Полюби меня

Солнечный свет заливал уютную кухню их дома на Чеджу. Воздух был сладким от запаха ванили и подгоревшего теста. Их дочери, Ли На, исполнялось шесть лет, и своим главным подарком отцу она решила сделать печенье. Сейчас она стояла перед Инхо, ее маленькое личико сияло от гордости, а в руках она держала тарелку с аккуратными, ровно пропеченными песочными звездочками. — Для папы! — торжественно объявила она, протягивая ему тарелку. Инхо принял дар с таким же благоговением, как если бы ему вручали государственную награду. Его сердце сжалось от любви, когда он увидел, какой восторг светился в ее глазах. Но его взгляд невольно скользнул за нее, на противень, где остались несколько черных, обугленных комочков. Явно первые, неудачные попытки. — Дай-ка я поменяю, малыш, — мягко предложил он, потянувшись к противню. — Папа съест эти, они тоже вкусные. — Нет! — капризно топнула она ножкой и шлепнула его по руке. — Красивые — папе! А эти — мои! Я сама! Анна, наблюдающая за этой сценой, прислонившись к дверному косяку, не могла сдержать улыбки. Ее взгляд встретился с взглядом Инхо, и в нем вспыхнуло молчаливое понимание, воспоминание о том далеком ужине, когда он отдал ей лучший кусок, оставив себе подгоревший. История повторялась в их детях. Инхо сдался, с нежностью потрепав дочь по светлым волосам. —Спасибо, принцесса. Они идеальны. В этот момент в кухню влетел их девятилетний сын, Чжунхо. — Ли На! Идем, я новый замок из Lego собрал! — затем он посмотрел на отца и сморщил нос. — Папа, хватит так странно улыбаться. Инхо удивленно поднял брови, откусывая печенье. — О чем ты? — Ты так улыбаешься маме, когда думаешь, что никто не видит! — бросил Чжунхо через плечо и, схватив сестру за руку, поволок ее из кухни. За ними донесся его задорный смех. Инхо остался стоять с полным ртом печенья и глупой улыбкой на лице. Анна подошла к нему, обняв за талию. — Глупый Инхо… они все замечают. — Глупый, — согласился он, прожевывая печенье. — Но все такой же сильный, несмотря на свои шестьдесят. — Без предупреждения он легко подхватил ее на руки, как будто она весила не больше пушинки. — Страстный. — Он понес ее в сторону спальни, ловко открыв дверь носком ноги. — И оооочень выносливый. Их страсть в тот день была не просто любовью. Это было празднование жизни, семьи, их невероятной связи, прошедшей через столько лет. Это было напоминание друг другу, что, несмотря на седины у висков и родительские обязанности, пламя между ними горит так же ярко. После оглушительного, совместного пика, они замерли, прислушиваясь к собственному тяжелому дыханию, и услышали сдержанные смешки за дверью. — Я же говорил, папа странный! — шептал Чжунхо. — Наверное, опять маму заставляет делать зарядку! — Ты тоже странный! — тут же прошипела ему в ответ Ли На. — Странный Чжунхо, который подслушивает! Инхо и Анна переглянулись и одновременно рассмеялись, заглушая смех в подушки. Когда в комнате снова воцарилась тишина, Анна перевернулась на бок и прижалась к нему, ее губы коснулись его уха. — Инхо… — ее голос был тихим, заговорщическим. — Меня снова воротит от манго. И от зубной пасты. И что-то неспокойно я смотрю на курочку с кимчи. Вот думаю, что же это может быть. Он замер на секунду, затем медленно повернулся к ней. Его рука непроизвольно потянулась к своим волосам, и на его лице расцвела медленная, невероятно счастливая улыбка. — Это, скорее всего, причина моего раннего инсульта, если это то, о чем я думаю. — Он покачал головой, не в силах скрыть восторг. — Хотя меня сейчас больше волнует, что меня, похоже, использовали как жеребца в последний раз перед девятью месяцами «безопасной» любви. Она рассмеялась, ее глаза блестели слезами счастья и озорства. — Ты что, жалуешься? — Никогда в жизни, — он рычаще прошептал и накрыл ее своим телом, ища ее губы своим поцелуем. — Но если это, правда… то у нас есть всего несколько месяцев, чтобы как следует попрощаться с безумием. ---------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Их близость в тот день была не просто страстной. Она была гимном их любви, яростной, благодарной и безумно нежной. Это было осознание, что их история далека от завершения Поза 1: «Наездница у зеркала». Он посадил ее перед большим зеркалом в спальне, став на колени позади нее. —Смотри, — его голос был хриплым от желания, руки держали ее за бедра. — Смотри, как твой старый, странный муж любит тебя. Как он всегда будет любить. — Его движения были властными, глубокими, заставляя ее опереться руками о стекло. — Видишь, какая ты красивая? Вся моя. Поза 2: «Глубокие ножницы». Он перевернул ее на бок, их ноги переплелись в сложном, интимном танце. — Для глубины, — прошептал он, входя в нее, его рука ласкала ее грудь. — Чтобы ты почувствовала меня… всего. Чтобы запомнила до следующих девяти месяцев. Поза 3: «Раковина» (адаптированная). Он уложил ее на спину на край кровати, а сам опустился на колени на пол, бережно подняв ее ноги. — Для моего удовольствия, — его взгляд пылал. — Я хочу видеть тебя. Всю. Такую отзывчивую. Такую мою. — Его язык и пальцы творили магию, доводя ее до грани безумия, прежде чем он вошел в нее, заполняя полностью. Поза 4: «Власть и нежность». Он прижал ее к стене, обвив ее ноги вокруг своей талии, поддерживая ее спину. — Держись за меня, — приказал он, и в его голосе слышалась и страсть, и бесконечная забота. Его толчки были сильными, но выверенными, чтобы не причинить вреда. — Я всегда буду держать тебя. Всегда. Поза 5: «Классика с поправкой». Он опустил ее на кровать, лег между ее ног, но не навалился всем весом, а поддерживал себя на руках. Он вошел в нее медленно, глядя прямо в глаза. — Это главное, — прошептал он, его лоб касался ее лба. — Все остальное — просто позы. А это… это мы. Навсегда. — Его движения стали не просто любовными, а какими-то… заклинательными. Каждый толчок словно говорил: «я люблю тебя», «я благодарен тебе», «ты мой дом». Их кульминация была не взрывной, а волнообразной, бесконечно долгой и глубокой, выжимающей из них последние силы и слезы счастья. Они рухнули в объятия друг друга, тяжело дыша. — Ты прав, — выдохнула Анна, уже почти засыпая. — Ты определенно очень выносливый жеребец. — Только для тебя, — он поцеловал ее в макушку, уже чувствуя, как сон накрывает его. — Всегда только для тебя. За дверью давно стихли детские голоса. В доме было тихо и безмятежно. Они лежали, сплетясь конечностями, и знали, что их будущее, каким бы безумным оно ни было, совершенно. Потому что они были вместе. Инхо, Анна, Чжунхо, Ли На… и тот, кто только готовился к ним присоединиться. Их странная, прекрасная, безумная семья. Их нерушимый мир.

