Я не дам тебе исчезнуть

Осознание бедственности своего положения приходило волнообразно и постепенно. Одиссей продолжал жить как и прежде, тихо и безропотно. Всё так же проверял свой небольшой сад, оливковую рощу и снасти. Всё так же не молился ни единому богу, будто самого Одиссея и не существовало, и он не собирался молитвами напоминать о себе. Дни проходили тихо, одинаково. За неимением других развлечений, бывший царь упражнялся в стрельбе из лука, писательстве и даже рисовании. Одиночество всегда давило на него, но после небольшого визита Гермеса, оно стало ощущаться в разы сильнее. Понимание того, что он пережил свою семью и тот факт, что увидит он их ещё не скоро, удручал. Его тешила мысль о том, чтобы прекратить есть, перестать спать, истощить себя до смерти, но слова Бога Воров останавливали его. Ихор Посейдона будет держать его в мире смертных, даже если сам Одиссей давно расстался с таким желанием. Сидя в очередной раз на каменистом берегу озера, мужчина наблюдал за летающими в небе чайками. Он жадно наблюдал, как птицы парили в воздухе, как ветер ласкал их перья и поднимал всё выше. Море благоволило им, а вот Одиссею нет. Ему больше никто не благоволил. Так бы и продолжалось это всё уныние, пока спустя несколько месяцев он снова не ощутил крайне знакомое божественное присутствие. Он чувствовал как на затылке встали дыбом волосы. Знакомый холод стали и чего-то совершенно потустороннего обожгло ему спину. На периферии слуха раздалось хлопанье крыльев. Однако вместо того, чтобы раскрыть Бога, сделать первым шаг для разговора, Одиссей молчал, продолжая ковырять мотыгой землю, чтобы после бережно вложить в неё семя пшеницы. Местные холодные ветра не были благосклонны к посевам, однако что-то да выживало, прорастало и в конце сезона позволяло бывшему царю Итаки собрать урожай. Время продолжало тянуться, а божественное присутствие не уходило. Бог не торопился себя раскрывать и продолжал следить за человеком, живущем на отшибе греческой цивилизации. В конце концов, под конец вечера, когда Одиссей улёгся на кушетку, скрывающийся Бог всё-таки ушел, дав человеку выдохнуть. Ночь прошла спокойно, и впервые за многие года Одиссей не видел снов, как и своей семьи, зовущей его за собой. На следующий день человек встал с первыми лучами солнца. Замерев на каменном выступе, он смотрел, как солнце медленно выползало из-за горизонта, протягивая солнечные лучи сквозь облака, будто жадные вездесущие лапы. Колесница Гелиоса неустанно летела по небу, очерчивая его своим ярким светом. Если бы Одиссей мог, он бы воздал несколько молитв Богу Солнца, прежде чем продолжить свой день. Сегодня всё начиналось как-то неправильно. Есть не хотелось, рыба не хотела идти в сети, что так старательно плёл Одиссей, а солнце заслоняли облака. Облака нависали над морем и островом, на котором жил мужчина последние полвека. По сравнению с кучерявой мощью серых туч, черный клочок земли казался маленьким и малозначительным. Ощущение слежки за ним усиливалось, но человек не мог сказать, что божественных глаз стало больше. День закончился всё так же молчаливо. Присутствие не ушло. Утро третьего дня началось с того, что громыхнул гром и пошел дождь. Выругавшись, Одиссей остался под крышей своей веранды, перед этим выставив на открытую площадь несколько амфор и глиняных мисок, чтобы собрать дождевую воду. Оказавшись запертым в своём одиноком дворце, без слуг и кого-либо кроме него самого, мученик Итаки ушел вглубь, в темные комнаты, до которых не доходил дневной свет. Вздохнув, он прилег на ложе и закрыл глаза, вслушиваясь в шум дождя. — Ты так и будешь меня игнорировать? — наконец-то раздался знакомый