Алый бархат: Комната без дверей

СЕРИЯ 5: «ФИЗИКА И МИСТИКА»

СЦЕНА 1 ИНТ. ЛАБОРАТОРИЯ "НАСЛЕДИЕ+" - ДЕНЬ (2023) (Сцена-пролог) Стерильная, залитая светом лаборатория Киры. На огромном мониторе — спектрограмма звуковой волны. Рядом с КИРОЙ стоит ее ЗВУКОИНЖЕНЕР, молодой парень в модных очках. ЗВУКОИНЖЕНЕР ...и вот. Я убрал весь фоновый шум, гул проводки, резонанс от метро... все, что мог. А это — осталось. Он нажимает на кнопку. Из динамиков раздается странный, низкочастотный звук. Это не просто гул. В нем есть структура, почти мелодия. Тревожная, пульсирующая, нечеловеческая. КИРА Это не помехи от оборудования? ЗВУКОИНЖЕНЕР Исключено. Я проверил трижды. Сигнал локальный, источник — внутри той комнаты на втором этаже. Но самое странное — вот. Он выводит на экран математическую модель сигнала. На экране — сложный, идеально симметричный, почти красивый узор, похожий на фрактал или снежинку. Тот самый, что мы уже видели. ЗВУКОИНЖЕНЕР Он структурирован. Повторяется с идеальной периодичностью. Это не случайный шум, Кира. Это — сигнал. Как будто кто-то... или что-то... пытается нам что-то сказать. Кира смотрит на гипнотический узор на экране. Она, человек науки, сталкивается с данными, которые выглядят как чистое искусство. И это ее пугает. Камера медленно наезжает на узор, пока он не заполняет весь экран. Цифровой сигнал растворяется... СЦЕНА 2  ИНТ. КОРИДОР КОММУНАЛЬНОЙ КВАРТИРЫ - ДЕНЬ (1963) ...Мы в том же особняке. Но его аристократическое пространство искромсано, унижено. В воздухе — густой, многослойный запах жареной картошки, стирального мыла и старых вещей. Слышны крики детей, ругань соседей на общей кухне, из патефона доносится песня Майи Кристалинской. Дверь одной из комнат приоткрыта. Из нее доносится странный, низкий, пульсирующий гул, который тонет в общей какофонии. ИНТ. КОМНАТА ЛИДЫ - ДЕНЬ (1963) Мы внутри. Это крошечная, заставленная книгами комната-пенал. Островок науки и порядка посреди бытового хаоса. На стенах — не ковры, а схемы, формулы и большой, красивый постер фильма "Барьер неизвестности". ЛИДА БАРДИНА (26) стоит на коленях перед своим творением и возится с настройками. Это молодая женщина с серьезным, сосредоточенным лицом. Ее светло-русые, почти пшеничные волосы длиной до плеч сейчас небрежно собраны в пучок на затылке и заколоты простым карандашом, чтобы не мешали. Голубые глаза, обычно ясные и прямые, сейчас прищурены в напряжении — она в очках с тонкой оправой, которые носит только для работы с мелкими деталями. Одета она практично, как и подобает инженеру: в темно-синюю водолазку и простую шерстяную юбку в клетку. Ее образ — сама скромность и функциональность, в ней нет ничего эксцентричного. Она достаточно привлекательна, но ее красота — спокойная, незаметная, скрытая за полной поглощенностью работой. Перед ней — "Резонатор". Громоздкий, самодельный аппарат, гудящий и мигающий десятками разноцветных радиоламп. Лида осторожно, пинцетом, подкручивает какой-то контакт. Ее рука движется, и на ее тонком запястье мы видим старые мужские часы. Они явно велики ей. Это "Кировские" 30-х годов, с большим, пожелтевшим от времени циферблатом и широким, потрескавшимся кожаным ремнем. Часы давно не ходят. Это не прибор для измерения времени. Это — память. Линия на зеленом экране осциллографа вздрагивает. Она разочарованно вздыхает. Дверь в ее комнату без стука распахивается. На пороге — соседка, полная женщина в халате и с бигуди на голове. СОСЕДКА Лидка, ты опять свою шайтан-машину включила? У меня от нее патефон заикаться начинает! Выключай, а то в жилкомитет напишу! ЛИДА (не оборачиваясь, снимая очки и устало протирая глаза) Извините, тетя Зина, еще пять минут. Я почти поймала фононный резонанс от... СОСЕДКА От сатаны твоего! Совсем девка от книжек своих сбрендила. Физичка... Соседка с шумом захлопывает дверь. Лида не обращает на нее внимания. Она снова надевает очки и склоняется над прибором, ее губы шепчут формулы. Она — ученый на пороге великого открытия. Она — исследователь, который добровольно пришел в проклятый дом, не зная об этом. Она еще не знает, что ее "Резонатор" — это не просто научный прибор. Это — маяк. И его пульсирующий гул уже услышал тот, кто дремал в этих стенах десятилетиями. СЦЕНА 3  ИНТ. КОРИДОР КОММУНАЛЬНОЙ КВАРТИРЫ - ДЕНЬ (1963) В длинном, заставленном вещами коридоре раздается громкий, требовательный стук во входную дверь квартиры. Из кухни выглядывает ТЕТЯ ЗИНА. ТЕТЯ ЗИНА Кого там еще черти носят? Лидка, это не к тебе? Опять со своими пробирками! ЛИДА, услышав стук, выходит из своей комнаты. Она сняла очки, ее волосы растрепаны, на щеке — чернильное пятно. ЛИДА Ко мне. Я жду. Она идет к двери, игнорируя ворчание соседки. Открывает. На пороге стоит ПАВЕЛ (28), ее коллега из НИИ. Он — полная ее противоположность. Высокий, обаятельный, с открытой, обезоруживающей улыбкой и модной стрижкой. На нем идеально сидящий серый шерстяной костюм в тонкую клетку: узкие брюки-"дудочки", короткий пиджак на двух пуговицах и белоснежная рубашка с узким галстуком-селедкой. В руках он держит сетку-авоську, в которой лежит коробка индийского чая, конфеты, а также невероятная роскошь — апельсины. Он выглядит как герой французского кино, случайно забредший в советскую коммуналку. ПАВЕЛ (улыбаясь) Академик Бардина принимает? Я принес дары, чтобы задобрить музу науки. ЛИДА (смущенно, пытаясь стереть пятно со щеки) Паша... зачем ты... Проходи. Только у меня... ПАВЕЛ ...творческий беспорядок. Знаю, знаю. У гениев всегда так. Он входит, и его взгляд сразу отмечает весь колорит этого места: развешанное на веревке белье, ржавые велосипеды, десятки дверей с разными звонками. Он не морщится, а смотрит на все с живым, почти антропологическим любопытством. Они проходят в комнату Лиды. Павел с интересом разглядывает "Резонатор". ПАВЕЛ Ну, как там твой хватометр? Уже научился разговаривать с египетскими фараонами? ЛИДА (серьезно, поправляя провод) Не смешно. Я почти зафиксировала стабильное остаточное эхо. Еще немного, и... Ее прерывает тихий, шаркающий звук из коридора. Дверь в ее комнату, которую она забыла закрыть, медленно приоткрывается. В щели появляется лицо. Старое, морщинистое, с безумными, выцветшими глазами. Это ВЕРА. Она не смотрит на Лиду. Она смотрит на Павла. ВЕРА (тихим, скрипучим голосом) А ты... ты зачем сюда пришел, красавчик? Она и тебя погубит. ПАВЕЛ (опешив, оборачивается к Лиде) Э-э... это кто? ЛИДА (раздраженно) Соседка. Не обращайте внимания. Она не в себе. — она подходит к двери. — Вера Петровна, идите в свою комнату, пожалуйста! Вера не слушает. Она продолжает смотреть на Павла, и ее безумный взгляд на мгновение становится осмысленным, почти сочувствующим. ВЕРА Он не любит, когда приводят чужих. Особенно... счастливых. Он ревнует. Уходи отсюда, мальчик. Пока не поздно. Она разворачивается и, шаркая, уходит вглубь коридора. Лида с силой захлопывает дверь, запирает ее на шпингалет. ПАВЕЛ М-да... весело у вас тут. Кто "он"? ЛИДА Никто. У нее в голове целый полк. То она комиссар, то княгиня... Не бери в голову. Давай лучше чай пить. Или апельсины твои попробуем. Пойдем. Она пытается улыбнуться, но слова старой сумасшедшей оставили в воздухе неприятный, холодный осадок. Она смотрит на свой "Резонатор". Линия на осциллографе, до этого спокойная, сейчас мелко, нервно дрожит. СЦЕНА 4 ИНТ. ОБЩАЯ КУХНЯ КОММУНАЛЬНОЙ КВАРТИРЫ - ДЕНЬ (1963) Кухня — это поле битвы и центр социальной жизни. Несколько газовых плит, раковины с облупившейся эмалью, длинный общий стол, заставленный кастрюлями, солонками и банками. Пахнет всем сразу. ЛИДА и ПАВЕЛ сидят за этим столом, пьют чай. Между ними — вазочка с конфетами и очищенный апельсин, разделенный на дольки, который кажется ярким, инопланетным пятном в этой серой, утилитарной обстановке. Павел с неподдельным интересом слушает Лиду. Она, забыв о своем смущении, увлеченно рассказывает ему о своей теории. Она говорит тише, чем обычно, чтобы их не подслушивали соседи. ЛИДА ...понимаешь, это не мистика. Это чистая физика. Фононы. Кванты колебательного движения кристаллической решетки. Наш мозг – невероятно сложная система электрохимических устройств. Любое сильное эмоциональное событие — это всплеск энергии. И эта энергия не может исчезнуть бесследно. Она должна оставлять след. Например, трансформируясь в слабые, неуловимые существующими датчиками звуковые колебания. Своеобразное "эхо". И мой прибор... он должен его услышать. ПАВЕЛ (смотрит на нее с восхищением) "Фононное эхо"... Звучит как название для романа Стругацких. Ты гений, Лида. Немного сумасшедший, но гений. ЛИДА (слегка краснеет) Перестань... ПАВЕЛ Я серьезно. Мы все в лаборатории только считаем потоки частиц по закрытой тематике, и заглянуть дальше задач от нашего главного заказчика даже помыслить не можем. А ты пытаешься услышать голоса прошлого, свой стенд какой-то создаешь в личное время. Это... это красиво. Я даже не представляю, где ты берешь средства на это – ведь там наверняка аппаратура не из дешевых. Неужели всю зарплату на это оборудование спускаешь? Это вызывает уважение, честно. В этот момент на кухню, гремя пустым чайником, входит ТЕТЯ ЗИНА. Она бросает на Павла тяжелый, неодобрительный взгляд и демонстративно шумно начинает набирать воду в чайник. ТЕТЯ ЗИНА (себе под нос, но так, чтобы все слышали) Женихов водит... А у самой в комнате чертовщина творится. Вчера опять лампочка в коридоре сама по себе мигала. Все из-за ее аппаратов... Лида делает вид, что не слышит. Павел с улыбкой берет дольку апельсина. ПАВЕЛ Лида, а если серьезно. Ты что-нибудь уже... "услышала"? Лида колеблется. Она хочет поделиться, но боится показаться сумасшедшей. ЛИДА Пока только фоновый шум. Но... он странный. Иногда в нем проскальзывает что-то... структурированное. Похожее на... Она не успевает договорить. Из ее комнаты, из-за закрытой двери, доносится звук. Это не просто гул "Резонатора". Это голос. Искаженный, пропущенный через десятки фильтров, но безошибочно человеческий. Он произносит всего одно слово, растягивая его, как будто прорываясь сквозь толщу времени. ГОЛОС ИЗ КОМНАТЫ (искаженный) Лииии-доооч-кааа... На кухне повисает звенящая тишина. Даже тетя Зина замирает с чайником в руке. Лида и Павел смотрят друг на друга, их глаза расширены от шока. ПАВЕЛ (шепотом) Что... это было? Лида, бледная как полотно, вскакивает из-за стола и бросается к своей комнате. Павел — за ней. СЦЕНА 5 ИНТ. КОМНАТА ЛИДЫ - ДЕНЬ (1963) Лида распахивает дверь и влетает в свою комнату. Павел — за ней. Комната пуста. Тишина. "Резонатор" стоит на своем месте, его лампочки ровно, спокойно горят, трансформатор тихо гудит. Ничего необычного. Лида бросается к прибору. Ее взгляд прикован к экрану осциллографа. Зеленая линия, до этого дрожавшая, теперь снова абсолютно ровная и спокойная. Как гладь озера после шторма. ПАВЕЛ (оглядываясь по сторонам) Может... это по радио? Помехи? ЛИДА (не отрываясь от прибора) Нет. Радио здесь не ловит, я все экранировала. И частота... это был человеческий голос. Очень низкий диапазон, почти инфразвук, но... Она замолкает. Ее взгляд падает на самописец — устройство с бумажной лентой и пером, которое должно фиксировать аномалии. Перо неподвижно. Но на ленте, на несколько сантиметров ниже, она видит это. Резкий, почти вертикальный всплеск, похожий на показания сейсмографа во время землетрясения. И посреди этого хаотичного пика — четкая, структурированная синусоида. Голос. ЛИДА (шепотом, в котором смешались ужас и триумф) Вот. Вот он. Я его поймала. Павел подходит, смотрит через ее плечо на бумажную ленту. Он ничего не понимает в этих кривых, но видит по лицу Лиды, что произошло нечто невероятное. ПАВЕЛ Что... что это значит, Лида? ЛИДА Это значит... что моя теория верна. Это "эхо". Я записала "эхо" прошлого. Она говорит это, но в ее голосе нет радости. Только растущая тревога. Она смотрит на свой прибор, на это самодельное, неуклюжее нагромождение проводов и ламп. И впервые она смотрит на него не как на свое детище. А как на ящик Пандоры, который она только что открыла. СЦЕНА 6 ИНТ. ОБЩАЯ КУХНЯ - ВЕЧЕР (1963) Вечер. На кухне — час пик. Несколько женщин, включая ТЕТЮ ЗИНУ, готовят ужин, переругиваясь из-за конфорок. Воздух густой от пара и запахов. ЛИДА пытается проскользнуть к своей кастрюльке с гречкой, стараясь быть незаметной. В этот момент за общий стол садится НИКОЛАЙ АФАНАСЬЕВИЧ (65), сосед-пенсионер, которого мы могли мельком видеть ранее. Это сухой, желчный мужчина с аккуратно подстриженными седыми усами и тяжелым, начальственным взглядом. На нем — идеально отглаженная домашняя рубашка. Он демонстративно раскладывает на столе газету "Правда". Он замечает Лиду. НИКОЛАЙ АФАНАСЬЕВИЧ (громко, чтобы все слышали) Опять всю ночь электричество жгла, Бардина? Думаешь, оно государству бесплатно достается? ЛИДА (не поворачиваясь) Я плачу по счетчику, Николай Афанасьевич. НИКОЛАЙ АФАНАСЬЕВИЧ По счетчику она платит... А кто за перепады напряжения платить будет? У меня вчера из-за твоих этих... опытов... радиоприемник забарахлил. Голос Левитана на какой-то вой похож стал. Это вредительство, я тебе скажу. Самое настоящее. Он говорит это с той интонацией, с которой в 37-м году писали доносы. Тетя Зина и другие соседки замолкают, опасливо косясь на них. Лида ничего не отвечает. Она молча берет свою кастрюльку и быстро уходит к себе в комнату. НИКОЛАЙ АФАНАСЬЕВИЧ (ей вслед) Вот так всегда! Никакого уважения к старшим, к партии! Распустилась молодежь, стишки свои читают, на гитарах бренчат... а работать некому! Он остается сидеть, впиваясь взглядом в газету. Но мы видим, как его рука, лежащая на столе, мелко дрожит от сдерживаемой злобы. Он — осколок старого, железного мира, который не может принять новую, вольную эпоху. И он видит в Лиде, с ее наукой и независимостью, живое воплощение всего, что он ненавидит и боится. СЦЕНА 7 ИНТ. ЛАБОРАТОРИЯ НИИ - ДЕНЬ (1963) Контраст с комнатой Лиды — разительный. Огромное, светлое, гулкое помещение. Ряды столов с осциллографами, вольтметрами и другой научной аппаратурой. Несколько инженеров в белых халатах работают над большим, похожим на турбину, устройством в центре зала. Это — ее официальная работа. ЛИДА сидит за своим столом и методично вносит данные в лабораторный журнал. На ней — белый халат, волосы аккуратно убраны под косынку. Она — просто винтик в большой научной машине, занимающийся рутинными, скучными расчетами потоков частиц для очередного "оборонного" проекта. К ней подходит ПАВЕЛ. Он тоже в халате, но даже в нем он выглядит элегантно. ПАВЕЛ (тихо) Скучаешь? ЛИДА (не поднимая головы, продолжает писать) Работаю. ПАВЕЛ Лида... я тут подумал. Насчет того голоса... из твоего "хватометра"… Ой, ну ладно, извини – просто слово прилипло. Я понимаю, как ты серьезно к этому относишься. Но это ведь может быть просто радиоперехват. Какая-нибудь военная частота, зашифрованная... ЛИДА Я проверяла. Не было никаких передач на этой волне. И спектральный анализ... он не похож ни на что. Она замолкает. Поднимает на него взгляд. В ее глазах — та самая одержимость. ЛИДА Он назвал меня по имени, Паша. Павел смотрит на нее, и его веселая, ироничная улыбка медленно гаснет. Он видит, что для нее это уже давно не игра. ПАВЕЛ Пойдем вечером в кино? На "Коллег"? Говорят, хороший фильм. Он пытается вернуть ее в реальный, нормальный мир. ЛИДА (после паузы, как будто очнувшись) Да. Давай. В семь. Она улыбается ему. И на мгновение она снова — обычная девушка, а не исследовательница паранормальных явлений. Но затем ее взгляд снова падает на журнал с цифрами, и улыбка исчезает. Она уже не здесь. Она мыслями — там, в своей маленькой комнате, рядом со своим гудящим, таинственным прибором. СЦЕНА 8 ИНТ. КОМНАТА ЛИДЫ - НОЧЬ (1963) Комната Лиды. Глубокая ночь. На улице — тишина, нарушаемая лишь редким шумом проезжающей машины. Лида в простой сатиновой пижаме склонилась над "Резонатором". Она без очков, волосы распущены, и в тусклом свете лампочек прибора ее лицо выглядит особенно изможденным, но глаза горят лихорадочным блеском. На экране осциллографа снова пляшет ровная линия, но Лида знает, что звук был записан. Она снова и снова прослушивает пленку, пытаясь уловить в искаженном "Лииии-доооч-кааа" что-то еще. Безуспешно. Она понимает, что ей нужно улучшить экранировку прибора и заземление. Ей необходимо снизить "шум" от бытовых приборов, от самого дома, чтобы усилить "эхо". Она поднимает взгляд на стену. В углу комнаты, под книжным шкафом, есть небольшая, прибитая наскоро фанерка, прикрывающая неровность в полу. ЛИДА (себе под нос) Возможно... если я протяну дополнительный контур заземления прямо в землю... Она берет монтировку и, с легким кряхтением, поддевает фанерку. Под ней — несколько рыхлых, полусгнивших досок. Лида принимается их осторожно снимать. Откуда-то из-под пола тянет холодным, затхлым запахом земли и чего-то сладковато-гнилостного. Лида снимает одну доску, потом вторую. Под ними — толстый слой строительного мусора, обломков кирпича, старой штукатурки. Она запускает руку в этот мусор, пытаясь нащупать опору для заземления. Ее пальцы натыкаются на что-то твердое, гладкое, но в то же время податливое и... теплое. Очень странное ощущение. Она вытаскивает предмет из темноты. Это НЕБОЛЬШАЯ ШКАТУЛКА. Не из дерева, не из металла. Она обтянута чем-то, что кажется очень тонкой, выделанной кожей необычного, бледно-желтого оттенка. Поверхность шкатулки — гладкая, но с характерным, почти человеческим рисунком пор. Крышка не имеет замка, только небольшую выемку, похожую на углубление в ладони. Лида смотрит на шкатулку. Ее научное любопытство сменяется глубоким, инстинктивным отвращением. Она чувствует, что держит в руках что-то живое и одновременно мёртвое. Ее взгляд скользит по шкатулке, и она замечает, что на ее поверхности проступает тончайший, едва различимый узор. Приглядевшись, она понимает, что это татуировка. Изображение птицы, похожей на феникса. Лида отдергивает руку, словно обжегшись. Шкатулка с глухим стуком падает обратно в дыру под полом. Ее взгляд устремляется на "Резонатор". Прибор гудит громче обычного. И на экране осциллографа... Зеленая линия теперь не просто дрожит. Она танцует. И в ее танце Лиде мерещится нечто, похожее на человеческий силуэт. Лида отползает от дыры, ее сердце бешено колотится. Научная любознательность на мгновение уступает место чистому, животному ужасу. Она заглянула туда, куда не следовало. И нашла там нечто, что не укладывается ни в одну из ее формул. -- ИНТ. КОМНАТА ВЕРЫ - ОДНОВРЕМЕННО -- В своей маленькой, захламленной комнате ВЕРА сидит на кровати, свернувшись в клубок. Она смотрит в пустоту. ВЕРА (голосом Веры) Он проснулся... Он проснулся, Леночка. Она его разбудила. ВЕРА (голосом Елены, глубоким и властным) Молчи, Вера. Это он. Он зовет. Он всегда зовет. Вера начинает тихо плакать, раскачиваясь взад-вперед. СЦЕНА 9 ИНТ. КОМНАТА ЛИДЫ - ДЕНЬ (1963) Спустя несколько дней. Лида сидит за столом, пытаясь сосредоточиться на математических выкладках. Рядом с ней лежит открытая книга по квантовой механике. Она выглядит изможденной, под глазами залегли темные круги. Она не смогла заставить себя снова достать шкатулку. Странная вещица так и лежит под полом. Но ее присутствие ощущается. И ощущается не только Лидой. "Резонатор" работает. Гудит, мигает лампочками. Но теперь его поведение изменилось. Он не просто улавливает "эхо". Он реагирует на Лиду. Если она пишет формулы, на экране осциллографа появляются сложные, но упорядоченные узоры. Если она читает книгу, узоры становятся хаотичными, "шумными". Он как будто... следит за ней. Лида резко встает и подходит к прибору. Она смотрит на пляшущие линии на экране. ЛИДА (себе под нос, с нотками отчаяния) Что это? Почему ты реагируешь на меня, а не на стены? Ты ведь должен улавливать фононы от прошлого, а не... Она не успевает договорить. Из динамика "Резонатора", который должен воспроизводить лишь записанные "эхо", раздается другой голос. Глубокий, мужской, властный. Он искажен, но в нем есть отчетливая интонация. ГОЛОС ИЗ ДИНАМИКА (искаженный, глубокий) Не на стены. На тебя. Лида отшатывается. Ее сердце замирает. Она смотрит на прибор. Линия на осциллографе