***

Крошечная Суа, их младшая дочь, наконец заснула в своей колыбельке, украшенной резными драконами — подарок Инхо, который он вырезал своими руками в те редкие часы, когда дом затихал. Инхо стоял рядом, скрестив руки на груди, и смотрел на спящее личико с той же нежностью и трепетом, что и на своих старших детей. — Похоже, мне придется вернуться к практикам Фронтмена, — тихо усмехнулся он, его голос был глухим в ночной тишине детской. — Когда наступит переходный возраст Ли На. И когда Суа начнет приводить из детсада этих… жеребцов в памперсах. — Он поморщился. — Мне кажется, на Ли На уже подозрительно поглядывает тот соседский пацан с велосипедом. Анна, стоявшая рядом, мягко ткнула его боком локтем. — Инхо… только не надо никого «забивать до смерти», как того заместителя. Обещай. — До полусмерти пойдет? — поинтересовался он с абсолютно серьезным, невозмутимым видом. — До легкого испуга, — парировала она, подавляя смех. ---------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Прошло шесть месяцев. Тело Анны, как и после предыдущих родов, с удивительной скоростью вернулось в свою прежнюю, соблазнительную форму, отточенную годами совместных «тренировок». Однажды вечером, после особенно изматывающего дня, проведенного в играх с тремя гиперактивными детьми, Инхо рухнул в свое кресло с глухим стоном. Он закинул голову на подголовник, закрыл глаза и одной рукой принялся массировать виски, а другой с наслаждением потягивал виски со льдом из тяжелого хрустального стакана. — Эти маленькие варвары… — он бормотал себе под нос, делая новый глоток. — Они выжали меня, как лимон. Высосали все соки. Анна наблюдала за ним, прислонившись к косяку двери. Ее глаза блестели знакомым ему озорным огоньком. На ней было только его старая, просторная рубашка, расстегнутая настолько, что открывался соблазнительный вид на ее грудь и плоский живот. — Инхо стареет, — с притворной печалью в голосе констатировала она, медленно приближаясь к нему. — Жаль… а Анна как раз… без трусиков. Он резко подавился своим виски. Алкоголь пошел не в то горло, заставив его закашляться и выплюнуть жидкость обратно в стакан. Его глаза, полные слез от кашля, взметнулись на нее с чистейшей, неподдельной яростью. — Да черт тебя подери, дорогая! — прошипел он, его голос хрипел от раздражения и внезапно вспыхнувшего желания. — Когда-нибудь я пришью их к тебе, к твоей прекрасной заднице! Намертво! Она только хмыкнула, продолжая подходить ближе. — Инхо ворчит, как настоящий старик. «Спина болит», «дети — варвары»… Этого было достаточно. Он отшвырнул стакан в сторону, не обращая внимания на звон хрусталя, и одним мощным движением поднялся с кресла. Прежде чем она успела издать хотя бы звук, он уже перекинул ее через плечо, как мешок с картошкой, и направился в спальню. — Старик?! — он гневно шипел, неся ее по коридору. — Сейчас этот «старик» будет драть тебя так, что ты охрипнешь, милая. Ты будешь стонать и кричать о том, какой я великолепный, молодой и неукротимый любовник! Он вошел в спальню и с силой бросил ее на большую кровать. Она отскочила на упругом матрасе, ее рубашка задралась, открывая всю свою прелесть. Его глаза пылали. ---------------------------------------------------------------------------------------------------------------- То, что последовало дальше, было не просто любовью. Это была буря. Ураган страсти, ярости, накопившегося напряжения и безумной, всепоглощающей любви, которая только сильнее разгоралась с годами. Поза 1: «Гнев у стены». Он прижал ее к стене в спальне, его руки сжали ее запястья, прижимая их к обоям выше ее головы. — За то, что усомнилась в моей мужской силе! — рычал он, входя в нее одним резким, яростным движением, заставляя ее вскрикнуть от неожиданности и интенсивности. Его толчки были быстрыми, властными, почти грубыми. Поза 2: «Наездница-провокатор». Он откинулся на кровати, посадив ее на себя сверху. — Ну? — его глаза сузились. — Управляй «стариком». Покажи, на что ты способна. — Но его руки на ее бедрах не позволяли ей задавать ритм, он сам контролировал каждый ее вздох, каждый стон. Поза 