Ты мой или ничей

      В этих бетоных стенах, где я провел два учебных года, почти ничего не изменилось. Всё те же педагоги, куча незнакомых студентов, громкий смех на переменах, сплетни на подоконниках, милый флирт между представителями противоположного пола. Всё тот же быстро устающий недавний ремонт, сделанный тяп-ляп, лишь бы было. Кабинеты. Деканат, директор и зам — всё те же. Даже замыленная вывеска — «Вход строго без верхней одежды» — осталась неизменной. С отклеившимися уголками ламината, как и раньше.       Я вошёл в кабинет, целенаправленно игнорируя очередь из недовольных студентов. В рюкзаке лежали документы, а внутри меня кипело страшное волнение. Больше полугода тут не был, и как бы нервозно я себя не чувствовал, стервозная маска дотошного студента была наготове, но ещё не на лице. Пока не примерил.       Как только протиснулся в кабинет, сразу же заметил, что недовольные лица омег среднего возраста, сидящих за компьютерными столами, стали ещё более недовольными, ведь я все два года обучения был их головной болью. Обычно к альфам эти старые ханжи были более благосклонны в силу нашего юного возраста и смазливых лиц, но, видимо, не ко мне. Я в число этих счастливчиков никогда не входил, возможно, потому что не пытался льстить за оценки. Возможно, потому что пытаться хоть кому-то понравится было ни разу не про меня.       Исключением из правил всегда был Тёма. Для него я хотел быть лучше. Его внимания я жаждал, как умирающее в темнице растение жаждет солнца и дождя. Ему одному я готов был идти на уступки и искать компромиссы. Им одним жил и дышал, и сейчас было максимально тяжело и больно от каждого вздоха на расстоянии трёх тысяч километров, а может их и больше было… я не считал. Он один мне снился в редких снах. Его выразительные зеленые глаза и густые ресницы, от которых невозможно было оторваться. Как он там? Вернётся ли ко мне? Найдёт в себе силы, чтобы жить так, как хочется? Я скучал и день, и ночь. Он из головы не шёл, словно поселился в центре сознания. О чём бы я не думал, все мои мысли заканчивались им.       Это было очень сложно. Почти невыносимо. Я стал всё чаще где-то витать в облаках, представляя нашу встречу. Какой она будет? Может быть, мы увидимся случайно, когда он будет со своей семьёй спустя десять лет? Может, он приедет ко мне, в универ, уже завтра и зацелует на глазах у всех? Может, он уже вымаливает прощение у Олеси? Шлёт ей глубокие СМС с личными признаниями…       Я не знал будущего, просто предполагал, что меня ждёт, и радужных вариантов в мою пользу с каждым прожитым днём становилось всё меньше. Его не было рядом, и вероятность того, что мы вновь воссоединимся раз и навсегда, таяла на глазах.       Заявление приняли, на удивление, очень быстро. Я не пытался с сидящими в кабинете пререкаться и как-то задеть их, и они ответили мне тем же, переглядываясь между собой с неприкрытым удивлением. А мне было совсем не до игр на чьих-то нервах. Мне хотелось просто отвлечься. Забыться, но я всё глубже и глубже зарывался с головой в воспоминания. В Шоинский песок, на котором первый раз поцеловал брата с его разрешения. Его рваное дыхание, обжигающее мою кожу… Вспоминал ни разу не робкие прикосновения. Власть, что он надо мной имел, была по сути безгранична, пока дело не касалось моей гордости, моих принципов. Тут я был непреклонен. И я ждал. Ждал утром, днём и вечером. Сообщения от него. Кружочка, замыленного, потому что камеру он редко протирал перед тем, как записать видео-сообщение. Обычно это делалось уже в процессе съёмки или не делалось вообще. Ждал голосового… Хотел его услышать. Услышать голос, от которого бы обязательно потёк, если бы был омегой. Всё ждал, ждал, но ничего не наступало. Дни тянулись серой пеленой перед глазами, сменяя друг друга. И чем больше дней проходило, тем сильнее болело где-то внутри. Давило, ни на секунду не отпускало. Даже когда вечерами болтали с Кирей и ели чипсы, нет-нет, да думал о нём. Как он там? Чувствует то же, что и я? Или уже склеил кого-то и занимается сексом по телефону? Бред. Отмахивался от навязчивых ярких фантазий, как от навозных мух. Но они снова и снова липли ко мне, как бы я не старался.       