вытягивается в один, ровный пик, похожий на улыбку. Она понимает. Это не просто "эхо". Это — контакт. И он устанавливается не с домом. А с ней. Она пытается выключить прибор, но рука ее дрожит. Она хватает главный рубильник. ГОЛОС ИЗ ДИНАМИКА (резче, недовольно) Не надо. Лида отдергивает руку. Прибор продолжает гудеть. Внезапно лампочки на нем начинают мигать хаотично, как будто он злится. Ей кажется, что воздух в комнате сгущается. Запах старой пыли становится острее, в нем появляется что-то сладковато-приторное, как запах застаревшей крови. Лида медленно пятится от прибора, пока не упирается спиной в стену. Она дрожит. ГОЛОС ИЗ ДИНАМИКА (становится тише, почти ласково, но с угрозой) Хорошая... девочка. И тут Лида замечает нечто ужасное. На постере фильма "Барьер неизвестности" за ее спиной, который раньше висел ровно, теперь один из углов слегка отогнулся, как будто его кто-то только что отклеил. И под ним, на стене, она видит появившееся пятно. Это не просто сырость. Это темное, влажное пятно, похожее на проступившую кровь, которое медленно, очень медленно расширяется, принимая смутные очертания. На мгновение Лида видит в нем человеческое лицо. Искаженное, страдающее. Она закрывает глаза, пытаясь прогнать видение. Когда она открывает их, пятно все еще там. Она напугана до глубины души. -- ИНТ. КОМНАТА ВЕРЫ - ОДНОВРЕМЕННО -- В своей комнате Вера, сгорбившись, сидит на полу. ВЕРА (голосом Елены, с торжеством) Он играет. Он всегда так играет. ВЕРА (голосом Веры, жалобно) Нет, Леночка, нет! Не надо! Она хорошая... ВЕРА (голосом Елены, холодным смехом) Хорошая? Она разбудила. Она должна играть. Вера начинает смеяться сама с собой. Смех сухой, безрадостный. СЦЕНА 10 ИНТ. ОБЩАЯ ВАННАЯ КОМНАТА КОММУНАЛЬНОЙ КВАРТИРЫ - УТРО (1963) Сырое, темное утро. В коммунальной ванной комнате пахнет хлоркой и затхлой водой. Запах особенно сильный. Камера фокусируется на старой, облупившейся ванне. На ее краю лежит кусок хозяйственного мыла. В ванной — НИКОЛАЙ АФАНАСЬЕВИЧ. Он сидит на маленькой табуретке перед зеркалом, аккуратно бреется. Он по-прежнему педантичен, но движения его рук чуть более замедлены, чем обычно. Он бормочет себе под нос что-то недовольное о молодежи и "этих заигравшихся бездельниках", намекая на Лиду. Внезапно из старого крана, который до этого лишь вяло капал, резко, с сильным шипением вырывается струя пара. Пар обжигает руку Николая Афанасьевича. Он вскрикивает, роняет бритву. Пока он пытается унять ожог, кран начинает вести себя совершенно непредсказуемо. Вода то хлещет ледяным напором, то снова обжигает паром. Из-за этого хаоса Николаю Афанасьевичу приходится постоянно отшатываться. Пар густой. Он почти полностью скрывает ванну. Внезапно из пара, прямо над его плечом, появляется полупрозрачная, искаженная ТЕНЬ. Она похожа на силуэт человека. Ее черты расплывчаты, но в ней угадывается агрессия. Николай Афанасьевич, ошарашенный, вскрикивает. Он отступает назад, пытаясь выбраться из-за клубов пара, но поскальзывается на мокром полу. Он падает. Мы слышим резкий, хрустящий звук удара. Затем — тишина. Только пар продолжает шипеть из крана. Камера медленно проходит через клубы пара. Николай Афанасьевич лежит на полу. Его голова неестественно вывернута. Под ней медленно растекается темное, влажное пятно. В глазах Николая Афанасьевича — застывший ужас и непонимание. Он выглядит так, будто увидел что-то, чего не должно быть. -- ИНТ. КОМНАТА ВЕРЫ - ОДНОВРЕМЕННО -- В своей комнате Вера, сгорбившись, сидит на кровати. Она смотрит в пустоту, но ее лицо искажено гримасой ужаса, который она не может выразить словами. ВЕРА (голосом Елены, с холодным удовлетворением) Громко. Как он любит. ВЕРА (голосом Веры, тихо, почти заглушенно) Не надо... Я же просила... Елена начинает тихонько напевать мелодию старинного вальса. СЦЕНА 11 ИНТ. КОРИДОР КОММУНАЛЬНОЙ КВАРТИРЫ - ДЕНЬ (1963) Коридор заполнен людьми. Соседи, бледные и испуганные, толпятся вокруг двери в ванную. Милиционеры что-то записывают в блокноты. Тело Николая Афанасьевича уже унесли. Но на полу остались следы — темный, влажный силуэт. Лида стоит в стороне, прислонившись к стене. Ее взгляд прикован к двери ванной. В ее глазах — понимание. Это не несчастный случай. Она знает. Тетя Зина, всхлипывая, разговаривает с одной из соседок. ТЕТЯ ЗИНА ...Ох, Николай Афанасьевич... Сколько жил с нами... И ведь так глупо помер-то, бедненький, ну как же так. Говорят, поскользнулся на мокром, ударился головой о ванну... СОСЕДКА А я говорю, нечисто это! Вчера лампочки мигали, теперь это... Это все... это все от ее аппаратов! Она бросает на Лиду злобный, обвиняющий взгляд. Другие соседи начинают перешептываться, косясь на Лиду. Лида чувствует, как их подозрительность сгущается вокруг нее. Она — чужая, со своей "шайтан-машиной", нарушающая привычный уклад коммунальной жизни. Она отходит от стены и идет в свою комнату, чувствуя на себе тяжелые взгляды. Она знает, что они не ошибаются. И в то же время они ничего не понимают. За ее спиной, когда она закрывает дверь, мы слышим тихий скрип половицы — той самой, под которой лежит шкатулка. СЦЕНА 12 ИНТ. ПОДЪЕЗД ОСОБНЯКА - ВЕЧЕР (1963) Свидание подошло к концу. Лида и Павел стоят в темном, обшарпанном подъезде особняка. Сквозь грязное окно в двери пробивается свет уличного фонаря. На Лиде — легкое, воздушное платье в мелкий цветочек и белые туфли на небольшом каблуке. Волосы распущены, и она выглядит очень женственно, совсем не так, как за работой. Павел восхищенно смотрит на нее. На нем — все тот же стильный костюм. ПАВЕЛ Спасибо за вечер, Лида. Было... чудесно. Я как будто заново тебя узнал. ЛИДА (смущенно) Тебе спасибо. Фильм... хороший. И ты... Она не договаривает. Между ними повисает напряжение. ПАВЕЛ Лида. Ты весь вечер молчала. Что-то случилось? Из-за того голоса? Лида колеблется. Она хочет рассказать, но слова кажутся безумными. ЛИДА Я... я не знаю, что это было, Паша. Но я чувствую... что здесь что-то есть. Что-то, что реагирует на меня. ПАВЕЛ (мягко, но настойчиво) Ты ученый, Лида. Мы верим только фактам. Ты что, веришь в привидения? ЛИДА Я верю в "фононное эхо". Но я... я боюсь, что я разбудила что-то, чего не понимаю. Что-то, что не хочет, чтобы его понимали. Они смотрят друг на друга. Молчание затягивается. ПАВЕЛ (делает шаг к ней, его голос понижается) Я верю в тебя, Лида. И в твои открытия. Он медленно наклоняется и целует ее. Это нежный, но глубокий поцелуй. Лида отвечает, прижимаясь к нему. На мгновение она забывает обо всем — о доме, о приборе, о страхе. Но когда они отстраняются друг от друга, что-то меняется. Где-то наверху, в темноте особняка, раздается ТИХИЙ, МЕТОДИЧНЫЙ СКРЕЖЕТ. Он похож на тот, что Лида слышала из-под пола, но теперь он звучит откуда-то сверху, как будто кто-то ползет по стенам. ПАВЕЛ (хмурится) Что это еще за звуки? У вас тут совсем дом разваливается? ЛИДА (ее глаза расширяются от ужаса) Это не дом, Паша... Скрежет нарастает. Он становится похож на царапанье и трение. И из-за спины Павла, прямо над их головами, из темноты старой лестницы начинает медленно опускаться полупрозрачная, едва различимая ТЕНЬ. Она зловеще колышется, принимая расплывчатые очертания. Павел не видит ее. Он смотрит на Лиду, пытаясь ее успокоить. ПАВЕЛ Лида, это просто старый дом. Мы же инженеры, мы знаем, как звучат перекрытия. ЛИДА (ее голос дрожит) Нет... Тень приближается, обволакивая их. Лида чувствует нестерпимый холод. Запах старой пыли, сырости и... чего-то приторно-сладкого. Она видит, как выражение лица Павла меняется. Его глаза тускнеют, зрачки расширяются, как будто он внезапно чувствует слабость. ПАВЕЛ (голос звучит глухо) Что-то... мне нехорошо... Тень окутывает его полностью. Лида видит, как его кожа бледнеет, а на шее, под воротником рубашки, проступает тонкая, красная полоска, похожая на нить. Лида вскрикивает, пытаясь оттолкнуть его, но он словно замер. Тень на мгновение сгущается, приобретая отчетливые черты Константина. В его глазах — торжество. И тут же Тень растворяется. Павел моргает, как будто просыпаясь. Он выглядит сбитым с толку, но уже лучше. ПАВЕЛ Ух... Что это было? Голова закружилась. Наверное, с непривычки... Или это от духоты в подъезде? ЛИДА (дрожит всем телом) Паша, тебе нужно идти. Сейчас же. Она почти выталкивает его на улицу. ПАВЕЛ (удивленно) Лида, ну что ты... Я же только пришел. ЛИДА Иди! Пожалуйста! Он видит в ее глазах такой ужас, что не спорит. Он прощается с ней, все еще недоумевая. ПАВЕЛ До завтра? Лида лишь кивает. Он оборачивается и спускается по ступенькам. Лида, прислонившись к стене, смотрит ему вслед. Ее взгляд опускается на место, где только что стоял Павел. На грязном полу подъезда, на том месте, где стояла Тень, проступает маленькое, влажное пятно. Оно темно-красное. И оно медленно испаряется, оставляя после себя лишь запах старой пыли. Лида понимает, что Сущность не просто предупреждала. Она попробовала его. И вкус ей понравился. -- ИНТ. КОМНАТА ВЕРЫ - ОДНОВРЕМЕННО -- В своей комнате Вера, свернувшись в клубок, дрожит. ВЕРА (голосом Елены, с тихим, зловещим смехом) Он играет. Он пробует. А ты... ты все испортила. ВЕРА (голосом Веры, сквозь стон) Не... не он... Она... Она его разбудила... ВЕРА (голосом Елены, с яростью) А ты молчи! Ты ничего не знаешь! Он забрал всех! И его заберет! А потом ее! Так всегда бывает. Вера начинает сильно трястись, ее дыхание становится прерывистым. Она словно бьется в конвульсиях. СЦЕНА 13 ИНТ. КОМНАТА ЛИДЫ - НОЧЬ (1963) Глубокая ночь. Комната залита только холодным, зеленым светом экрана осциллографа и теплым, оранжевым свечением вакуумных ламп "Резонатора". Прибор тихо, ровно гудит. ЛИДА, в своей обычной повседневной одежде (трикотажная кофта на пуговицах и шерстяная юбка), стоит посреди комнаты. Она выглядит изможденной, но решительной. Смерть соседа и предупреждение от неведомого голоса не заставили ее отступить. Наоборот, они заставили ее задать новый вопрос. Она смотрит на прибор. Ты реагируешь на меня. Не на стены. Не на прошлое. На меня. Почему? Она решает провести эксперимент. Простой, почти примитивный, но