Я не дам тебе исчезнуть

С момента последнего визита Афины прошло несколько дней. Получив разрешение являться бывшему царю Итаки, Богиня стала являться Одиссею почти каждую неделю. В мыслях Одиссея всплыла недавняя игра, на которую они вдвоем отвлеклись, пока за стенами дворца снова шел дождь. Петтейя была сложной стратегической игрой, где надо было перехитрить противника и заблокировать ему все ходы. В своё время Афина проводила много времени со своим учеником за этой игрой. Она всегда обыгрывала Одиссея, но при этом никогда не забывала хвалить, если он делал больше ходов, чем в прошлый раз или удивлял её уловками. Петтейя была языком на котором эти двое привыкли разговаривать. Итак, в один из дождливых дней на безымянном острове Одиссея, они сидели друг напротив друга и смотрели на поле. Афина принесла этот набор. Поле и фигуры выглядели чужеродной для этого места. Обычно смертные играли обычными маленькими камнями разных цветов, но камни из игрового набора Богини были иными. Резные фигуры облаков, Богов и героев из прошлого из мрамора были инкрустированы золотом и черной эмалью. Поле было цельной белой мраморной плитой, обитая золотом и расчерченная на небольшие поля. Афина как обычно выигрывала, но Одиссей не собирался сдаваться и продолжал блокировать фигуры Богини, пока у него оставалась возможность. Пока шла игра Богиня и человек обыденно общались и делились новостями. Хотя, скорее уж Афина рассказывала Одиссею новости за прошедшее время, а тот внимательно слушал, переставляя фигуры. — Сейчас в мире неспокойно, — вздохнула Афина, плавным движением руки, словно лебедь, переставив статуэтку нимфы на несколько полей вперед. — Дорийский народ вторгается в Грецию. Микены уже пали и Тиринфа следующая. — Покачав головой, Богиня продолжила. — Арес ликует, наслаждаясь видом крови. Говорят, их возглавляют потомки Геракла. Они хотят возвращения на Пелопоннес, но вместе с этим несут разрушения. Эти дикари ничем не лучше варваров, хоть и являются такими же греками. Моё влияния там пока что ничтожно. Для них ничего не значит власть, как и письменность, их умы наполнены жадностью и грабежом. Единственное в чем они хороши, так это в резне и сражениях. И то, только благодаря тому, что их мечи прочнее и острее. В их руки попало железо. Внимательно слушая Афину, Одиссей задумчиво посмотрел на мраморную фигуру Геракла на его стороне. Древний герой, вознесшийся до ранга Бога, был известен всем, как и о тщетных попытках его детей и детей их детей вернуть себе власть на полуострове. Новость о новом материале для орудий несомненно была интересной. В руках дикарей был прочный металл, Гераклиды и численность. Они уже смогли продемонстрировать свои намерения и ничего хорошего они не сулили. — Кто из потомков Геракла возглавляет их? — тихо поинтересовался Одиссей, наконец-то перестав гипнотизировать маленькую статуэтку Геракла и поставив её напротив мраморного Зевса. Мраморный Царь Богов будто бы сверкнул золотыми глазами, но остался неподвижен. Ход был заблокирован. Смотря на это, Афина улыбнулась уголком губ и обе фигуры исчезли с доски, зависнув над игроками в пушистой туманности. — Говорят, что это сыновья Аристомаха. Это их не первая попытка. В прошлый раз они разгневали Посейдона, убив прорицателя Карна. Дядя так обезумел, что потопил все дорийские корабли. — Одиссей сглотнул. Времена сменяются, а привычки морского бога нет. — Деметра тоже не осталась в стороне, наслав на них голод. Дорийцы отступили, но спустя десять лет вернулись. И сейчас Микены пали. — Фигуры на поле продолжали сменять друг друга, а рассказ Афины всё не прекращался. — И что же способствует их нынешнему успеху теперь? — Вместе с ними есть Трехглазый человек. — Стоп, чего?! Что ты имеешь в виде, Афина?! — Так называют этолийца Оксила, который всегда путешествует с ними в компании своей одноглазой лошади. Говорят, он приносит им удачу. Либо же у них наконец-то появился мозг, я даже не знаю во что верить. — Афина злобно хмыкнула и заблокировала последнюю фигуру Одиссея. — Ты смог сегодня сделать на три хода больше чем на той неделе. Приятно знать, что ты не теряешь хватку, друг мой. Одиссей не хотел признавать того, что от последних слов у него по позвоночнику скатилась капля холодного пота. *** Вспоминая об этой встрече, Одиссей сидел на веранде своего дворца и лепил горшки из глины, которую иногда находил на отколовшихся земляных выступах острова. Тихо напевая какую-то незатейливую мелодию под нос, мужчина не заметил, как холодный бриз перестал бить в лицо и сменился на легкий ветерок. Он почти не беспокоил эмалированные бусины на бечёвке, от чего они перестали издавать звук. Влажная свежая трава казалось необычайно сочной на фоне пасмурного неба и чернозема. Вдруг в травинках что-то блеснуло и тут же исчезло, не привлекая внимание хозяина небольшого дворца на отшибе острова. Мужчина не замечал ничего необычного, работа с глиной его полностью поглотила, сильные руки, истерзанные шрамами и пятнами от ихора были запачканы глиной. Обычный хитон был заменён более короткой его версией — экзомий. Так ткань не была запачкана глиной так сильно. Одиссей надевал экзомий только когда начинал заниматься ремеслом или шёл в бой с мечом наперевес. Закончив новую плоскую тарелку радиусом с его ладонь, мужчина отставил все изделия в сторону под деревянную лавку, чтобы те высохли. Этот угол веранды всегда оставался сухим, только если не шли проливные дожди, поэтому Одиссей не переживал на счет сохранности его поделок. Встав со ступеней, ведущий во дворец, бывший король Итаки вытер руки о грубо сплетенную ткань и пошел до берега моря. Только он подступился к морю, морская пена тут же коснулась края его сандалий. Опустившись на колено, Одиссей окунул руки в воду и тщательно соскреб с рук следы глины, а после встал и омыл свои ноги. Волны ластились к его ногам, не обжигая холодом моря, а мягко лизали пеной и шелковым песком. Тускло улыбнувшись своим мыслям, мужчина встал и стряхнул капли соленой воды с пальцев. Времена, когда он боялся воды давно прошли. Даже если он не рисковал морю напомнить о себе, это не значит, что он перестал его любить. В конце концов Одиссей был морским воином, человеком, выросшем на море и стремящегося к нему до конца.