В знакомых стенах встретил своих бывших однокурсников. Многие ехидно зашептались, заметив мою персону. Я же подошёл и отсалютовал тем, с кем более-менее общался, когда учился. Рядовые вопросы по типу: «Как дела?», «Куда пропадал?» — посыпались на меня со всех сторон, и я уклончиво ответил, что по семейным обстоятельствам. Омеги как-то слишком заинтересованно смотрели на меня, будто у меня третий глаз на лбу вылез. Но замечание нашей старосты — «Ты похорошел» — вообще выбило почву из-под ног. Это подъёб какой-то? Сарказм?       По пути на выход остановился перед зеркалом. Принципиально, как только бровь зажила, по новой проколол то место, и теперь даже сбривать не приходилось, так как на этом месте красовался рваный шрам. Оценивающим взглядом пробежался с головы до пят. Волосы отросли уже по мочки ушей, я их не укладывал, и они торчали в разные стороны, создавая лёгкую взъерошенность. Под нижней губой красовалась симметрия, сделанная старательными руками Кирилла. Говорят, что если сделаешь одну тату, то уже остановиться не сможешь. У меня так и получилось, но с пирсингом. Нос тоже проколол и кольцо повесил, чтобы было… Киря меня теперь бычарой периодически называл, но дружелюбно, без агрессии. Лежание с едой на диване в последнее время тоже не прошло даром: я слегка округлился и теперь у меня не было изнеможденного вида. Я сощурил свои глаза и выпятил нижнюю губу. Не урод, определенно, но и до Тёмы было как до Китая раком. Почему мне достались самые стремные гены Гришаевых? Что за невезение? Ну и ладно. Что есть — то есть. Приходилось жить с этим кислым лицом, вечно недовольным с виду из-за опущенных уголков губ.       Вечером Кирилл поздравил меня с восстановлением и принялся заваливать комнату, в которой я спал, своими конспектами. Из-за пропущенного времени я теперь учился на другом потоке, но это почти не расстраивало меня, совсем нет.       Были поводы погрустить куда весомее года, проёбанного просто так. Я всё так же продолжал скучать по брату, заходил на его страничку, зная, что там вряд ли появится что-то новое. Он ничего не выкладывал и не постил. Даже музыку новую не добавлял. Скукота, да и только… Но все равно перед сном я сидел с фэйка на его аккаунте в ожидании, что что-то изменится, а в ответ была лишь тишина. И много-много дискуссий с самим собой у себя же в голове. Словно я душевнобольной, словно место в психушке давно уже ждёт меня и плачет. Но я знал, что моя волшебная пилюля, билет в лучшую жизнь, остался на полуострове Канин. Поди, рыбачил изо дня в день и светские беседы по вечерам вёл о том, как было в СССР хорошо, хоть и ни разу там не был. Вёл, потому что Толик этого хотел, не он.       С течением времени принимать реальность каждый божий день такой, какая она была, становилось легче. Время лечит? Нет. Скорее, подтирает всё плохое. И наше расставание с братом не казалось уже чем-то столь болезненным. И то, как отец выкинули меня из квартиры, точно нашкодившего котёнка, перестало глодать уже недели через три после происшествия.       Я нашёл работу: пока только санитаром в местной городской больнице. Работа не требовала много мозговых усилий. Тем было лучше для меня, ведь ими я в основном пользовался во время пар. И теперь днём я усиленно учился, повторяя прошлогодний материал, из которого ничего толком не помнил, а по вечерам работал в госучреждении, не покладая рук. Зарплата была смешная, зато страдать от неразделённой любви было некогда. Это помогало. Держало в тонусе, не давая снова раскиснуть. Режим «на износ» был включен на максимум. Лучше так, чем ежедневное самокопание в поиске ответов на вопросы: «Что со мной не так? Почему меня все так не любят?»       Сигарета, докуренная до фильтра, приковала к себе мой взгляд. По-хорошему надо было бы бросать, но только так я мог успокоить свои нервы. Привести мысли и чувства в порядок. Снова бессонница мучала накануне. Снова безликие сны снились, которые тут же растворялись в сознании, стоило мне открыть глаза. Снова к нему тянуло с неистовой силой. Верь я в истинность, о которой слагали легенды омеги, давно бы уже решил, что между нами было она самая — истинная связь.       