единственно возможный. Она хочет проверить гипотезу. Реагирует ли он на биополе? Тепло? Статическое электричество? Она медленно, как будто боясь спугнуть невидимое животное, начинает расстегивать пуговицы на своей кофточке. Взгляд камеры — отстраненный, почти научный. Мы наблюдаем за ней, как за лаборантом, проводящим опасный опыт. Она снимает кофту, остается в простой белой блузке. Самописец "Резонатора" вздрагивает. Перо, до этого чертившее ровную линию, делает небольшой, но отчетливый скачок вверх. Линия на осциллографе тоже колеблется. Лида замирает. Смотрит на прибор. Затем снова на себя. Реакция... есть. Она продолжает. Расстегивает блузку, снимает ее, бросает на стул. Остается в комбинации. Реакция прибора усиливается. Перо самописца начинает выводить нервную, рваную кардиограмму. Зеленая линия на осциллографе пляшет, образуя сложные, хаотичные узоры. Гул трансформатора становится громче, выше. Лида смотрит на это, ее лицо — смесь научного азарта и растущего, суеверного страха. Она подходит к зеркалу, висящему на стене. Смотрит на себя. Затем — на прибор. Она должна довести эксперимент до конца. Увидеть предел. Ее движения становятся более техничными, лишенными всякого смущения. Это больше не женщина, раздевающаяся перед сном. Это — ученый, снимающий показания. Камера показывает ее либо со спины, либо ее отражение в зеркале, фокусируясь не на наготе, а на ее отстраненном, сосредоточенном лице. Она снимает комбинацию. Затем чулки. С каждой снятой вещью "Резонатор" сходит с ума. Гул превращается в рев. Лампочки мигают в бешеном ритме. Перо самописца разрывает бумажную ленту, вычерчивая яростные, чернильные пики. Линия на осциллографе превращается в слепящий, пульсирующий зеленый шар. Наконец, она остается полностью обнаженной. Она стоит посреди комнаты, уязвимая, освещенная этим безумным светом. Прибор достиг пика своей активности. Он ревет, как живое, возбужденное существо. Лида смотрит на него. Ее эксперимент удался. Гипотеза подтверждена. Он реагирует не на тепло, не на статику. Он реагирует на нее. На ее плоть. На ее жизнь. И в этот момент страх уступает место холодной, научной ярости. Она делает шаг к прибору. Потом еще один. Она подходит к нему вплотную, и смотрит прямо в его пульсирующий, зеленый "глаз". Это вызов. ЛИДА (тихо, сквозь зубы) Ну? Что дальше? И в тот момент, когда она бросает ему вызов, все резко прекращается. Гул стихает до привычного ровного гудения. Лампочки перестают мигать. Зеленый шар на осциллографе снова превращается в спокойную, ровную горизонтальную линию. Как будто кто-то, пойманный за подглядыванием, смущенно отвернулся. Лида стоит в тишине, абсолютно голая, перед своим внезапно замолчавшим прибором. И это внезапное "спокойствие" пугает ее гораздо сильнее, чем весь предыдущий хаос. Она не понимает, с чем она имеет дело. Но начинает понимать, что оно — разумно. СЦЕНА 14 ИНТ. КОМНАТА ЛИДЫ - НОЧЬ (1963) Лида, все еще дрожа, быстро одевается. Она накидывает халат, садится за стол и смотрит на свой внезапно замолчавший "Резонатор". Тишина в комнате кажется оглушительной. Она берет лабораторный журнал, пытается записать результаты "эксперимента". Но что писать? "Прибор реагирует на наготу"? Это звучит как бред сумасшедшей. Внезапно "Резонатор" снова оживает. Но на этот раз по-другому. Не агрессивно. Лампочки начинают мягко, плавно переливаться разными цветами. Гул трансформатора сменяется тихой, почти музыкальной вибрацией. Линия на осциллографе тоже движется иначе. Она не пляшет хаотично. Она рисует. Медленно, но отчетливо, на экране появляется сложный, абстрактный узор, похожий на сплетение цветов или крыльев. Он прекрасен и тревожен. И из динамика раздается голос. Но он не похож на прежний, властный голос. Этот голос — более высокий, надрывный, полный боли и отчаяния. ГОЛОС ИЗ ДИНАМИКА (искаженный, страдающий) Она... любила свет... Краски... Ненавидела... темноту... Лида замирает. Она понимает, что это другой голос. Другой "призрак". ЛИДА (шепотом, обращаясь к прибору) Кто ты? О ком ты говоришь? В ответ линия на осциллографе искажается, узор распадается. Голос становится яростным, почти кричащим, в нем слышится болезненная, иррациональная ревность. ГОЛОС ИЗ ДИНАМИКА (голос "Художника") ТЫ НОСИШЬ ЕЕ ИМЯ! КТО ДАЛ ТЕБЕ ПРАВО?! ТЫ — НЕ ОНА! ТЫ НИКОГДА НЕ БУДЕШЬ ЕЙ! Лида в ужасе отшатывается от прибора. Она не понимает, о чем он. Какое имя? ГОЛОС ИЗ ДИНАМИКА (умоляюще и злобно одновременно) Он забрал ее! Он заберет и тебя! Он играет! Беги! Уходи! ЭТО НЕ ТВОЙ ДОМ! Голос срывается на оглушительный, полный боли вопль, который переходит в визг статических помех. Экран осциллографа вспыхивает, и на нем на долю секунды проступает человеческое лицо. Искаженное, как будто нарисованное акварелью и тут же размытое слезами. Лицо "ХУДОЖНИКА". В его глазах — мольба, ревность и отчаянное предупреждение. Затем все гаснет. Прибор снова гудит ровно, как ни в чем не бывало. Лида сидит, прижавшись к стене, вся дрожа. Она ничего не поняла. Но она почувствовала главное. Там, по ту сторону, не одно "нечто". Их — много. И они не заодно. СЦЕНА 15  ИНТ. ОБЩАЯ КУХНЯ - УТРО (1963) Сырое, промозглое утро. На общей кухне пахнет жареным луком и горелым молоком. ТЕТЯ ЗИНА, в халате и бигуди, стоит у плиты, помешивая кашу. В углу кухни, на старом табурете, стоит РАДИОПРИЕМНИК. Из него доносится бодрый, жизнеутверждающий голос диктора, ведущего передачу "Утренняя гимнастика" под аккомпанемент пианино. ГОЛОС ИЗ РАДИО: ...а теперь, товарищи, переходим к упражнениям для мышц туловища! Наклоны в стороны! Раз! Два! Три! Четыре! Дышим глубже! Тетя Зина, слушая это, ворчит себе под нос, недовольная тем, что кто-то оставил грязную посуду в раковине. Внезапно радиоприемник издает резкий, шипящий звук. Бодрый голос диктора и пианино тонут в оглушительных помехах, из которых прорывается искаженный, низкочастотный ГУЛ, похожий на тот, что издает "Резонатор" Лиды. Тетя Зина вздрагивает, оборачивается к радио. ТЕТЯ ЗИНА Ох, опять эта девка со своей... шайтан-машиной! Ну вот же! До чего доводит! Она подходит к радиоприемнику, пытаясь выключить его. Но радио не поддается. Гул усиливается. Одновременно с этим на кухне начинают происходить странные вещи. Старая эмалированная кастрюля, стоящая на столе, медленно скользит к краю, затем падает на пол с громким лязгом. Бутылка с подсолнечным маслом, до этого стоявшая ровно, опрокидывается, и жирная желтая лужица начинает медленно расползаться по полу. На стене, прямо над плитой, из старых, облезлых обоев, начинает проступать влажное, темное пятно. Тетя Зина в ужасе смотрит на происходящее. Ее ворчание сменяется испуганным кряхтением. Она пытается отступить, но ее нога поскальзывается на растекшемся масле. Она теряет равновесие. Мы видим, как ее голова с хрустом застревает между чугунной газовой плитой и холодной кирпичной стеной. Она бьется в конвульсиях. Ее предсмертный крик поглощается оглушительным, нарастающим ГУЛОМ, идущим из плиты. Газовая конфорка вспыхивает ярким синим пламенем. Затем все резко прекращается. Радио замолкает. Пламя на конфорке гаснет. Кухня снова погружается в тишину. -- ИНТ. КОМНАТА ВЕРЫ - ОДНОВРЕМЕННО -- В своей маленькой, захламленной комнате ВЕРА сидит на кровати, обхватив колени. Ее тело трясет крупной дрожью от звуков, которые слышит только она. Она бормочет, вспоминая ужасы Гражданской войны. ВЕРА (голосом Веры, сквозь стон) Как тогда... у стены... тот старик... такой же хруст... Но тут ее прерывает другой, холодный и аналитический голос. Голос Елены. Он не испуган. Он раздосадован. ВЕРА (голосом Елены, с презрением) Тише, Вера. Это не твои призраки. Это его почерк. Грубый, без изящества. Шумный. Он просто развлекается. ВЕРА (голосом Веры, не понимая) Кто "он"?.. ВЕРА (голосом Елены, почти шипя) Хозяин. Первый. Тот, кто любит ломать игрушки. А этот художник... — она замолкает, подбирая слово, — ...лишь отвлекает его. Вера замолкает. Она не понимает до конца, о чем говорит ее "второе я". Но мы, зрители, понимаем. "Елена" в ее голове не просто безумна. Она анализирует действия Сущности, различая "почерк" жестокого "Первого" и меланхоличного "художника". Это первый ясный намек на то, что внутри дома идет своя, невидимая борьба. СЦЕНА 16  ИНТ. ПОДЪЕЗД ОСОБНЯКА - ВЕЧЕР (1963) Спустя несколько дней. Павел провожает Лиду домой после второго свидания. Улица уже опустела. В подъезде царит полумрак, свет от единственной тусклой лампочки едва рассеивает тени. На Лиде — легкая блузка из тонкой вискозы и модная юбка-трапеция чуть выше колена, подчеркивающая фигуру. Волосы уложены в сложную прическу. Видно, что она приложила нехарактерно много усилий, готовясь к этому свиданию. Павел, по своему обыкновению, одет в очередной безукоризненно сидящий на нем костюм. Он открыто любуется Лидой, почти не сводя с нее взгляда. Они поднимаются по лестнице. ПАВЕЛ Скажи, а если бы я был летчиком-испытателем, как в том фильме — ты бы смогла ждать меня на земле? Каждый раз понимая, что я могу не вернуться? ЛИДА Паш, ну а с чего ты взял, что я мечтаю быть девушкой, которая ждет на земле? Я всегда представляла себя на месте летчика. Всегда мечтала идти за грань неизведанного, навстречу тайнам вселенной. Пусть и не в небе, не за штурвалом самолета. Наши барьеры неизвестности — на бумаге и на экранах приборов. Но они могут быть такими же... опасными. Они останавливаются возле двери ее квартиры. Павел поворачивается к ней. ПАВЕЛ Ну тогда... позволь мне быть твоим механиком. Тем, кто проверит каждый винтик, чтобы ты точно вернулась. Он нежно касается ее щеки. На лице Лиды проскальзывает улыбка, но тут же гаснет. Тени в подъезде сгущаются. ЛИДА Ты слышал, что говорят соседи про тетю Зину? ПАВЕЛ (вздыхает) Старые люди, Лида. Слухи. Несчастный случай. У них от страха воображение разыгрывается. ЛИДА Нет. Это не слухи. Я знаю. Это он. Павел смотрит на нее, его лицо серьезнеет. Он больше не смеется над ее "хватометром". ПАВЕЛ Лида... может быть, тебе нужно отдохнуть? Поехать куда-нибудь? Ты совсем извелась. ЛИДА Я не могу. Я должна довести это до конца. Иначе... иначе