3: «Догги-стайл с доминированием». Он резко перевернул ее на живот, приподнял ее бедра и вошел в нее сзади, глубоко и без предупреждения. — За то, что ходишь по дому без белья! — его пальцы впились в ее кожу. — Ты сама напрашивалась на это! Поза 4: «Власть зеркала». Он подтащил ее к большому зеркалу, заставил облокотиться на него и вошел в нее, стоя сзади. — Смотри! — приказал он, его дыхание было горячим на ее шее. — Смотри, как твой «старик» любит тебя! Как он хочет тебя! Всегда! Поза 5: «Глубокий выпад». Он поставил ее на колени на край кровати, а сам встал на пол, войдя в нее под идеальным углом для максимальной глубины. — Чувствуешь? — его голос сорвался на шепот. — Чувствуешь, какой я «старик»? После пятой позы Анна уже лежала без сил, ее тело дрожало от перевозбуждения, грудь вздымалась, кожа покрылась испариной. Она едва могла шевелить пальцами. Но Инхо был ненасытен. Его энергия, казалось, только разгоралась. — Пять? — с вызовом произнес он, снова нависая над ней. Его глаза были темными от неутоленной страсти. — Всего лишь пять?! Я не удовлетворен, женщина! Ты думала, это все? — Он снова вошел в нее, его движения стали еще более яростными, требовательными. Поза 6: «Раковина отчаяния». Он уложил ее на спину, откинул ее ноги к ее же плечам и вошел в нее, почти складывая пополам. — Еще! — требовал он, его мышцы напряглись до предела. — Кричи! Кричи, как ты хочешь еще! Поза 7: «Неистовые ложки». Он прижал ее к себе спиной, лежа на боку, и вошел в нее, его рука обвила ее, лаская клитор с безумной скоростью. — Кончай! — приказал он ей в ухо. — Кончай для меня сейчас же! Поза 8: «Трон». Он сел на край кровати, поставив ее перед собой на колени, и заставил ее двигаться в бешеном ритме, сам лишь направляя ее бедра. — Скажи, что я не старик! — его голос был хриплым. Поза 9: «Последний рубеж». Он перевернул ее на живот, снова заняв позицию сзади, но на этот раз опустившись на нее всем весом, прижимая к матрасу, его губы прильнули к ее шее. — Моя… — рычал он. — Вся моя… навсегда… Поза 10: «Апогей». Он перевернул ее на спину, в последний раз вошел в нее, глядя прямо в ее глаза, полные слез наслаждения и изнеможения. Его ритм был неистовым, финальным, доводящим до предела. — Боже… боже Инхо… да… вот так… — хрипела она, ее ногти впились в его спину. — Моя дикая лошадь… мой молодой бог… — Да! — яростно шептал он, чувствуя, как волна нарастает и в нем, и в ней. — Скажи еще! Скажи, какой я! — Черт тебя дери, Инхо! — закричала она во весь голос, ее тело выгнулось в немом крике. — Ты самый молодой и неукротимый жеребец на свете! Я люблю тебя! Его имя, выкрикнутое в экстазе, стало его триггером. С низким, победным рыком он достиг пика, заполняя ее собой в тот самый момент, когда ее тело содрогнулось в мощнейшем оргазме. И в этот самый миг раздался оглушительный треск. Деревянный каркас кровати, терпевший их безумства все эти годы, не выдержал. Все четыре ножки одновременно сломались, и массивная конструкция с грохотом рухнула на пол, сбросив их в груду простыней, одеял и сломанного дерева. Наступила тишина, нарушаемая лишь их тяжелым, прерывистым дыханием. — Черт… — наконец выдохнула запыхавшаяся Анна, с трудом высвобождая руку из-под обломка. — Вот на это я не рассчитывала, милый. Инхо, лежавший рядом и также пытавшийся прийти в себя, повернул к ней голову. На его лице была абсолютно серьезная, задумчивая мина. — Может, следующую кровать высечем из камня? — предложил он, словно обсуждал деловой контракт. — Или закажем титановую. Это уже десятая, если я не ошибаюсь. Она рассмеялась, хрипло и счастливо, и прижалась к его липкому от пота плечу. — Или просто признаем, что мы два неисправимых, похотливых старика, которых до сих пор трясет друг от друга, как в двадцать лет. — Speak for yourself, женщина, — он фыркнул, обнимая ее и целуя в макушку. — Я — выносливый жеребец. А ты… ты просто моя вечная, сладкая, самая любимая награда. И они лежали там, среди обломков их постели, смеясь и целуясь, зная, что их страсть, их любовь и их безумное, прекрасное, шумное счастье никогда не сломаются. Как и они сами.