По-другому объяснить, почему мы были вместе, себе не получалось. Там, на полуострове, среди песков и разрушенных хибар выбор омег был и у него, и у меня, но мы сблизились, зашли слишком далеко, и теперь эта новая реальность потихоньку убивала меня. Я травил ее травой по вечерам, которую доставал через Кирю. Но долгожданный релакс откладывался с каждым разом всё глубже и глубже. На передний фон вылезали загоны, и я, нет-нет, да ловил себя на том, что битый час сверлил пустую стену, сидя в одной позе так долго, что ноги и руки затекали до коликов.       Я места себе не находил. Из-за него. Метался, как раненый зверь в клетке. Я знал, где его искать, но понимал, что, вернувшись, лишь окажу ему медвежью услугу. Нам обоим оно надо было?! Нет. Я ему дал целый год. Времени этого было вполне достаточно для того, чтобы всё обдумать и решиться. Теперь оставалось прозябать в ожидании его ответа. Один год. Это много или мало?       Смена закончилась на полчаса позже, чем положено. Полчаса моей жизни канули в лету, за которые никто мне не заплатит, потому что всё, что сверхурочно-принудительно в этой больнице делается за «спасибо». Более борзые игнорируют приказы сверху, если их рабочее время заканчивалось. Я же был тут на птичьих правах и не спешил оголять зубы: деньги были нужны. Жить на полном содержании родителей Кирилла было, конечно, вполне удобно, но я не был конченным мудаком. Понимал, что так не делается. Одно дело — принять помощь, оттолкнуться и двигаться дальше, другое — сесть на шею и ножки свесить. Это две вещи, абсолютно разные.       Кирилл подъехал за мной минута в минуту. Человек-пунктуальность. Альфа, что обязательно добьется какой-нибудь руководящей должности или откроет свою частную клинику. В друге я был уверен. В себе — нет, но доказать что-то отцу — задача была первостепенной важности. Хоть и первые шаги в этом направлении давались с великим трудом. Выкинул бычок в урну у главного входа больницы и двинулся в сторону тачки. Скромная, по меркам семьи Кирилла, но как первая в жизни машина — пойдёт. Сел на переднее сиденье, чувствуя, как оно приятно согревает замёрзший в джинсах костлявый зад. А может уже и не такой костлявый, ведь даже Киря сказал, что я округлился. Да уж. Эти набеги на холодильник после травы не прошли без следа. Не мышцы, конечно, но уже и не кости. Поёжился, наблюдая за счастливым другом.       — Ничего мне сказать не хочешь? — с возмущением спросил меня альфа.       Я посмотрел внимательно на друга. Внешне ничего не изменилось. Те же шмотки на повседневку, то же беззлобное выражение лица, да и прическа та же.       — А надо? — вопросом на вопрос ответил я. Тупая привычка, но Кир не обижался.       — Ну как бы… Мне сегодня двадцать лет вообще-то. Ты с утра мимо надписи поздравительной проходил. Ничего дальше своего носа не видишь вообще!       Мама Кири была молодец. Сына своего обожала. Праздники ему закатывала. Облизывала с ног до головы, души не чаяла, пылинки сдувала… Отец же просто был, как и в других семьях. Оплачивал этот коттедж и хотелки единственного сына, так что Киру повезло, в отличие от меня.       — Ох, прости! Мои поздравления! Большой мальчик уже… — Я натянуто улыбнулся, глядя в глаза альфы сквозь его очки.       Кир нехорошо улыбнулся безупречными белыми зубами, заслугой личного дантиста, и ответил:       — Большой мальчик едет в клуб, а ты с ним за компанию. Я нам столик забронировал. Ты — как хочешь, а я планирую омегу какую-нибудь цепануть. Машка с утра писала, намеки какие-то делала, тип вернуться готова, а я настолько затупил, что чуть ей зелёный свет не дал… Так что надо, Сеня, срочно оттянуться. Возражения не принимаются.       Я молчал какое-то время. Разглядывал довольное лицо и не сразу, но заметил наконец часы на запястье. Золотые. Не «Ролекс», конечно, но и явно не дешёвка.       — Мама подарила? — Кивнул головой на подарок, и тут же ухмылочка собеседника подтвердила мои догадки.       — Тему не меняй. Да, часики от родаков, а с тебя компания сегодня вечером. Ты мне ничего не дари. Твоё присутствие — вот твой презент.       Кирилл наконец тронулся с места и стал аккуратно выруливать с парковки. Я ничего не ответил, согласился молча, зная, что не отстанет. Нажал на магнитолу. Тихо заиграл трек, вытесняя тишину из салона:

«Между нами любовь на расстоянии,

Хочется рядом быть с тобой, но

Ты далеко и это больно…

Между нами есть ли верность? Не знаю…

Не побоюсь сказать, что ненавижу.

Боюсь, что больше не увижу.»

      Бородатый трек полился из колонок. Как назло вынимая из моих воспоминаний лицо, что было мне так дорого. Лицо с извечно невозмутимым выражением. Уверенным и спокойным. Полярное мне. Во мне всегда кипела куча эмоций. Зачастую, отрицательных, которые я в себе чаще всего не держал, выплёскивая на окружающих. И плевать было, кто что подумает. Много раз плевать на всех, кроме него. Что это? Любовь? Одержимость?

«С кем ты общаешься, с кем ожидания?

Нет сил всё это больше терпеть,

Ведь понимаю, дело всё же в расстоянии.

Не удержал надежду, нет.

Стоп, больно, хватит, нет, не надо!»

      Отвернулся в окно, за которым мелькал наш заснеженный городок. Улицы, плохо очищенные, машины, в которых альфы и омеги спешили домой. Кто-то — к детям, кто-то — к любимым, кто-то — к друзьям. Я не спешил никуда. Мне было всё равно, куда ехать, потому что в этом городе не было его. Вспомнил, как с утра оторвал ветку с иголками от ели, торчавшей в окне второго этажа универа. Прикусил, и рот наполнился хвойным вкусом. Как слёзы подступали, но я их вытер рукавом, прежде чем они скатились по моему лицу. А трек будто вторил моему состоянию:

«Ведь это мука. Сука. Мука!

Хотел бы заново проснуться младенцем в кровати…

…Бардак в голове моей,

мысли лишь о ней

Хватит…

И это будто бы сон, знаешь.

И это будто бы сон, слышишь…»

