О том, как может быть плохо на том злополучном острове.
18 сентября 2025 г., 19:56
Обычно я люблю наблюдать за бесчисленным количеством волн, однако море здесь не успокаивает. Оно сливается с гущей тумана, и пахнет ржавчиной, солью и чем-то, что цепляется к коже; будто хочет оставить метку. Кажется, что само небо ни разу не выглядывало из за свинцовых облаков, а каждый звук заставляет нервно дёрнуться и оглянуться.
Фар-Харбор встречает нас чарующим шёпотом волн и скрипом старых досок. Лодки, покосившиеся под весом лет, выглядят так, будто держатся на воде исключительно из упрямства. Мы сюда прибываем не впервой, однако всякий раз это место пробивает до самых металических костей. На пирсе, среди этого серого безмолвия, стоит он - Старик Лонгфелло. Его глаза, красноватые от радиоактивного ветра и рома, смотрят так, будто он видел ад, выползающий из тумана тысячу раз и знает все его лица. На мгновение я верю: этот человек переживёт и шторм, и радиацию — просто потому, что так решил. Моя спутница знает, что её ждут. Она не пропустит ни одного сигнала о помощи.
— Ну что, детектив, — произносит старый, не отрывая взгляда от моря. — Если вы и сегодня хотите добраться до Акадии живыми, держитесь ближе. Давеча двоих утащили, мы до сих пор даже одной косточки не нашли.
Нора кивает, ни тени страха бледном лице. Умница. Её шаги по скользким доскам — твёрдые, будто она идёт по асфальту в полдень, а не по краю бесконечной бездны. Её пальцы играют с предохранителем карабина: короткое движение, проверка — и я понимаю, что она уже готова ко всему.
Туман сгущается, и где-то вдалеке раздаётся вязкий плеск. Низкий, тяжёлый...
Я вглядываюсь и вижу мерцающие огоньки — глаза или ловушки, пока не понять. Болотники? Удильщики? Или те, кто когда-то были людьми и теперь шатаются в радиоактивной жиже.
— Держи голову ниже, Валентайн, — бурчит Лонгфелло, вскидывая ружьё. — Тут твой блестящий корпус может засветиться похлеще наживки для карпа.
Я усмехаюсь, но звук тонет в тумане. И в груди, под металлическими пластинами, чувствуется странное: лёгкое, человеческое беспокойство. В этом месте даже синту ясно — каждый лишний вдох может стать последним.
Тропа уводила нас в самое сердце болот. Чем глубже мы шли, тем гуще становилась дымка. Фонари лодки давно исчезли за спиной, а шаги Старика Лонгфелло впереди звучали всё глуше, пока не превратились в слабое эхо.
Запах сменился: солёный ветер уступил место сырости и чему-то прелому.
— Фу… — Нора выдохнула почти беззвучно. — Что за вонь…
Я успел заметить, как её плечи напряглись. Лезть в драку ей не в новинку, но это — другое.
— Добро пожаловать в клуб фанатов ароматерапии, — пробормотал я, стараясь, чтобы голос звучал легко. — Хэнкок бы сказал, что это просто его новый парфюм. С оттенком «трупный шик».
Нора вскинула на меня взгляд — смесь благодарности и ужаса. Шутка сработала, но ненадолго.
Мы вышли на прогалину, и я понял, откуда запах.
В мутной воде по колено стояли они — утопленные гули. Когда-то — рыбаки, охотники, обычные люди. Теперь — серая плоть, гнилые пальцы и глаза, светящиеся мерзким болотным светом. Они покачивались в воде, будто спали стоя, но я знал: стоит сделать лишний звук — и эти «сновидцы» проснутся.
Пип-бой на запястье Норы мигнул и захрипел. Экран моргнул полосами.
— Чёрт, — она тихо выругалась, нервно тыкая все кнопки подряд.
Я шагнул ближе, положил металлическую ладонь ей на плечо.
— Спокойно. Просто техника капризничает. Скажи спасибо, что это не я барахлю.
Она выдохнула, но я почувствовал, как напряжена под пальцами её спина.
Впереди вдруг стих звук шагов Лонгфелло.
— Старик? — я повысил голос, но туман заглушил его. Никакого ответа.
Мы остались одни. Где-то в воде раздался тихий всплеск — слишком уверенный для простого "ничего".
Нора прижала карабин к груди, а я поймал себя на мысли, что даже с синтетическим сердцем ощущаю неприятный холод.
— Ну что ж, — пробормотал я, глядя в туман, — похоже, вечеринка только начинается.
Всплеск повторился, на этот раз ближе — и громче. Нора вскинула оружие, но я уже слышал сквозь туман хрип. Гули. Проснулись, гады...
Из воды, вынырнули тени - серые, полусгнившие тела, мерцающие глазами-фонарями. В их движениях не было жизни — только инстинкт убивать.
— Ну здравствуйте, джентльмены, — пробормотал я, вскидывая свою пушку.
Первый прыгнул на меня, брызгая болотной жижей. Я шагнул вбок и выстрелил почти в упор. Сухой хлопок, запах озона и горелой плоти. Голова гуля разлетелась, словно гнилой арбуз.
Следующий был хитрее: рванул из-под воды, пытаясь сбить с ног. Я перехватил его за глотку металлической ладонью — и сжал. Хруст позвонков эхом прошёлся по туману.
Сзади глухо ударила очередь — Нора работала быстро, несмотря на страх. Один за другим гули валились в воду, поднимали мутные брызги, но их было много. Слишком.
Я выдернул из кобуры второе оружие, дал короткую серию, подсвечивая тьму вокруг желтыми вспышками.
— Держись ближе! — крикнул я, не теряя ритма.