это доведёт до конца меня. Или кого-то еще. Они смотрят друг другу в глаза. В этот момент между ними возникает нечто большее, чем просто симпатия. Это негласное, глубокое понимание и притяжение. ПАВЕЛ Я не хочу, чтобы ты одна в этом... Он не договаривает. Вместо этого он притягивает ее к себе. И тут, словно по чьему-то невидимому сигналу, в подъезде происходит что-то странное. Лампочка над их головами начинает мигать, а затем гаснет, погружая их в кромешную тьму. Из стен доносится тихий, еле слышный ШЕПОТ, похожий на свист ветра в щелях. Но Лида и Павел не замечают этого. Они смотрят друг на друга, их глаза привыкают к темноте. Между ними возникает мощная, почти осязаемая вспышка страсти. Павел целует ее. Целует жадно, требовательно. Лида отвечает, обвивая его шею руками. Их поцелуй становится все более горячим, они прижимаются друг к другу. Павел прижимает ее к холодной стене подъезда. Он начинает расстегивать пуговицы на ее блузке. Его пальцы скользят по ее коже. Лида издает тихий, счастливый стон. Его рука скользит под юбку, ищет ее бедро. Лида слабо пытается возражать, но ее тело не слушается. Ее охватывает всепоглощающая эйфория, она чувствует, как теряет контроль. Кажется, они готовы заняться любовью прямо здесь, в этом темном, пыльном подъезде, забыв обо всем на свете. Ее стоны становятся громче. Но внезапно, словно ледяной душ, сквозь туман страсти в ее голове пронзает мысль. Это не я. Это не мы. Это... оно. Она чувствует чужое присутствие. Холодный, пристальный взгляд. И этот сладковато-приторный запах, который она уже ненавидит. Резким, почти болезненным движением Лида отталкивает Павла. Он озадачен, но замирает. ЛИДА (тяжело дыша, ее голос дрожит) Нет. Не надо. Не здесь. Не так. Павел смотрит на нее, его глаза полны недоумения и разочарования. ПАВЕЛ Лида... что с тобой? ЛИДА Прости. Я... не могу. Не сейчас. Пожалуйста, иди. Он видит в ее глазах такой ужас, что не спорит. Он понимает, что она не шутит. ПАВЕЛ (после паузы, его голос теперь полон разочарования) Хорошо. До завтра. Он поворачивается и молча уходит, спускаясь по ступеням. Его шаги затихают внизу. Лида остается одна в темноте подъезда. Она прижимается к стене, пытаясь отдышаться. Ее блузка расстегнута, помада размазана, тело дрожит. Но это дрожь не от страсти, а от чистого ужаса и отвращения. Она чувствует, как за ней наблюдают. И в этот момент, в полной темноте, из глубины дома, со всех сторон, раздается тихий, но отчетливый ЗЛОБНЫЙ ШЕПОТ. Он похож на сотни голосов, сливающихся в один. МНОЖЕСТВЕННЫЙ ШЕПОТ (зловещий, разочарованный) Отказ... Отказ... Неудача... Лида зажимает уши руками, пытаясь заглушить этот звук. -- ИНТ. КОМНАТА ВЕРЫ - ОДНОВРЕМЕННО -- В своей комнате Вера, сгорбившись, сидит на кровати. Она слышит этот шепот. ВЕРА (голосом Елены, с холодным раздражением) Дура! Дура! Сама отказалась от... подарка. Ну ничего. Он найдет другой путь. Он всегда находит. ВЕРА (голосом Веры, тихо, почти с облегчением) Она... она сильная... ВЕРА (голосом Елены, с презрением) Сильная? Глупая! Он не любит, когда ему отказывают. Он возьмет свое. Как и всегда. Вера начинает тихонько смеяться. Сухим и недобрым смехом. СЦЕНА 17 ИНТ. КОМНАТА ЛИДЫ - НОЧЬ Комната Лиды. Глубокая ночь. Лида входит в свою комнату. Она выглядит изможденной и встревоженной после инцидента в подъезде. Ее блузка все еще немного расстегнута, помада размазана. Она наспех причесывает волосы, застегивает пуговицы, но ее руки дрожат. Ее взгляд падает на "Резонатор". Прибор тихо гудит, его лампочки светятся ровным, безмятежным светом. Но Лида знает, что это лишь обман. Она не ложится спать. Вместо этого она бросает сумку на кровать, подходит к столу и включает настольную лампу. Хватает лабораторный журнал и карандаш. Она с головой погружается в работу, в формулы, в расчеты. Это ее способ отвлечься, заглушить страх и то странное, чужое возбуждение, которое все еще пульсирует в ее теле после объятий с Павлом и прикосновений Сущности. Часы тикают. Один час ночи. Два. Три. Бумаги заполняются сложными уравнениями. Она пытается найти закономерность, объяснение, контроль. Но усталость берет свое. Ее голова медленно склоняется над столом. Карандаш выпадает из ослабевших пальцев. Лида засыпает прямо за столом, среди разбросанных бумаг и потускневшего света настольной лампы. Ее дыхание становится ровным и глубоким. СЦЕНА 18 ИНТ. КОМНАТА ЛИДЫ - НОЧЬ (КОШМАР) Гул "Резонатора" в ее сне нарастает. Он становится не просто гулом, а низким, пульсирующим ШЕПОТОМ, который проникает ей в уши. На экране осциллографа линии начинают двигаться. Они не просто пляшут. Они ВЫТЯГИВАЮТСЯ. Тонкие, черные, но блестящие от какой-то слизи ПУЧКИ ПРОВОДОВ И КАБЕЛЕЙ медленно выползают из экрана, из динамиков, из щелей в корпусе прибора. Они разворачиваются на невозможную для их длины дистанцию, тянутся прямо к Лиде. Провода, толстые и тонкие, с ржавыми изоляциями и оголенными жилами, обволакивают ее руки, ноги. Она чувствует, как они скользят по ее коже, холодные, липкие и пахнущие горелым пластиком и электричеством. Они похожи на живые, но скрюченные конечности. Лида пытается закричать, но голосовые связки ее не слушаются. Она пытается пошевелиться, но обнаруживает, что привязана к стулу этими проводами, которые туго обхватывают ее тело. Пучки проводов тянутся к ее лицу. Один из них касается ее губ. И тут же, из щели в корпусе "Резонатора", вытягивается длинная, белая лента самописца. Она скользит по воздуху, как змея, и обматывается вокруг ее рта, заклеивая его. Лида чувствует вкус чернил и горелой бумаги. Ее глаза широко распахнуты от ужаса. "Резонатор" начинает издавать серию ярких, ослепительных вспышек со своего экрана. Зеленый свет бьет прямо ей в лицо, проникая сквозь закрытые веки. Каждая вспышка проникает все глубже, оглушая, дезориентируя, вызывая боль в глазных яблоках. Последняя вспышка. Она ярче всех. Лида чувствует, как сознание покидает ее. Она проваливается в черноту. СЦЕНА 19  ИНТ. КОМНАТА ЛИДЫ - НОЧЬ (ГЛУБОКИЙ КОШМАР) Лида резко вдыхает, словно очнувшись после долгого обморока. Ей кажется, что она проснулась. Но реальность вокруг нее искажена. Она обнаруживает себя лежащей раздетой на столе, который обычно служит ей рабочим местом. Гладкая поверхность столешницы передает холод ее обнаженной коже. Ее запястья и лодыжки крепко привязаны к ножкам стола тонкой, но прочной проволокой. Над ней, прямо над ее лицом, висит "Резонатор". Он не стоит на полу, он парит в воздухе, прямо над ней, медленно вращаясь. Из его динамика доносится низкий, пульсирующий ГУЛ, который теперь похож на биение огромного сердца. Экран осциллографа светится, но на нем нет линий. Вместо этого на нем пульсирует ИЗОБРАЖЕНИЕ. Это постоянно меняющаяся калейдоскопическая картина: обнаженные человеческие тела, переплетающиеся в страстных объятиях, сцены пыток, кричащие лица, старинные гравюры, превращающиеся в порнографические рисунки, а затем в кровавые расправы. Все это — быстрый, мелькающий монтаж из сцен насилия, страсти и боли. Лида пытается закричать, но ее рот снова заклеен. На этот раз — не лентой самописца, а чем-то более плотным, похожим на лоскут старой, выделанной кожи. Сладковато-приторный запах усиливается. Она чувствует, как по ее обнаженному телу ползут холодные, невидимые прикосновения. Они ласкают ее кожу, исследуют, проникают. Это не руки. Это что-то невидимое, но осязаемое, что вызывает одновременно отвращение и странное, почти электрическое возбуждение. Она чувствует, как ее грудь, живот, бедра... ее интимные места... все ее тело подвергается этому невидимому вторжению. Она пытается сопротивляться, но ее тело не слушается. Оно само начинает отзываться на эти ласки. Гул "Резонатора" нарастает. И из его динамика теперь доносятся два голоса одновременно. Они сливаются, переплетаясь, но в них можно различить властный, грубый шепот Константина и надрывный, страдающий стон "Художника". ГОЛОСА СУЩНОСТИ (шепот Константина и стон "Художника") Константин: ...Твоя... плоть... отвечает... Художник: ...Нет... не надо... хватит боли... Константин: ...Она... любит... чувствовать... Художник: ...Хватит... хватит... Лида чувствует, как ее тело достигает кульминации. Невидимые прикосновения становятся все более настойчивыми, ее возбуждение смешивается с ужасом. Она извивается, пытаясь вырваться, но это только усиливает ощущения. Она чувствует, как ее собственное тело предает ее. На экране осциллографа вспыхивает один, огромный, пульсирующий образ. Это тот самый феникс - татуировка, которую она видела на шкатулке и на стене. Он пульсирует, словно живое сердце, а затем раскалывается на две части. Одна часть — темная и агрессивная. Другая — светлая и страдающая. Лида кричит. Кричит беззвучно. СЦЕНА 20  ИНТ. КОМНАТА ЛИДЫ - УТРО (РЕАЛЬНОСТЬ) Лида резко вскрикивает, но это лишь слабый, хриплый звук. Она сидит за столом, ее голова лежит на разбросанных бумагах. Солнечный свет пробивается сквозь окно. Настольная лампа все еще горит. "Резонатор" стоит на полу и тихо гудит. Все в порядке. Кошмар закончился. Но ее тело... Она тяжело дышит. Ее лицо красное, вспотевшее. Волосы спутаны. Ее правая рука засунута глубоко под юбку. Лида медленно вытаскивает руку. Ее пальцы влажные. На ее лице — смесь стыда, отвращения и полного замешательства. Она не помнит, что делала во сне. Но ее тело помнит. Она смотрит на прибор. Он гудит, как ни в чем не бывало. Лида встает, шатаясь. Она идет в ванную, умывается холодной водой, пытаясь смыть невидимую грязь. Через несколько минут она возвращается, одетая. Она смотрит на "Резонатор". В ее глазах теперь нет ни научного любопытства, ни просто страха. В них — глубокая, холодная ненависть. Она подходит к прибору. Резко выдергивает вилку из розетки. "Резонатор" издает последний, затухающий гул и замолкает. На экране гаснет зеленая линия. Лида ложится в постель, пытаясь заснуть. Но сон не идет. Она прислушивается к тишине. И в этот момент, когда она уже почти засыпает, экран "Резонатора" на мгновение вспыхивает ярким зеленым светом, хотя прибор отключен от сети. На экране, который