      Кирилл быстро переключил не зацепивший трек, а я пошарил по карманам в поисках сигареты. Она оказалась последняя, как издевательство самой судьбы.       — Не здесь, Сень, — недовольно сделал мне замечание друг, а потом тут же добавил, видя, что я подвис: — Зажигалка есть в бардачке, засранец! Только попробуй не поехать со мной в клуб…       В клубе было темно. Закон жанра. Софиты. Мерцания. Приглушённый свет возле барной стойки и столиков. Множество мониторов транслировали одну и ту же картинку какого-то клипа с полураздетыми омегами. Густой запах от смешавшихся феромонов затруднял дыхание. Сквозь толпу следовал за другом, оглядываясь на танцующих. В основном — омеги, в основном — вызывающе одеты, и не менее вызывающи были их телодвижения на танцполе. Басы били по ушам. Хотелось сбежать из этого места, ведь его здесь не было и не будет.       Хвойный вкус был ещё на языке, ведь я, как извращенец, сорвал себе ветку и пихнул в карман больничного халата. Теперь же она перекочевала в мои светлые джинсы. Я по одной иголке срывал и тащил в рот. Это был вкус моей любви. Вкус забвения.       Шарил по толпе глазами, понимая, что чудо вряд ли случится, и на глаза мне не попадётся его высокий силуэт.       За столик к нам быстро пришёл официант. Киря попросил какой-то крутой джин и колы, а я пива, по классике. Всё лето с братом хлестал… Теперь уже и не верилось, что раньше кичился тем, что не пил. Будто в другой жизни было. Попросил две, потом добавил ещё две. Хотелось нажраться, хотелось забыться. Хотелось не думать ни о чём, но рука машинально тянулась в карман за новой иголкой.       Друг, приняв определенной дозы спиртного, рванул покорять танцпол, а я следил за ним с подиума, на котором находились столики, и наш в том числе. Смотрел с возвышенности, как альфа дёргался, будто его током коротило, как оглядывались танцующие рядом омеги. Да, Киря был ещё тем «пикапером». Улыбался захмелевшей улыбкой, качая головой в такт играющему треку. Пиво плескалось в моём пустом желудке и, несмотря на маленькую крепость, хмелел я довольно быстро. Когда мочевой дал сигнал, встал из-за стола и направился на поиски туалета. Толпа гудела, бесилась, трясла разными частями тела. Я только и успевал, что уворачиваться от локтей и виляющих задниц омег. Брёл наугад. Желание покурить выросло в разы. Пока шёл мимо барной стойкой, учуял знакомый феромон, но не понял чей он. Что-то сладкое. Пытался вспомнить, где его чуял, но запахов было слишком много. Они смешались в густое комбо, и я не стал заострять на нём своего внимания. Пошёл дальше.       После уборной двинулся в сторону курилки, на запах табачного дыма, прорывающегося в основное помещение через всё время открывающиеся двери. Хотелось стрельнуть одну сижку, чтобы загасить это назойливое желание почувствовать новую порцию никотина в организме. Помещение курилки было затянуто густым табачным дымом. Компании пили, дымили, болтали. Я подошёл к альфам, что стояли у самой дальней стены. Омег принципиально обходил стороной, чтобы никого случайно не подцепить.       — Угостите?       Пьяные, веселые, молодые и беззаботные. Один из них протянул мне сигарету средней ценовой категории — то, что нужно.       — Держи, братан!       — Благодарю. А прикурить не найдется?       Зажигалку пихнул в самый нос. Я прикурил, затянулся и вернул вещь владельцу. Компания, к которой я случайно прибился, тут же забыла о моём существовании, продолжая болтать о своей теме.       Снова назойливый феромон скользнул по ноздрям. Осмотрелся, но ничего не увидел: было слишком накурено и темно. Отошёл от ребят и встал у стены. Снова затянулся, задерживая в лёгких дым, смакуя его на вкус. Выдыхая ровные колечки на выдохе, наблюдая, как они растворяются в здешнем кумаре.       Вибрация телефона в кармане перетянула моё внимание, и я достал гаджет. Уведомление сообщения из мессенджера. Сердце ёкнуло от волнения. Может… он? Написал, потому что соскучился? Хотел узнать, как у меня дела? Не сразу открыл приложение, но разочарованный выдох сорвался прежде, чем дошло до меня, что это не он. Олеська Би: «Типа меня не видишь? Посмотри на компанию у выхода. Прям у самой двери…»       К сообщению был прикреплен файл с моей фоткой: едва узнаваемый силуэт, что пускал колечки дыма. Качество, конечно, оставляло желать лучшего… Будто на калькулятор фото сделано было, но не суть. Оторвал взгляд от экрана и посмотрел в сторону, откуда пришёл. Сразу заметил омегу, что махала мне аккуратно ладошкой. Короткое платье, каблук, яркий макияж… Ни разу не православненько.       Улыбнулся в ответ. Хоть расстались мы на скверной ноте, но сейчас она почему-то была рада меня видеть. Подошёл не сразу, продолжая смаковать дым.       — Привет… — сказал максимально сухо. Я не рад был её видеть, особенно учитывая, что она была моя конкурентка. А она как будто наоборот. Словно облегчение испытала, увидев меня.       