***

Вечерний воздух в их просторном доме на Чеджу был густым и напряженным, как перед грозой. Ли На, их семнадцатилетняя дочь, сидела на краю дивана, пылая таким румянцем, что казалось, вот-вот задымится. Напротив, в единственном жестком кресле, сидел ее парень — худощавый юноша с нервной улыбкой и слишком громким голосом. А над ними, подобно грозному монументу, возвышался Инхо. Он не делал ничего особенного. Просто сидел, скрестив руки на груди, и смотрел. Смотрел на юношу тем ледяным, пронзительным, аналитическим взглядом, который когда-то заставлял трепетать участников Игр. Он задавал вопросы. Короткие, прямые, безэмоциональные. О планах на будущее. О карьере. О намерениях относительно его дочери. Воздух в комнате буквально трещал от напряжения. — Па-па! — наконец не выдержала Ли На, ее голос сорвался на визгливый, униженный шепот. — Перестань! В этот момент в прихожей появился Чжунхо, их двадцатилетний сын, с сумкой для тренировок через плечо. Он одним взглядом оценил обстановку, усмехнулся и, проходя мимо сестры, едва слышно бросил: — Удачи, сестренка. Поравнявшись с отцом, он наклонился и добавил еще тише: — Если он не достоин, я помогу спрятать тело. В старых шахтах. И, весело хохотнув, скрылся в глубине дома. Анна, наблюдавшая за этой сценой из кухни, с диким стыдом и ужасом на лице, не выдержала. Она стремительно вошла в гостиную, с сияющей, фальшивой улыбкой обратилась к ошарашенному юноше: «О, извините, нам с мужем срочно нужно обсудить один рецепт!», — и, вцепившись мертвой хваткой в рукав Инхо, потащила его, как слоненка, в их спальню. Дверь захлопнулась с такой силой, что по стенам побежали трещины. Анна оттолкнула его от себя, ее глаза метали молнии. — Инхо! Ты с ума сошел?! Ты хочешь, чтобы наша дочь осталась без парня и на всю жизнь запомнила тебя как сумасшедшего тирана?! — Не нравится мне его подозрительное лицо! — зашипел он в ответ, его собственные глаза горели холодным огнем. — Я же говорил тогда, что эти его поглядывания с велосипеда были подозрительными! У него глаза бегающие! Он что-то скрывает! — Он семнадцатилетний мальчик! Он скрывает, что боится до смерти твоего дурацкого взгляда! — она ткнула его пальцем в грудь. — Хорошо… хорошо. А если я… Анна обещает полоскать своего жеребца после ухода этого мальчика, Инхо будет вести себя прилично? Не будет предлагать парню нашей дочери, черт подери, играть в русскую рулетку с пятью пулями в барабане?! — ее голос был тихим, но гневным, как у раскаленного добела металла. Его грозное выражение лица дрогнуло. В уголках его глаз заплясали знакомые ей чертики. — Смотря как она будет ласкать его, — игриво и мрачно ответил он, наклоняясь к ней. — Если наездница будет очень, очень хорошей… я, возможно, забуду вообще о том, что этот… субъект… приходил. — Так что жеребец забудет вообще о том, что этот парень приходил! — подтвердила она, хватаясь за эту соломинку. — Договорились, — сдался он, его руки обвили ее талию. — А если наездница будет очень хорошей… я тоже не останусь в долгу. Я использую припасенный мед… оболью им твою самую сокровенную часть… и как следует вычищу. Его голос стал низким, соблазняющим и опасным. Анна закусила губу, ее гнев уже сменялся другим, более знакомым и горячим чувством. Она поднялась на цыпочки и предупреждающе прошептала ему на ухо: — Хорошо. Но… если только наша дочь почувствует хоть каплю твоего давления на своего, прости меня Будда, парня… ты будешь лишен всех привилегий на неделю. И можешь смело записываться в клуб ананистов, как