Гул стоял такой, что пространство вокруг дрожало. Нора прикрывала мне спину, но глаза её оставались широко раскрыты — смесь страха и упрямства.
Последний гуль, самый быстрый, прыгнул прямо мне в лицо. Я позволил ему приблизиться, вскинул руку, и лезвие скрытого ножа скользнуло вдоль его челюсти. Он рухнул к моим ногам, тихо шипя.
Тишина вернулась внезапно, лишь тяжёлое дыхание моей спутницы напоминало, что бой уже позади.
Я стряхнул жижу с пальцев, проверил патроны и повернулся к ней: — Вот и всё, кукольный театр закрыт.
— Ник… — её голос дрогнул, но взгляд был твёрдый. — Ты… не задело?
— В норме, — ответил я и убрал пистолеты в кобуру. — Сенсоры в норме.
Где-то впереди снова послышались шаги — уже знакомая походка Лонгфелло. Он вышел из тумана, будто и не пропадал.
— Неплохо для пришельцев с Пустоши, — буркнул он, кивая. — Уже отлить нельзя отойти, сразу приключений себе набираете.
Я скосил взгляд на Нору. Она вытерла кровь — чужую, но я видел, как её пальцы едва заметно дрожат.
— Пошли, — сказал я, делая шаг вперёд. — Пахнет ещё парочкой дел на вечер.
***
Мы вернулись к причалу ближе к полуночи. Болото, казалось, само нас выпустило — или просто устало гоняться за нашей погибелью. Доски причала скрипели под сапогами, а свет единственного фонаря у бара выглядел как спасательный круг в море мрака. Последний Приют — место, где пахнет морской солью, ромом и жареной рыбой. Воздух здесь густой, но тёплый. Люди сидят тесно, как будто боятся, что туман снова вломится в двери. В глазах — усталость и привычка жить на краю. Мы с Норой заняли самый дальний столик, рядом с облезлой стеной, из которой сочился запах водорослей. Я опустил шляпу на колени, она сняла перчатки — пальцы ещё дрожали после болотных гостей. Старик Лонгфелло уже заказал себе стакан рома и бесшумно растворился в компании рыбаков. А вокруг нас загудели голоса. — …говорю вам, я видел, как она всплыла, — сипел один моряк, наклоняясь к соседу. — Чёрная, как сама ночь, с глазами как лампы маяка. Убийца кораблей. — Мать болотников, — кивнул другой. — Говорят, когда она идёт на охоту, радио начинает шипеть само по себе. Как будто зовёт тех, кто ей нужен. Нора подняла взгляд на меня. Я заметил, как её зрачки расширились, но она улыбнулась уголком губ. Тёмные, завитые от морской соли кудри неряшливо подпрыгнули на месте. — Радио, которое зовёт, — пробормотал я, крутнув стакан с дешёвым виски. — По-моему, это не монстр, а отличная пиар-кампания. Она хмыкнула, но в её глазах блеснула искорка тревоги. Легенды или нет — здесь никто не смеялся вслух. Даже музыкант в углу замолчал, когда рыбак произнёс «Мать болотников», как будто это имя способно притащить её прямо к двери. Я прислушался. В баре тикали часы, гудела печь. Но за стенами — только тьма. — Если эта «Убийца кораблей» существует, — сказал я тихо, — то у меня уже чешутся руки взять у неё показания. Только вот… сомневаюсь, что она заговорит без адвоката. Нора усмехнулась, но взгляд её снова скользнул к окну. Я сделал глоток виски и подумал, что, возможно, в этой глуши легенды иногда оказываются самыми точными протоколами преступлений.***
Ночь в «Последнем приюте» тянулась бесконечно. Бар медленно опустел, и только море продолжало шептать за стенами, будто спорило с ветром о том, кому сегодня держать в плену этот городок. Мы с Норой сняли комнаты наверху, и сразу же разбрелись спать. Утром проснулся не от будильника, а от звука дождя. Сквозняк заползал в щели дома. Я проверил старые часы: стрелки замерли, как и всё здесь. Но чего-то нехватало. Точно, моей неуёмной напарницы! Накидываю плащ на плечи и выхожу с комнаты. Спальня Норы очень близко, и я, постучавшись, и дождавшись приглушённое "входи", толкаю дверь.Нора, закутавшись в одеяло, тихо чихнула. Лоб у неё чуть влажный — не от жары, это был тот самый холод, который пробирается под кожу, даже если ты стоишь рядом с печкой. — Доброе утро, детектив, — пробормотала она сипло. — Какой-то у вас тут курорт… — Курорт, да, — ответил я и выпрямился. — С полным набором удобств — бассейн за окном, рыбки и бесплатный кашель в подарок. И вышел с комнаты. Не бросать же её в таком состоянии... На нижнем этаже в подсобке я нашёл пару старых одеял, сухие носки и что-то вроде шерстяной куртки. Для меня — просто тряпки. Для неё — спасение. Вернувшись в комнату, я протянул ей вещи: — Тут у нас модная коллекция «Фар-Харбор ранний рассвет». Цвет — «серое отчаяние». Нора усмехнулась и села, кутаясь в одеяло ещё крепче. — Ты серьёзно? — Я серьёзен по умолчанию, — сказал я, помогая ей натянуть куртку. Она кивнула, прикрыла глаза, вдыхая запах старой шерсти, и впервые за ночь её плечи перестали дрожать. — Спасибо, Ник… — голос звучал мягко, но устало. — Если бы не ты и твои шуточки... Я прислонился к оконной раме, слушая, как дождь стучит по крыше, и отметил для себя: иногда работа детектива — не только погони и выстрелы. Иногда это — просто вовремя найти тёплую куртку, чтобы тот, кто рядом, смог снова дышать спокойно.