Вблизи на висках и скулах девушки были размазаны блёстки, губы в бордовой помаде всё так же кривились, как и раньше, будто бы она всё ещё нервничала. Тонкая сигарета была зажата в хрупких подрагивающих пальцах. Не курит она. Как же!       — Привет. Не ожидала тебя здесь увидеть. — Олеся затянулась сигаретой и стрельнула заинтересованным взглядом в сторону мимо проходящей компании альф, как раз тех, у кого я попросил сижку. Значит, кошечка вышла на охоту? Что ж, успехов ей.       — Скорее, это я не ожидал тебя здесь увидеть, — фыркнул я в ответ, наблюдая, как сверкают блёстки на её симпатичном лице. В полумраке и под макияжем я снова не видел её высыпаний. Должен был признать, она выглядела эффектно. Теперь её яркий мейк меня почему-то больше не раздражал.       Олеся выглядела весьма расслабленно. Возможно, даже слегка пьяненько. Карие глаза лукаво блестели во тьме. От неё уже не пахло мной, феромон исчез, будто бы ничего и не было между нами, но и других запахов на омеге я тоже не заприметил.       — Ой, Лесь, познакомишь? — Одна из особенно выпивших подружек обратила на меня своё внимание, но омега, докурив сигарету, потушила её в переполненной пепельнице и молча потянула меня за собой на выход, игнорируя просьбу другой омежки. Я тоже сбросил окурок и пошёл за бывшей брата.       — Ты пройтись не хочешь? Здесь душно и громко. А ещё дорого.       — Я здесь не один.       Зачем-то выложил эту информацию, но прогуляться согласился. Под громкие басы так же покинул клуб, только теперь в сопровождении омеги.       На улице было темно и холодно, но уже не так, как накануне, а потеплее. С неба крупными хлопьями валил снег. Омега куталась в короткий серый полушубок из искусственной шерсти. Верхнюю одежду мы надели по пути к выходу, заскочили в гардеробную. В руках она крепко держала сумочку, с которой не расставалась и из которой периодически доставала открытую бутылку чего-то крепкого. Жмурилась сильно, когда глотала пойло, но продолжала прикладываться к нему.       — Будешь? — спросила, указывая на бутылку.       — Нет, не хочу намешивать.       — Ладно, забей.       Мы шагали вдоль расчищенного тротуара. Крупные хлопья снега красиво путались в её сожженных волосах. Корни их отрасли на добрых два сантиметра, позволяя узнать, что Олеся — обладательница светло-русого оттенка волос.       — Вижу, мой совет тебе пошёл на пользу. Как жить стало? Легче?       — Ещё бы! — горько усмехнулась девушка, разглядывая даль, как будто стараясь не смотреть на меня. — Родители меня замуж выдать решили, раз я испорченная теперь. Словно мы в средневековье каком-то живём. Да не за абы кого, а за местного прихожанина храма, в который мы всей семьёй ходим. Если бы ты его увидел, оборжался бы. Особенно если учесть то, что они хотят меня свести с ним, после Тёмы. Немыслимо! Ему почти сорок, у него залысина, как у старика, и взгляд садиста, страшный такой, неприятный. Такой, как он, явно будет промышлять домашним насилием над своими домочадцами. А мои олухи будто этого и не видят вовсе. Сказали, что как только приданное соберут, так сразу выставят за дверь. Чтобы откреститься от позорной дочери…       — А ты что?       — А что я? Сбежала, только пятки сверкали. Одно дело — самой замуж выйти, другое — насильно быть выданной за асоциальную личность. Он нигде не работает, только в храме помогает. А они уже с ним и момент отсутствия невинности обсудить успели. Представляешь?! С левым чуваком, чтобы всё по-честному, типа, было. Стыд, да и только. А тот потный уродец только лапы свои немытые в ожидании протирает. Неужели думаешь, я бы на это подписалась? — Олеся остановилась и наконец посмотрела на меня в упор. — Ты, конечно, тоже не святой, но я даже и не знаю, что омерзительнее. То, чем вы, два брата, занимаетесь, или же мои маразматики, что мне жизнь в конец испортить решили.       — Думаю, однозначно второй вариант.       — Да, мне жить теперь негде. В общежитие возвращаться страшно, вдруг меня схватят и сразу этому страшному альфе в лапы отдадут? Думаю, они могут на такое решиться. Всё сделают, лишь бы поправить свою репутацию. Да было бы перед кем… Перед кучкой таких же лбами бьющихся религиозных фанатиков. Чем дольше с ними живу, тем больше офигеваю…       — Да уж. И где ты теперь живёшь?       — Пока у знакомой из интернета, с которой сегодня гулять в клуб пришла. Но это всё ненадолго, я это прекрасно понимаю. Надо искать другие варианты… Если честно, была мысль… тебе написать, но судьба меня опередила. И вот, мы здесь.       Я продолжил её рассматривать. Снова ресницы нарастила, но уже не такие убогие, как раньше. Молчал, словно воды в рот набрал, разглядывая омегу. Понимал, к чему она клонит. Но как ей сказать о том, что я сам на птичьих правах у друга жил — не знал. Не хотелось ни слова поддержки подыскивать для неё, ни вдаваться в личную драму, ни нагнетать обстановку, в которой омега оказалась. Снова потянулся к карману и вынул еловую иголку. Сжал зубы и знакомые вкус и запах разлились во рту. Слаще патоки, но этого было мало. Чертовски мало.       