этот сопляк! ---------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Вечером, когда дверь наконец закрылась за смущенным юношей, а Ли На с облегчением умчалась в свою комнату, в доме повисла звенящая тишина. Инхо сидел в своем кресле, делая вид, что читает газету, но его взгляд был устремлен в одну точку. Анна подошла к нему, остановилась между его колен и, не говоря ни слова, потянулась к его пояснице. Ее пальцы ловко расстегнули пряжку, затем молнию… — На колени, мой ревнивый жеребец, — прошептала она, и в ее голосе не было ни капли шутки. — Получай свой аванс. Он послушно опустился перед ней на колени на мягкий ковер. И она исполнила свое обещание. Медленно, искусно, с той самой преданностью и страстью, которые сводили его с ума годами. Ее руки, ее губы, ее язык. Все было отдано ему, чтобы стереть из его памяти образ любого другого мужчины в этом доме. Он стонал, впиваясь пальцами в ее бедра, его глаза были закрыты от наслаждения. — Доволен? — спросила она, поднимаясь и вытирая губы тыльной стороной ладони. — Забыл? — Не совсем, — его голос был хриплым. Он резко поднялся, подхватил ее на руки и понес в спальню. — Нужна дополнительная детализация. В спальне он положил ее на кровать и исчез, вернувшись с небольшим глиняным горшочком с жидким медом местного производства. Его глаза горели в полумраке. — Теперь моя очередь, — прошептал он, и его тон не обещал ничего нежного. То, что последовало, было не любовью, а ритуалом обладания, очищения и яростной страсти. Поза 1: «На троне ревности». Он усадил себя в кресло у кровати и посадил ее на себя сверху, спиной к себе. —Управляй, — приказал он, его руки грубо сжали ее грудь. — Но помни, кто здесь король. Кто твой единственный жеребец. Поза 2: «Медовое дно». Он перевернул ее на живот, приподнял ее бедра и обильно полил медом ее ягодицы и самую сокровенную щель. — За то, что позволила ему смотреть на тебя, — прошипел он, его язык начал свой медленный, сладкий, безжалостный путь, заставляя ее извиваться и стонать в беспамятстве. Поза 3: «Владение у зеркала». Он поднял ее, подвел к зеркалу и вошел в нее сзади, заставляя ее смотреть на их отражение. — Видишь? — его дыхание сбивалось. — Это твой муж. Это твое тело. Только мое. Всегда. Поза 4: «Гнев и нежность». Он бросил ее на кровать, лег рядом и вошел в нее в позе «ложек», но его движения были не плавными, а яростными, резкими. — Скажи, что ты моя! — требовал он, кусая ее плечо. — Твоя! — кричала она в ответ, полностью отдаваясь ему. — Всегда твоя, Инхо! Поза 5: «Апогей». Он перевернул ее на спину, навис над ней, поддерживая себя на руках, и вошел в нее в последний раз, глядя прямо в глаза. — И дочь моя… будет смотреть на мужчин… только с моих позиций! — выдохнул он перед тем, как волна наслаждения накрыла их обоих, тихая, глубокая и всесокрушающая. Они рухнули рядом, тяжело дыша, их тела были липкими от меда, пота и друг друга. — Забыл? — наконец выдохнула Анна, поворачиваясь к нему. Он повернул голову и посмотрел на нее. На ее лице не было ни капли страха или упрека, только любовь и усталость. Его черты смягчились. Он потянулся и провел рукой по ее щеке, смахивая прядь волос. — Какой парень? — спросил он с искренним недоумением. Она рассмеялась, хрипло и счастливо, и прижалась к его плечу. —Вот и хорошо. Мой ревнивый, безумный, самый лучший жеребец. — Твой, — поправил он ее и, обняв, закрыл глаза, наконец полностью умиротворенный и уверенный в своем месте в ее мире. И в мире их дочери. По крайней мере, до следующего парня.