должен быть черным, появляется невидимая, но отчетливая надпись, которая исчезает так же быстро, как появилась: НАДПИСЬ НА ЭКРАНЕ (ЗЕЛЕНЫЙ СВЕТ) Спокойной ночи, Лидочка. Завтра будет интересно. Лида распахивает глаза. Она не видела надписи, но почувствовала ее. Холодный пот прошибает ее. Она понимает. Кошмар — это только начало. СЦЕНА 21 ИНТ. ЛАБОРАТОРИЯ НИИ - ДЕНЬ Яркий, гулкий зал лаборатории. Десятки приборов, инженеры в белых халатах. Все привычно, буднично. Но для Лиды этот мир уже не тот. Лида сидит за своим столом. Она не спала. Глаза красные, на лице — печать пережитого кошмара. Но теперь в ней нет страха. Есть лишь холодная, сосредоточенная ярость. Она листает толстые монографии по волновой физике, пытается найти хоть что-то, что могло бы объяснить "Резонатор", его реакции, голоса, и то, что произошло ночью. Ей нужны факты, а не безумие. К ней подходит ПАВЕЛ. Он выглядит бодрым, свежим. И совершенно ничего не помнит или не ощущает последствий влияния Сущности. ПАВЕЛ Доброе утро, Лидочка. Что случилось? Глаза красные. Не выспалась? Лида резко поднимает голову. Ее взгляд пронзителен. ЛИДА Ты помнишь, что вчера было? В подъезде? Павел хмурится. ПАВЕЛ В подъезде? А... ну да. Я проводил тебя. А что? Лида смотрит на него в упор, пытаясь найти в его глазах хоть тень воспоминания, хоть намек на отпечаток того, что произошло. Но там пусто. ПАВЕЛ Ты меня так странно выгнала... Я уж подумал, что провинился чем-то. Лида понимает, что он ничего не помнит. Сущность стерла воспоминание, оставив Лиду один на один с ужасом. ЛИДА (тихо, почти себе под нос) Ничего. Ты ни в чем не виноват. Она снова опускает взгляд на книги. Отчаяние смешивается с ее гневом. ПАВЕЛ Ну вот. Опять ты за свое. Лида, послушай, ты совсем себя изведешь. Я за тебя волнуюсь. Может, тебе сходить к доктору? На нервной почве... ЛИДА (резко прерывает его, ее голос дрожит от сдерживаемой ярости) Я здорова, Павел. И я знаю, что происходит. И я найду этому объяснение. И я остановлю это. Павел смотрит на нее, пораженный такой реакцией. Он видит в ее глазах нечто новое, пугающее. В этот момент его взгляд падает на рабочий стол Лиды. Рядом с книгами лежит ее авторучка. Та самая, которой она постоянно пользуется. Но ручка выглядит странно. Ее корпус поцарапан, словно острыми когтями. И на ней, на белом пластике, проступило небольшое, но отчетливое, ВЛАЖНОЕ КРАСНОЕ ПЯТНО. Оно выглядит как крошечное пятно крови, которое медленно расширяется. Павел с удивлением берет ручку. ПАВЕЛ Лида, что это? Твоя ручка? Она... поцарапана. И это... кровь? Лида поднимает глаза. Она видит ручку в его руках. У нее внутри все холодеет. Это ее ручка. Она только что лежала здесь, целая. Пятно на ручке становится ярче. И на глазах у Лиды и Павла оно начинает пульсировать. Медленно, как бьющееся сердце. И тут из этой ручки, из самого кончика пера, доносится тихий, еле слышный СТОН. Он похож на плач, на шепот, на умирающее дыхание. И в нем Лида узнает голос "Художника". ГОЛОС "ХУДОЖНИКА" (искаженный, страдающий) Опасность... Береги его... Он... он хочет... Павел не слышит голоса. Но он чувствует, как ручка в его руках становится горячей. Очень горячей. Он роняет ее на стол, словно обжегся. ПАВЕЛ Что это, Лида?! Она же как кипяток! Лида смотрит на ручку, а затем на Павла. Его лицо бледнеет. На ее руке, на внутренней стороне запястья, появляется маленький красный отпечаток. Точно такой же, как пятно на ручке. И этот отпечаток тоже пульсирует. Лида понимает. Сущность не просто играет. Она помечает их. И "Художник" пытается предупредить ее о чем-то, используя обычные предметы. Она хватает ручку со стола. ЛИДА (голос дрожит) Павел, ты должен пойти домой. Прямо сейчас. Немедленно. Павел смотрит на нее, не понимая. ПАВЕЛ Но я же только пришел на работу. ЛИДА Иди. Прошу тебя. Это очень важно. Ничего не трогай дома. Ничего. Павел видит панику в ее глазах. Он не спорит. Он хватает свой портфель и уходит из лаборатории, все еще ошарашенный. Лида остается одна. Она сжимает в руке раскаленную ручку. Пятно на ее запястье пульсирует. -- ИНТ. КОМНАТА ВЕРЫ - ОДНОВРЕМЕННО -- В своей комнате Вера, сгорбившись, сидит на полу. Она смотрит в пустоту. ВЕРА (голосом Елены, с холодным раздражением) Глупец. Тщетные попытки. Она все равно не поймет. Этот художник вечно пытается помешать, но никогда ничего не добивается. ВЕРА (голосом Веры, тихо, почти с плачем) Она тоже предупреждает... Она хочет помочь... ВЕРА (голосом Елены, с презрением) Хозяин не любит, когда ему мешают. Они лишь запутают эту девочку. И тогда... тогда он ее заберет. Как и всех. Вера начинает качать головой. На ее лице — выражение глубокой печали. СЦЕНА 22 ИНТ. КОМНАТА ПАВЛА - ДЕНЬ  Квартира Павла. Аккуратная, но аскетичная. Типичное жилище холостяка. На столе — чертежи, книги, небольшой радиоприемник. Павел входит в комнату, все еще озадаченный поведением Лиды в НИИ. Он ставит портфель на пол. Его взгляд падает на радиоприемник. Он хочет включить его, чтобы отвлечься. Он тянется к кнопке. Его рука зависает в воздухе. Внезапно комната начинает заполняться темными, полупрозрачными ТЕНЯМИ. Они не похожи на обычные тени от предметов. Они движутся сами по себе, сгущаются, ползут по стенам и потолку. Воздух становится холодным. Павел чувствует тревогу. Он пятится назад, к двери. Тени сгущаются вокруг него. Они обволакивают его, как черный туман. Он пытается открыть дверь, но ручка становится горячей, обжигая его руку. Дверь не поддается. Из теней, прямо перед ним, выплывает высокий, надменный СИЛУЭТ. Его черты расплывчаты, но в нем угадывается мощная, властная аура. Это Константин. Его "глаза" (темные, бездонные провалы) смотрят на Павла с жестоким удовлетворением. КОНСТАНТИН (голос, искаженный, низкий, властный) Она... отказалась. Она не любит... мои подарки. Но ты... ты ей нравишься. Павел отшатывается. Он не понимает, что происходит. Он пытается закричать, но голос застревает в горле. Силуэт Константина приближается. Из его "рук" (темных, бесформенных отростков) вытягиваются тонкие, острые, как бритва, нити теней. Они похожи на невидимые струны, которые начинают обхватывать Павла. Павел чувствует острую боль. Нити врезаются в его кожу, обматывают его тело. Он пытается сопротивляться, но его движения медленные, заторможенные. Он видит, как нити стягивают его шею, грудь. КОНСТАНТИН (голос, с насмешкой) Она неблагодарна... А я щедр. Но когда мой дар отвергают… я забираю его назад. Из-за спины Константина, из самых темных углов комнаты, начинает выплывать другой силуэт. Он более расплывчатый, колеблющийся, как акварельный рисунок, смываемый водой. Это "Художник". Он не агрессивен. Он полон отчаяния и боли. "ХУДОЖНИК" (голос, искаженный, страдающий) Не надо! Нет! Он ни при чем, он не... Не трогай! Оставь его! "Художник" пытается "дотянуться" до Константина, но его тени проходят сквозь него, не причиняя вреда. Он бессилен. Константин лишь "улыбается" (его силуэт искажается, показывая торжество). Он усиливает давление нитей. На теле Павла появляются тонкие, кровавые порезы, словно невидимые лезвия разрезают его кожу. Кровь начинает медленно сочиться. Он захлебывается. ПАВЕЛ (хриплым шепотом) Ли...да... Его глаза расширяются от боли и ужаса. Он падает на колени. КОНСТАНТИН (голос, теперь триумфальный) Я забираю свой дар. Теперь ты наш. Силуэт Константина, словно хищник, нависает над Павлом. Нити теней стягивают его все сильнее, пока не разрывают его на части. Мы не видим самой расчленёнки. Мы видим лишь, как тело Павла сжимается, деформируется, как его конечности неестественно выгибаются, а затем он с хлопком растворяется в воздухе, оставляя после себя лишь облачко темной пыли и сладковато-приторный запах, который быстро рассеивается. Он исчез бесследно. "Художник" издает беззвучный вопль отчаяния, его силуэт распадается на множество размытых пятен. Комната Павла снова пуста. На полу — ничего. Только воздух дрожит. СЦЕНА 23 ИНТ. КОМНАТА ЛИДЫ - ОДНОВРЕМЕННО Лида сидит за столом в своей комнате. Она только что вернулась из НИИ, бросила сумку на пол, пытаясь собраться с мыслями после странного предупреждения "Художника" и ухода Павла. Она пытается сосредоточиться на чтении, но не может. Ее рука, с пятном от "Художника", лежит на столе. Внезапно пятно на ее запястье начинает бешено пульсировать. Оно горит, словно раскаленный уголек, причиняя ей острую боль. ЛИДА (шипит от боли) Ааах! Она смотрит на пятно. Оно становится ярко-красным, затем — черным. И в этот момент, из глубины дома, доносится пронзительный, нечеловеческий КРИК, наполненный болью и ужасом. Он звучит так, словно кричат сразу сотни душ, и этот крик проникает ей прямо в мозг. Это крик поглощаемой души, крик агонии "Художника", который теперь не просто плачет, а выражает чистую, животную агонию. Лида зажимает уши руками, но крик проникает сквозь них. Она падает на пол, бьется в конвульсиях от невыносимой боли и ужаса. Она понимает. Она не спасла его. Павла. -- ИНТ. КОМНАТА ВЕРЫ - ОДНОВРЕМЕННО -- В своей комнате Вера сидит на кровати. Она смотрит в пустоту, но ее лицо искажено гримасой ужаса и... странного удовлетворения. Она слышит крик. ВЕРА (голосом Елены, с холодным торжеством) Наконец-то! Дурак! Наконец-то он понял! Он должен был знать, что так будет. Что ничего не изменить. ВЕРА (голосом Веры, тихо, почти заглушенно) Нет... Зачем его... Зачем... ВЕРА (голосом Елены, с ехидным смехом) Глупая девочка. Думала, что может вот так просто отвергнуть его внимание. Но он всегда получает свое. Всегда. Теперь она знает. И теперь... теперь она следующая. Вера вновь начинает тихонько напевать старинный вальс, ее глаза стекленеют. В этом напеве слышится безумие. СЦЕНА 24 ИНТ. ЛАБОРАТОРИЯ НИИ - ДЕНЬ  Яркий, гулкий зал лаборатории. Все то же будничное движение, но атмосфера изменилась. В воздухе витает напряжение. ЛИДА сидит за своим столом. Она не читает. Ее взгляд пуст. Лицо бледное, но на нем нет слез, только жесткая решимость. Она смотрит на пустой стол Павла. Его нет. Она знала это. В дверь лаборатории входят ДВА МИЛИЦИОНЕРА в форме. Их появление вызывает