Олеся учуяла этот запах. Такой же триггер для неё, как и для меня. Пьяный взгляд скользнул по мне, губы её скривились от попытки в рёв. Омега осела у моих ног на корточки, закрывая своё лицо ладонями. Снег таял в её волосах, превращаясь в мелкие капельки, переливающиеся под светом фонаря, у которого мы оказались. Хрупкие плечи сотрясались от рыданий. Я стоял истуканом и не знал, что мне с ней делать. Истерики омежьей мне только этим вечером не хватало. Дёрнул её за полушубок на себя, заставляя подняться на ноги и посмотреть в глаза. Я был почти трезв, она же явно пьяна. Сгрёб её в охапку и аккуратно погладил по волосам, прижимая к себе и чувствуя эту влагу от растаявшего снега на её распущенных прядях, что наглаживал.       — Отставить реветь! Сейчас всё решим. Пойдём обратно в клуб, а то прогулка пошла не по плану. В принципе, я знаю, с кем тебя познакомить, чтобы у тебя появился кров над головой. И если мы не поторопимся обратно, то кто-нибудь другой успеет вперед нас. Так что быстро взяла себя в руки! И давай, потопали! — приказным тоном затараторил я, помогая омежке с её заплетающимися ногами.       Дорога обратно заняла несколько больше времени, потому что кого-то конкретно так развело. Тащил Олесю, поддерживая за подмышку, а после психанул и закинул её тушку себе на плечо. Я хоть и сам далеко не был качком, но с её весом — в килограмм сорок пять — справился без труда. Когда подошли ко входу, даже не было отдышки.       Поставил несопротивляющуюся омежку на ноги. Надо было найти Кирилла, потому что на сообщения этот кретин резко разучился отвечать. Нас не сразу, но впустили обратно по браслетам. Снова погрузились в тьму, где по глазам били неоновые подсветки, а басы пытались вызвать кровь из ушей. Люди продолжали прибывать, и их как будто стало ещё больше, чем было, когда мы вышли на улицу. Я крепко держал омегу за руку, чтобы не потерять её в этой толпе. Её хрупкие пальцы так и норовили выскользнуть из моих рук.       — Тём, мне чертовски весело! — закричала она сходу, высвобождая свою руку и пускаясь в пляс, прямо в эту толпу.       — Я не Тёма.       Ответил, сам не зная кому. Олеся меня едва ли могла слышать в этом потоке шума. Меня постоянно пихали, толкали. Толпа ликовала, танцевала, пила и, в целом, веселилась. Я внимательно смотрел на Олесю, на то, как она нелепо двигалась под убогие колхозные, по моему нескромному мнению, треки и при этом так мило смотрелась со стороны. Её дынный феромон теперь особенно остро ощущался вокруг меня, но больше не раздражал. Она всё ещё не отпустила моего брата из своего сердца, но двигалась в нужном мне направлении, и в этот момент я был искренне рад за неё.       Но потом пришло осознание, что Киря может слинять с какой-нибудь омежкой в любой момент, и я снова потянул омегу за собой, вытаскивая из гущи. Расфокусированный замыленный взгляд Олеси скользнул по мне.       — Тёма. Нет, простите, Артём Антонович Гришаев. Ахуенный альфа, что оставил меня ради собственного брата. Вы — два эгоистичных засранца. Ты об этом знаешь? — Олеся ёкнула и прикрыла губы в бордовой помаде ладошкой. А потом резко приблизилась ко мне, впиваясь в мои губы. Потом так же быстро отстранилась. — Эгоисты. Вы такие эгоисты! — сетовала омега.       Ну вот, снова слёзы по её щекам. Сильнее сжал её мелкую ладонь и потащил на подиум за наш столик, усадил на свой стул и дал наказ:       — Сиди здесь, не смей уходить в самоволку!       Бросился на поиски друга, раздвигая недовольных на пути локтями. Мне нужен был Киря. Чем быстрее, тем лучше.       На танцполе была давка, места всем явно не хватало. Друга нашел не сразу. В компании аж двух омег средней прошивки, трезвым бы он не обратил на них внимания, а сейчас — купался в лучах славы. А они к нему, словно мухи на варенье слетелись. И так, и сяк тёрлись, привлекая его внимание.       И этот олух, нашпигованный крепким алкоголем, не знал, за кого хвататься, а по факту было не за кого. Хотел исподтишка снять альфу на видео, но тут он заметил меня и помахал мне рукой.       — А вот и Сеныч! Сеня. Мой кореш. Познакомься, это Лола и её подруга… Подожди, что это за феромон?! — сам себя перебил на полуслове альфа. — Это снова она?       Киря рванул ко мне так быстро, сгрёб своими длинными ручищами, прижимаясь носом в шею, куда недавно утыкалась омега.       — Что-то на божественном… Чувствую, как у меня даже бошка кружится от этого аромата. Смею предположить, как врач, что у нас огромная совместимость.       — Бошка у тебя кружится явно от другого, — усмехнулся я, игнорируя омег. — Скажешь ей это лично, пошли знакомиться. Олеся здесь, ждёт тебя за нашим столи…       Даже договорить не успел, как друг рванул с места в сторону столиков, тут же забывая и забивая на своих спутниц, что сразу же зашипели на меня, как две гадюки. Я лишь пожал плечами и бросил:       — Малышки, сорян. Видимо, в другой раз. — А затем пошёл вслед за другом.       Олеся уже присосалась к бутылке Кирилла. Забыться ей явно хотелось больше всех в этом клубе. Её приталенное чёрное платье слегка задралось в районе бедра, оголяя слишком много лишнего. Глаза омеги были закрыты, но губы шептали знакомый трек, что сейчас бил по ушам, про какую-то там царицу. Любили же омежки эту сентиментальную хуету… Я — нет.       — Привет, меня Кирилл зовут. Я друг Арсения. А вас как, шикарная мадам?       Олеся открыла глаза. Заметив альфу, она напрягалась и ровно села, не понимая, что происходит. Но увидев и меня, позволила себе наконец улыбнуться. Яркие крупные блёстки переливались на её лице, приковывая наше внимание.       — Кирилл, это Олеся. Олеся, это Кир. Короче, вот и познакомились! — сообщил я, плюхаясь на диванчик рядом с другом, напротив омеги.       За нашими спинами была оградка, а снизу — танцпол. За соседними столиками продолжали шумно шутить и смеяться незнакомые нам компании. Свет софитов бил по глазам, и надоедливая музыка не переставала ни на секунду орать. Официанты сновали туда-сюда с пустыми и полными подносами, разнося напитки и унося грязную посуду. Кир и Олеся принялись знакомиться ближе.       — Олеся… А вы очень красивая омега, Олеся!       Омежка смущённо улыбнулась и снова отпила, дёргая этикетку на полупустой бутылочке джина.       — Спасибо, мне приятно. Хоть и немного неловко.       — Кир, её родители из дома попёрли, — сообщил я во всеуслышание. — Приютишь бедняжку?       Кирилл ещё более внимательно стал осматривать омегу вблизи, слегка наклонившись в её сторону, прежде чем удостовериться, нужна ли она ему в его доме, а потом ответил:       — Для такой симпотной омеги у меня всегда найдётся место под крышей.       — Ты не обращай внимания на то, как он сейчас разговаривает. Он просто в дрова пьяный, пытается впечатлить тебя. На самом деле, он куда скромнее. Это всё алкоголь.       — Или проделки дьявола, как сказала бы моя мама, — Олеся едко усмехнулась, отодвинула от себя подальше бутылку, видимо, понимая, что ей хватит на сегодня. — Не думаю, что это слишком прилично, идти жить в гости к абсолютно незнакомому альфе, но, поверь мне, выбора у меня абсолютно ноль. Никакого.       Олеся откинулась на спинку стула. Ноги в туфлях на каблуках разъехались в разные стороны. Я неосознанно потянулся к её задравшемуся платью и дёрнул его, чтобы прикрыть оголившиеся ноги.       — Ты что делаешь? — ни с того ни с сего вдруг начал агриться на меня Кирилл.       — Поправил подол её платья.       — Не трогай её, мне это не нравится. Я чувствую себя от этого плохо.       — Да нужна она мне больно!       — Мальчики, я, кажется, перепила… — Олеся зажала крошечной ладошкой не менее крошечный рот в помаде и, вскочив резко со стула, побежала в сторону уборных.       — Ща, поди, не вернётся больше. Испугалась тебя, собственника хренова. Хотя ты даже не её альфа. Что это вообще за реакция сейчас была? Я не понял, — возмутился я.       — А я и сам не понял… Просто всё внутри бунтует, когда ты руки к ней тянешь. Хоть и понимаю, что она ни разу не моя омега. Смею предположить — пока. Ты же не против?       — Да пожалуйста, мне она неинтересна. Я как раз вас за один стол посадил, только потому что знаю, что ты можешь ей помочь. Будешь «нормисом», и, возможно, у тебя с ней что-то получится. Покажешь ей свои вкусовые предпочтения — ноги её консервативной в твоём доме не будет. Отвечаю. Так что не облажайся давай, буду крепко держать за тебя кулачки.       Я показал другу тот жест, о котором говорил и открыл ещё одну бутылку пива. Голова начинала болеть от всего этого мракобесия, творившегося вокруг. Хотелось домой. Хотелось спать. А завтра ждала ещё одна смена после пар, которые я теперь собирался благополучно проспать.       — Я домой, мне завтра ещё работать, а вам хорошего вечера. Давай, не подкачай там. Ещё раз с днюхой! — отсалютовал альфе и, встав из-за стола, побрёл сквозь толпу на выход.       Ещё один день был прожит. День, в котором не было его. День, не приносящий ничего, кроме пустоты и чувства одиночества. Почему же ты всё ещё не со мной, Тёма? Почему я здесь один? Вокруг меня не осталось никого, кто бы был так же близок, как старший брат… Да я и мысли ни разу не допускал, чтобы заменить альфу кем-то другим. Всё вокруг — суррогат. Тёма был один единственный в своём виде. И он нужен был мне. Как кислород. Как вода. Как крыша над головой. Очень нужен. Недостающий элемент, без которого я существовал, но никак не жил. Моё больное сердце… Моя недостающая половина…