 하지만… 아주 좋아 (Но… очень приятно)! 5. Поза: «Глубокий выпад». Он поставил ее на колени на край кровати, а сам встал на пол, найдя идеальный угол для максимально глубокого проникновения. —이럴 수가 (Вот это да)… — вырвалось у него, когда он вошел в нее. — 이제 알겠어, 왜 이 자세가 마지막인지. 이거… 강렬하네 (Теперь я понимаю, почему эта поза в конце. Это… интенсивно). — 인호 씨 (Инхо)! — она могла только кричать его имя, ее пальцы впились в покрывало, ее тело полностью отдалось на волю его мощных, точных толчков. Они закончили, рухнув друг на друга в изнеможении, смеясь и задыхаясь. Книга валялась на полу, забытая. — 뭐, 아직도 내가 무능하다고 생각해 (Что, все еще считаешь меня несостоятельным)? — провокационно прошептал он ей на ухо. — 아니! — она рассмеялась, обнимая его. — 인호 씨는… 최고야… 그리고 제일 미친 애인 (Инхо… самый лучший… и самый безумный любовник)! — 그건 내 애인이 제일 미치고 호기심 많거든 (Это потому что у меня самая безумная и любопытная ученица), — парировал он, целуя ее в макушку. И в этот момент он понял, что не променял бы эти безумные, смешные, откровенные уроки ни на что другое на свете.

***

Вечерний воздух в спальне был наполнен ароматом изысканной корейской кухни. Они сидели друг напротив друга, разделяя скромную трапезу на низком столике. Разговор тек лениво и беспорядочно, то и дело прерываясь смехом. Каждая шутка, каждая невзначай оброненная фраза так или иначе сводилась к обсуждению злополучной книги и их «экспериментов». Инхо, обычно сдержанный, позволял себе улыбаться и даже подтрунивать над ней. Но в один момент ее смех внезапно оборвался. Она отложила палочки и уставилась на него, ее синие глаза стали серьезными и глубокими, как омут. — 무슨 일 있어 (Что-то не так)? — мгновенно сменив настроение, спросил он, отодвигая свою тарелку. — 내가 뭐 잘못 말했어 (Я не то сказал)? — Его пальцы, сильные и привыкшие к грубости, с неожиданной нежностью коснулись ее щеки. — 나 인호 씨 사랑해 (Я люблю Инхо), — выдохнула она, и в ее голосе не было радости, лишь глубокая, щемящая печаль. Крупные слезы покатились по ее щекам, оставляя мокрые дорожки. — 하지만 이 모든 게… 끝나겠지, 그치? 게임이 끝나면… 날 보내줄 거야 (Но это все… закончится, да? Когда Игры закончатся… ты меня отпустишь). Ее слова вонзились ему в грудь острой болью. Он невольно сжал руку на своем сердце, чувствуя, как оно сжимается. — 너는 (А ты)… — его голос стал тише, — 끝나길 원해? 떠나고 싶어 (хочешь, чтобы это закончилось? Хочешь уйти)? Он тут же понял, какую глупость сморозил. Конечно, она не хочет здесь быть. Ее привезли сюда насильно, как вещь. Но она яростно замотала головой, вытирая слезы тыльной стороной ладони. — 아니! 인호 씨가 날 쫓아내면… 아프게 하지 않을게. 귀찮게 하지도 않을게. 조용히 갈게 (Если Инхо меня прогонит… я не буду делать ему больно. Не буду лишней. Уйду тихо). — Она произнесла это почти шепотом, уставившись в стол, ее плечи сгорбились от тяжести ожидаемого отказа. В его душе что-то перевернулось. Облегчение, смешанное с острой жалостью, хлынуло на него. Она боялась не того, что ее заставят остаться, а того, что ее заставят уйти. Она боялась потерять его. — 바보 (Глупая), — прошептал он, его голос стал хриплым. — 너真是 바보야 (Ты такая глупая)… — Он наклонился к ней, заставляя ее посмотреть на себя. — 만약에… 내가 네가 내 옆에 있는 걸 더 이상 원치 않았다면… 네가 새로운 자세를 꿈꾸는 그런 '말도 안 되는 소리'를 허락하지도 않았을 거야. 내가 안 보인다고 생각할 때 네가 하는 그 '어이없는 얼굴 놀림'을 모른 척하지도 않았을 거야… 네가 자면서 중얼거리는 그 '꼴사나운 중얼중얼'을 듣지도 않았을 거야 (Если бы… я не хотел тебя больше видеть рядом, то… я бы не стал тебе позволять такие вольности, как мечты о новых позах. Не закрывал бы глаза на твои забавные кривляния, когда ты думала, что я не вижу… Не слушал бы твое дурацкое бормотание во сне). Она смотрела на него, вслушиваясь в каждое слово, ее глаза сияли сквозь слезы надеждой. — 그럼… 나 있을 수 있어 (Значит… я могу остаться)? — ее голос был полон детского, робкого ожидания. — 나랑은 — 그래. 하지만… 여긴 아니야 (Со мной — да. Но… не здесь). — Он увидел, как на ее лице вспыхнула паника, и поспешил добавить — 나 떠나고 싶어. 제주도로. 근처 섬이야. 거기 나만의 집이 있어. 