голос, а царственная фигура воина вышла из тьмы комнаты, освещая своим присутствием помещение. — Я ведь знаю, что ты заметил моё присутствие ещё два дня назад, Одиссей. Мужчина не вздрогнул, а лишь снова устало вздохнул и взглянул на Богиню, стоявшую в углу полуосвещенной комнаты. Она оставалась всё такой же, как и шестьдесят лет назад. Хотя в целом и он сам то не сильно изменился с тех пор. — Афина. *** Повисло молчание. Ни человек, ни Бог не хотел прерывать иллюзию того, что всё хорошо. — Ты на удивление хорошо сохранился, для смертного, Одиссей. — наконец-то произнесла Афина, смотря на него своими белыми глазами, в которых плескалось что-то серебристое. — Для меня было большим удивлением, когда я узнала от Гермеса, что ты до сих пор жив и даже не собираешься умирать в ближайшие пару столетий. — Если это и была попытка то очень плохая. — Хах, да. Есть такое. — неопределенно махнув рукой, а другой схватившись за затылок, пробормотал Одиссей. — Не сильно тороплюсь в объятия Аида, все дела, да. — Он игнорировал красноречивый взгляд Богини и сложенных на груди рук. Весь её вид так и кричал: «Ты можешь обмануть любого смертного, но не меня, твоего бывшего учителя, Воин Разума». — Гермес так же не забыл упомянуть, по чьей же вине ты не торопишься. — Многозначительно хмыкнув, сказала она, постукивая пальцем по своему бицепсу. — Посейдон, да? Мой дядя был бы в «восторге», если бы узнал. — Вполне понятная угроза читалась между строк. — Чего тебе надо, во имя всех Богов. — Устало пробормотал Одиссей, массируя переносицу. Дела, связывавшие их, давно минули во времени. С тех пор, как он покинул Итаку, чтобы не мешать сыну и не смущать его своим нестареющим лицом, Афина в жизни Одиссея больше не появлялась. — Одиссей, — предостерегающе окликнула его Богиня, а затем, осадив себя, смягчилась, — я понимаю, что между нами произошло многое, но минуло уже столько времени… Я хочу иметь шанс снова быть рядом. Навещать тебя, вести с тобой беседы, играть в петтейя. Услышав название любимой игры покойной жены, Одиссей дрогнул. Сжав кулаки, он посмотрел на Богиню. — Зачем тебе это всё? — он мог бы предположить, но желаемый ответ был бы слишком сладок и желаем. Ничего общего с реальностью. — Я видела твоё становление, рост твоего сына и его бесславный конец. Не попрощавшись с ним по достоинству, я испытываю сожаление. — честно ответила Богиня Мудрости. — Я думала, что всё это время ты уже давно как умер. Век смертных слишком короток для Бога. — она вздохнула, еле слышно, но заметно для Одиссея. — Пожалуйста, Одиссей. В комнате снова воцарилась тишина. Мужчина какое-то время размышлял, зная, что ответит в итоге. Ответ был очевидным и самым разумным в его ситуации. Одиночество давило, мысли путались, а рутина поглощала. Одиссею не хватало компании. Его голос огрубел и утратил силу за шестьдесят лет молчания, глаза, до сих пор налитые краснотой, следом ярости Ареса, потускнели, оставив место лишь ржавчине похожей на засохшую кровь. Волосы, потеряли свой блеск, а седые пряди стали ещё заметнее. Человек не старел физически, но в душе он был стариком, уставшим от мира и от самого себя. Общество бывшего друга, даже если этот друг — Бог, было лучше, чем молчание неба и бойкот со стороны моря. — Хорошо, Афина. Мой дворец открыт для тебя в любое время дня и ночи. — помня о своей былой любви к шуткам, он слегка поклонился. — Я благодарю тебя за гостеприимство, Царь Итаки. — тихо засмеявшись, ответила Богиня и внезапно слегка склонила голову. — Прошу тебя, не называй меня этим титулом, я давно уже не Царь, да и Итака не видела меня слишком давно, чтобы я до сих пор ходил с этим именем. -Хорошо, Одиссей.