перешептывания. Они направляются прямо к столу Павла. ПЕРВЫЙ МИЛИЦИОНЕР (строго) Гражданин Павел Сергеевич Лавров здесь работает? Один из инженеров пожимает плечами. ИНЖЕНЕР Здесь. Но сегодня не явился. Первый раз такое. Милиционеры начинают опрашивать сотрудников, показывая фотографию Павла. Они спрашивают, когда его видели в последний раз, что он говорил, не было ли у него конфликтов. Лида слышит каждое слово. Она видит, как милиционеры делают записи в блокнотах. Она знает, что они ничего не найдут. Его нет. Он стал частью дома. Она прислушивается к себе. Пятно на ее запястье больше не пульсирует. Оно застыло черной меткой. Но внутри нее пульсирует боль. И гнев. ВТОРОЙ МИЛИЦИОНЕР (громко, обращаясь ко всем) Если кто-то видел гражданина Лаврова, или знает что-либо о его исчезновении, просим незамедлительно сообщить. Лида поднимает голову и смотрит прямо на милиционеров. Она хочет что-то сказать. Рассказать им все. Про дом, про голоса, про "Резонатор", про Константина и Художника. Но она понимает, что ей никто не поверит. Ей самой нужна была целая серия ужасающих событий, чтобы поверить. Она опускает взгляд. Она не может им помочь. Единственная, кто может что-то сделать — это она сама. Милиционеры уходят, оставляя после себя тяжелую тишину и зловещие перешептывания. Лида сжимает кулаки. Она одна. И должна бороться одна. СЦЕНА 25  ИНТ. КОРИДОР КОММУНАЛЬНОЙ КВАРТИРЫ - ДЕНЬ  Коридор особняка. Мрачный, полутемный. Атмосфера в коммунальной квартире стала невыносимой. Соседи не просто опасаются Лиды. Они ее боятся и ненавидят. ДОЧЬ ЗИНЫ, молодая, но уже измученная женщина, сидит на стуле у двери своей комнаты, оплакивая мать. Ее глаза опухли от слез, но в них горит ярость. ДВЕ СОСЕДКИ (ПЕРВАЯ И ВТОРАЯ) перешептываются у раковины. ПЕРВАЯ СОСЕДКА Я же говорила! Эта девка со своей машиной! Неспроста это! ВТОРАЯ СОСЕДКА И Паша этот... инженер... Пропал! В милицию звонили, а они только руками разводят! Все тут началось, когда она приехала! Дочь Зины поднимает голову, ее взгляд полон безумной ненависти. Лида выходит из своей комнаты. Она одета в простое, темное платье. Ее лицо по-прежнему бледно и серьезно. Она направляется в сторону кухни, чтобы попить воды. Соседки замолкают. Их взгляды, полные злобы и страха, буквально пригвождают ее к месту. Дочь Зины демонстративно сплевывает на пол. Лида не останавливается. Она проходит мимо них, держа голову прямо. Она чувствует, как ненависть соседей буквально физически давит на нее. Она слышит их беззвучные обвинения. ПЕРВАЯ СОСЕДКА (шипит ей вслед) Что ж ты наделала, тварь! Разбудила тут черт знает что. Ну ничего, сама скоро поплатишься. Этот дом тебя не отпустит! Лида замирает на мгновение. Она оборачивается. ЛИДА (голос холодный, стальной) Меня не отпустит? А вы? Вы думаете, он вас выпустит? Он всех вас заберет. Если я его не остановлю. Соседки в ужасе отступают. Дочь Зины просто бормочет бессвязные проклятия себе под нос, ее лицо искажено злобой и горем. Лида смотрит на них с презрением. Они не понимают. Они просто жертвы. Она заходит на кухню. Входит в ванную, умывается. Возвращается к себе в комнату и запирается. Занавешивает окна. Она полностью изолируется от мира. И от дома. Она думает. СЦЕНА 26  ИНТ. КОМНАТА ЛИДЫ - ДНИ НАПРОЛЕТ  Комната Лиды. Занавешенные окна делают ее похожей на бункер. Прошло несколько дней. Лида превратила свою комнату в штаб-квартиру для борьбы. Она почти не спит, не ест. Ее лицо еще бледнее, чем раньше, под глазами — темные круги. Но ее взгляд теперь острый, лихорадочный, полный почти фанатичной сосредоточенности. Вся комната завалена книгами — не только научными, но и старыми, пыльными томами по оккультизму, философии, мифологии. Стены обклеены схемами, формулами, заметками, рисунками. На одной из стен — большой лист бумаги, на котором она схематично изобразила особняк, пытаясь визуализировать его не как здание, а как живую, разумную систему. Она обводит кружками комнаты, чертит стрелки, пытаясь найти "центр", "слабое место". "Резонатор" лежит на столе, отключенный, но он по-прежнему остается в центре ее внимания. КАДР: КРУПНЫЙ ПЛАН. Мы видим Лиду, которая впивается взглядом в какие-то схемы. Она водит пальцем по своим неразборчивым пометкам. ГОЛОС ЗА КАДРОМ (ЛИДА, тихо, устало, но одержимо) "...автор говорит про "эхо прошлого"... про "застывшие колебания"... что, если это не просто эхо, а "голос"? Множественный голос... резонанс... как запертая душа... или души..." Она делает пометку на своей схеме: "РЕЗОНАНС ДУШ". Она хватает другие книги. Сравнивает. Ее мозг работает на пределе возможностей. Она видит связи там, где раньше видела только бред. Внезапно в комнате что-то происходит. Лампочка над головой Лиды мерцает, затем быстро гаснут и загораются все лампочки в ее комнате, будто моргает невидимый глаз. По стенам пробегает тихий ШЕПОТ, едва слышимый, как легкий ветерок. Это не слова, а просто звук, который намекает на присутствие. Холодный ветерок проносится по комнате, хотя окна заперты. Лида не вздрагивает. Она поднимает голову и смотрит в сторону "Резонатора". На ее лице — не страх, а презрение. ЛИДА (тихо, с вызовом) Ну что? Неужели это все, что ты можешь? Ждать? Наблюдать? Думаешь, я сломалась? Не дождешься! Она возвращается к своим записям. Сущность наблюдает. Но пока не атакует. Она ждет, когда Лида совсем выдохнется. Или когда подойдет слишком близко к разгадке. Лида откладывает книгу. Ее взгляд падает на схемы. Она берет карандаш. Медленно, но уверенно, она начинает что-то рисовать на отдельном листе. Это не формула. Это схема нового устройства. Или модификация старого. Она улыбается. Улыбка на ее лице — это не улыбка радости, а скорее улыбка безумия и опасности. ЛИДА (шепчет) Я нашла тебя. СЦЕНА 27 ИНТ. КОМНАТА ЛИДЫ - ВЕЧЕР  Комната Лиды. Все еще занавешены окна. Она сидит за столом, окруженная книгами и схемами. Горит лишь одна настольная лампа. Лида выглядит совершенно изможденной, но ее взгляд горит. В дверь стучат. Лида не отвечает. Она никого не ждет. Стучат настойчивее. Лида нехотя встает, подходит к двери и осторожно открывает ее. На пороге стоит ВЕРА. Она выглядит еще более иссохшей и странной, чем обычно. Глаза ввалились, но в них горит нездоровый блеск. ВЕРА (голос Веры, тихий, дрожащий) Заперлась... От него не спрячешься. Лида смотрит на нее с недоверием. Зачем она пришла? ЛИДА Что вам нужно? Вера проскальзывает в комнату, не дожидаясь приглашения. Ее взгляд бегает по схемам и книгам на стенах. ВЕРА Он сердится. Очень. Ты его обидела. Он может делать подарки. А если не принимать его дар, он… забирает то, что ты любишь. Лида отступает, пытаясь сохранить дистанцию. ЛИДА (голос холоден) Это не подарки, Вера. Это убийства. Я никогда не просила об этом. Вера тихонько хихикает. В этом смехе сквозит боль и безумие. ВЕРА (голосом Елены, отчетливым, с нотками презрения и знания) Убийства? Глупое слово. Это... его природа. Он создал. Он взял. Он хозяин. Он — начало. Лида замирает. "Начало"? ЛИДА Кто "он"? Кто создал? Вера поворачивается к ней. Ее взгляд стекленеет. ВЕРА (голосом Елены, медленно, смакуя каждое слово) Его имя... оно тоже в доме. Оно... выгравировано на нем. Он хотел, чтобы его помнили вечно. Константин Воронцов. Ищи его... слова. Он... много писал. О том, как строил. И о том, как разрушал. Лида чувствует, как по ее телу пробегает дрожь. Константин Воронцов. Имя. Не просто призрак, а реальный человек с именем, который создал этот дом. Который каким-то образом стоит у истоков всего этого. ЛИДА Что именно он писал? ВЕРА (голосом Веры, теперь умоляюще) Он... он хотел поймать "звуки". Голоса... Он слышал. Как я. Он хотел... чтобы все его слышали. Он... он знал, как... как заставить их молчать. ВЕРА (голосом Елены, с холодным расчетом) Он оставил ключ. Свое наследие. Как управлять этим... резонансом. Он любил порядок. И он любил... тишину. Лида смотрит на Веру, пытаясь понять этот двойной смысл. "Заставить их молчать" и "любил тишину". Это может быть подсказка к подавлению Сущности. Вера медленно поднимает руку. Указывает пальцем на "Резонатор" на столе Лиды. ВЕРА Он... хотел, чтобы его не только слышали, но и слушались его. Твоя машина... она похожа. Но неправильная. Она... усиливает. Тебе нужно... глушить. Глаза Веры закрываются. Ее тело качается. Она, словно выжатый лимон, теряет силы после этого "спиритического сеанса". ВЕРА (голосом Веры, еле слышно, с болью) Не дай ему... забрать тебя. Не дай... тебя сломать. Он... он всех забирает. Вера поворачивается и так же тихо, как появилась, выходит из комнаты Лиды, оставляя за собой лишь легкий запах тлена и безумия. Лида стоит посреди комнаты, осмысливая каждое слово. Константин Воронцов. Слова. Как заставить их молчать. Глушить. Она смотрит на "Резонатор". В ее глазах загорается новая искра. Теперь она знает, что искать. СЦЕНА 28  ИНТ. КОМНАТА ЛИДЫ - ДЕНЬ/НОЧЬ Комната Лиды. Прошло еще несколько дней. Обстановка еще более хаотична, но в этом хаосе виден строгий, почти маниакальный порядок. Книги и бумаги разбросаны повсюду, но на центральном столе — модифицированный "Резонатор". Лида почти не человек. Она вся — нерв, мысль, воля. Ее глаза красные, глубоко ввалившиеся, но в них горит лихорадочный, почти безумный огонь открытия. На ее руках и лице — пятна машинного масла, следы пайки, царапины. Она нашла это. В старых научных журналах, в полузабытых трудах по волновой акустике, а главное — в трудах Константина Воронцова, которые она раздобыла в городском архиве. Его монография "О природе эфирных резонансов и их влиянии на пространственно-временные искажения" была полна псевдонаучного бреда, но между строк Лида увидела гениальные, хоть и сумасшедшие, интуитивные прозрения. Он описывал Дом как "звуковой колодец", "многомерный акустический резонатор", где "голоса" прошлого заперты в вечном эхе. И он, сам того не зная, намекал на "принцип противофазного глушения". Лида склонилась над "Резонатором". Она полностью переделала его. Теперь он выглядит громоздко и устрашающе. К нему припаяны дополнительные катушки, антенны, конденсаторы. Вместо обычного экрана