바닷가에, 완전히 혼자. 같이 갈래 (Я хочу уехать. На Чеджу. Остров рядом. Там у меня есть дом. Совсем один, рядом с морем. Поедешь со мной)? Ее лицо просияло. Она закивала с таким энтузиазмом, что чуть не опрокинула столик. — 그래! 그래 (Да! Да)! — она захлопала в ладоши. — 나 인호 씨랑 해변에서 사랑할 수 있어! 하지만… 조심해. 모래는… 위험해. 들어갈 수 있어… 거기 (Я смогу заниматься любовью с Инхо на пляже! Но… аккуратно. Песок — он опасный! Может попасть… туда). Он закатил глаза и расхохотался так искренне и громко, что ему показалось, будто он выдохнул весь воздух из легких. — 세상에… 너 사춘기 아직도 안 지났구나 (Боже… твой подростковый период, кажется, еще не прошел)! — сквозь смех выдохнул он. Ее лицо стало серьезным. — 하지만 그게 맞아 (Но так и есть), — задумчиво произнесла она. — Мне… — она показала на пальцах: десять, еще семь. — 나… 열일곱 (Семнадцать). Воздух между ними вдруг стал тяжелым. Его смех стих. Он смотрел на нее, на ее юное, наивное лицо, и что-то острое и холодное кольнуло его под сердце. Он потянулся к ней и обнял так крепко, как будто пытался защитить от всего мира, от него самого. —미안해 (Прости), — прошептал он ей в волосы, и в его голосе прозвучала неподдельная, горькая боль. — 네가 이렇게 일찍 어른이 되어서 미안해. 내가 알았더라면 (Прости, что ты так рано стала взрослой. Если бы я знал)… Она мотала головой, прижимаясь к нему. — 아니. 아니. 인호 씨가 나에게 사랑을 보여줬어. 모든 아름다운 것들을. 나 인호 씨 사랑해 (Инхо показал мне любовь. Все прекрасное. Я люблю Инхо). И тогда она начала целовать его. Сначала его щеки, смывая следы былой суровости, потом губы, со всей нежностью, на которую была способна. Ее поцелуи спускались ниже, по его шее, груди, оставляя на коже следы горячей, влажной нежности. Она опускалась все ниже, ее движения были полны не страсти, а благодарности и обожания. — 인호 씨는 아름다워 (Инхо прекрасен)… — она шептала, целуя его живот, ее пальцы дрожали, расстегивая его пояс. — 다… 내 인호 씨는 다 아름다워 (Весь… мой Инхо прекрасен). Он закинул голову назад, сжимая простыни в кулаках, позволяя ей делать то, что она хочет, потрясенный этой внезапной, искренней лаской. И когда он был уже на грани, она остановилась и тихо, так тихо, что он едва расслышал, прошептала: — 안나… 인호 씨가 좋을 때… 안나라고 불러. 내 이름… 안나 (Анна… Когда Инхо хорошо… позови Анна. Мое имя… Анна). Ее настоящее имя, произнесенное ею самой, стало для него последней каплей. В момент кульминации он не кричал, а твердил, задыхаясь, одно и то же, как мантру, как заклинание —안나… 안나… 안나 (Анна… Анна… Анна)… Когда спазм отпустил его, он не дал ей опомниться. Он поднял ее на руки, как перышко, и понес к кровати. Его глаза горели новой, странной серьезностью. Он уложил ее на спину и склонился над ней, поддерживая себя на руках. — 안나, — произнес он ее имя снова, привыкая к звучанию. — 날 봐. 나만 봐 (Смотри на меня. Только на меня). Он вошел в нее не спеша, глубоко, позволяя ей принять каждый миллиметр. Это была их любимая поза — миссионерская. Та, что не была в книге. Та, где они могли видеть глаза друг друга. — 이렇게 (Вот так), — его голос был низким и учительским, но на этот раз он учил не технике, а чему-то другому. — 봐? 이건 그냥 몸이 아니야. 이건 나야. 그리고 이건 너야. 안나 (Видишь? Это не просто тело. Это я. И это ты. Анна). — Он медленно двигался, не сводя с нее глаз. — 사랑은 이거야. 서로를 보는 거. 느끼는 거. 숨는 게 아니고 (Любовь — это вот это. Видеть друг друга. Чувствовать. Не прятаться). Она смотрела на него, ее глаза были полны слез и чего-то большего. Понимания, принятия, любви. — 나 인호 씨が見える (Я вижу Инхо), — прошептала она, ее руки обвились вокруг его шеи. — 인호 씨도 안나が見える (И Инхо видит Анну). — 그래 (Да), — он наклонился и поцеловал ее, его движения стали более настойчивыми, но нежными. — 항상 (Всегда). Их кульминация наступила тихо, без бури и ярости. Словно волна, накрывающая берег в безветренную погоду. Они просто замерли, глядя друг другу в глаза, чувствуя, как их тела пульсируют в унисон, и шепча на одном дыхании два имени. Инхо и Анна. Два одиноких острова, нашедших друг друга в бушующем океане.