осциллографа теперь стоит большой ЭЛТ-монитор (переделанный из бытового кинескопного телевизора), на котором уже сейчас видны не просто линии, а сложные, хаотичные волновые паттерны, похожие на помехи в радиоэфире, но гораздо более плотные и насыщенные. Лида подсоединяет последние провода. Ее пальцы дрожат от напряжения, но работают с ювелирной точностью. Она подключает к прибору наушники — огромные, старые, напоминающие те, что использовали радисты. Она собирается слушать Дом. Лида отступает на шаг, чтобы оценить свое творение. На ее губах появляется улыбка — не радостная, а хищная. ЛИДА (шепчет, ее голос сухой и хриплый) Противофазный резонанс... Если ты эхо, я заглушу тебя. Если ты голос, я создам тишину. Она протягивает руку к рубильнику на корпусе прибора. Это не обычный выключатель. Это старый, медный, очень громоздкий РУБИЛЬНИК, который, кажется, был взят прямиком из какой-то старой дореволюционной электростанции. Лида берет рубильник. Она на мгновение колеблется, глядя на прибор. Это ее последний шанс. ЛИДА (твердо) За Пашу. За всех. За меня. Она с силой опускает рубильник вниз. Громкий ЩЕЛЧОК! "Резонатор" оживает с утроенной силой. Вместо привычного гула, теперь он издает низкий, нарастающий РОКОТ, который заставляет дрожать пол и стены. Лампочки на приборе вспыхивают ярким, пульсирующим светом. ЭЛТ-монитор заполняется хаотичными, агрессивными волновыми паттернами, которые переливаются всеми цветами спектра, словно предвещая шторм. Из динамиков прибора доносится оглушительный ШУМ — это не просто помехи, а какофония голосов, стонов, шепота, криков, сливающихся в единую, невыносимую звуковую волну. Голоса Сущности, всех ее проявлений, теперь слышны одновременно, в хаотичной, болезненной борьбе. Лида надевает наушники. Она прислушивается. Ее лицо искажается. Она слышит все. Боль, гнев, страсть, отчаяние. Она слышит Константина, Художника, Лидию, Елену, и сотни других неясных голосов, сливающихся в единый, страдающий хор. Но Лида готова. Она втягивает голову в плечи. Она — дирижер этого хаоса. Ее пальцы ложатся на ручки управления, настраивая параметры. Она ищет "точку синхронизации". ВНЕШНЯЯ КАРТИНА ДОМА: Особняк снаружи. Окна начинают светиться изнутри нездоровым, пульсирующим светом. Из стен дома доносится низкий, утробный ГУЛ, который заставляет вибрировать землю. Весь дом, кажется, оживает, реагируя на это вторжение. КАДР: КОМНАТА ВЕРЫ. Вера сидит на кровати. Она прижимает руки к голове. Ее глаза широко распахнуты от боли и ужаса. ВЕРА (голосом Елены, с паникой) Она... она нас уничтожит! Нет! Останови ее! ВЕРА (голосом Веры, сквозь стон, но с проблеском надежды) Может быть... так лучше... Тишина... СЦЕНА 29  ИНТ. КОМНАТА ЛИДЫ - НАСТРОЙКА "РЕЗОНАТОРА" / БИТВА ВОЛЬ (3 АКТ) Комната Лиды. Ад наяву. Лида в наушниках, словно капитан корабля в шторм, управляет своим чудовищным "Резонатором". Ее пальцы, скрюченные от напряжения, быстро и точно двигаются по тумблерам и ручкам. Большой ЭЛТ-экран ярко пульсирует агрессивными паттернами. Вокруг нее — хаос. Книги и бумаги срывает с полок невидимой силой, они кружатся в вихре. Стекло в окнах вибрирует, грозя рассыпаться. Мебель скрипит, словно живая. Из динамиков прибора, несмотря на наушники, доносится невыносимый, нарастающий ШУМ — теперь это не просто какофония, а целенаправленная, агрессивная звуковая атака Сущности. ГОЛОСА СУЩНОСТИ (сливающиеся, оглушающие) ОСТАНОВИСЬ! НЕ СМЕЙ! ТЫ НЕ ПОНИМАЕШЬ!Это НАЧАЛО! Это ЖИЗНЬ!Мы ТВОИ! Мы ЕСТЬ! Лида стискивает зубы. Ее лицо искажено от боли и концентрации. Она слышит эти голоса, но ее мозг сосредоточен на поиске "точки синхронизации". Вдруг, сквозь общий гул, раздается искаженный, страдающий голос "Художника": ХУДОЖНИК (сквозь боль) Она... она права... Тишина... это... освобождение... ГОЛОС КОНСТАНТИНА (резко, гневно) ЛЖЕЦ! ТЫ НИКТО! ТЫ НИЧТО! ЭТОМУ НЕ БЫВАТЬ! Лида делает последний, решающий поворот ручки. На ЭЛТ-экране хаотичные паттерны на мгновение синхронизируются, а затем начинают медленно разреживаться, образуя четкую, противофазную волну. Гул "Резонатора" меняется. Рокот не исчезает, но становится "поглощающим". Это звук, который отменяет звук. В комнате начинается настоящий ад. Из стен вырываются щупальца проводов и кабелей, те же, что были в кошмаре. Они извиваются, пытаясь схватить Лиду, разбить прибор. Мебель взрывается, разлетаясь щепками. Из под пола вылетает пыль. Из воздуха, из темноты, начинают проявляться мерцающие, полупрозрачные ЛИЦА. Это лица всех поглощенных Сущностью: Николая Афанасьевича, Тёти Зины, Павла, и сотни других, давно забытых жильцов. Их глаза полны ужаса и страдания, они пытаются дотянуться до Лиды, моля о помощи или предостерегая. ГОЛОСА СУЩНОСТИ (искушающие, вкрадчивые) НЕ НАДО! ПОДУМАЙ!Мы дадим тебе ВСЕ! Знания! Тайны! Вечную ЖИЗНЬ!Ты станешь НАШЕЙ! Единой с нами!ПАВЕЛ... он здесь! Твой Павел! С ним все хорошо! Присоединяйся к нему! Лида резко поворачивает голову. На мгновение она видит ЛИЦО ПАВЛА, чистое, улыбающееся, манящее. Он простирает к ней руки. Это видение почти сломило ее. ЛИДА (сквозь стиснутые зубы) Врешь! Ты его убил! Она отворачивается, ее рука снова на приборе. Она усиливает "противофазный" сигнал. В этот момент, прямо перед ней, из полупрозрачной дымки, формируется образ ИГНАТА БАРДИНА, ее отца. Он выглядит молодым, каким она его знала по немногочисленным фотографиям: в простом домашнем свитере, с доброй, но усталой улыбкой. Он протягивает к ней руку, словно хочет обнять. ГОЛОС ИГНАТА (мягкий, отеческий, но с нотками скорби) Лидочка... Доченька... Зачем тебе это? Оставь... Отдохни... Приди ко мне... Мы будем вместе...  Это попадает в самое сердце Лиды. Ее рука дрожит. Слезы наворачиваются на глаза. Она так долго тосковала по отцу, по образу, который сформировала для себя по рассказам матери. ГОЛОСА СУЩНОСТИ (шепот, усиливающийся) Твой отец... он ждет тебя... Он хочет, чтобы ты была с НИМ! Отдайся нам... и ты найдешь покой... Лида закрывает глаза, борясь с искушением. В ее голове мелькают образы, из ее воображения: отцовский смех, мудрые наставления, безусловная любовь. Тоска по человеку, которого она идеализировала, но почти не знала, обжигает ее. Но потом она вспоминает историю его трагической смерти, и понимает, что это лишь иллюзия, еще один обман. Она открывает глаза. Образ Игната смотрит на нее со все той же печалью, но теперь в его глазах появляется нечто чужое, хищное. Это не ее отец. Это Сущность. ЛИДА (голос дрожит от боли и гнева, но звучит твердо) Ты... не... мой... отец! Она отворачивается, ее рука снова на приборе. Она усиливает "противофазный" сигнал. Звук в наушниках становится невыносимым. Это не просто глушение. Это "отмена" самих голосов. Она чувствует, как сотни разумов одновременно корчатся в агонии. ГОЛОСА СУЩНОСТИ (переходящие в крик боли) БОЛЬНО! ПРЕКРАТИ!ТЫ УБИВАЕШЬ НАС! ТЫ УБИВАЕШЬ СЕБЯ!Без нас... нет тебя! ГОЛОС КОНСТАНТИНА (обезумевший от боли и ярости) Я СОЗДАЛ ТЕБЯ! ТЫ МОЯ! Я НЕ ПОЗВОЛЮ! К Лиде подлетают провода. Один из них хватает ее за шею, другой — за руку, пытаясь вырвать наушники. Она борется, отбивается. Ее тело измождено. Она чувствует, как силы покидают ее. Кровь струйкой течет по ее руке. ГОЛОС ЛИДИИ ВОРОНЦОВОЙ (тонкий, но отчетливый, полный скорби) Освободи нас... пожалуйста... от этой... вечной агонии... Этот голос проникает сквозь боль. Он дает Лиде новый прилив сил. Она понимает, что делает. Лида делает последний рывок. Она крутит еще одну ручку на приборе до упора. На ЭЛТ-экране волны схлопываются в одну, идеальную, но пустую линию. Взрыв тишины.Оглушительная, абсолютная ТИШИНА. Все прекращается. Провода, тянущиеся к Лиде, замирают, теряют энергию и падают на пол, превращаясь в прах. Видения лиц исчезают. Какофония голосов обрывается. "Резонатор" издает последний, еле слышный ЩЕЛЧОК и замолкает. ЭЛТ-экран гаснет, становится черным. В комнате Лиды воцаряется идеальная, звенящая ТИШИНА. Даже пыль перестает кружиться. Лишь Лида стоит, тяжело дыша. Ее тело дрожит от пережитого. Она снимает наушники. В комнате царит такая тишина, что она чувствует себя оглохшей. Она оглядывается. Комната разрушена. Но Дом молчит. КАДР: ОСОБНЯК СНАРУЖИ. Все окна дома гаснут. Чернеют. Гул земли прекращается. Особняк выглядит как обычное, старое здание. Он снова мертв, лишен прежней зловещей ауры. Просто камень, цемент и дерево. КАДР: КОМНАТА ВЕРЫ. Вера сидит на кровати. Ее тело обмякло. Глаза все еще распахнуты, но в них нет ни ужаса, ни злобы. Только пустота. ВЕРА (голосом Елены, слабым, угасающим) Нет... нет... конец... ВЕРА (голосом Веры, еле слышно, с облегчением и последним вздохом) Тишина... Глаза Веры медленно закрываются. Ее тело падает на кровать. Она умерла. Освобождена. СЦЕНА 30 ИНТ. КОМНАТА ЛИДЫ / КОРИДОР ДОМА - УТРО Яркий солнечный свет проникает в разрушенную комнату Лиды сквозь незанавешенные окна. Тишина. Звенящая, непривычная тишина. Лида медленно приходит в себя. Она лежит на полу среди обломков мебели и разбросанных книг. Ее тело ноет от боли, голова раскалывается. Она поднимается, шатаясь. Оглядывает комнату. "Резонатор" стоит на столе, молчаливый и безжизненный. Она выходит из комнаты. Коридор. Здесь тоже тихо. Непривычно тихо. Она осторожно доходит до двери комнаты Веры. Дверь приоткрыта. Она заглядывает внутрь. Вера лежит на кровати, без движения. Лида подходит. Прикасается к ее руке. Холодная. Вера мертва. На ее лице — выражение покоя, которого Лида никогда у нее не видела. Лида отступает. На ее лице нет слез. Только холодное осознание. Она идет дальше. Двери комнат других соседей распахнуты. Комнаты пусты. Вещи брошены в спешке. Они сбежали. Дом пуст. Лида доходит до входной двери. Открывает ее. Солнечный свет заливает лестницу. Свежий воздух улицы врывается в мрачный дом. Лида смотрит на улицу. Люди спешат по своим делам, едут машины. Обычная жизнь идет своим чередом. Она — единственный свидетель того, что произошло. И никто ей не поверит. СЦЕНА 31 ИНТ. КОМНАТА ЛИДЫ - СПУСТЯ НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ  Комната Лиды. Убрана, насколько это возможно. Мебель сдвинута, чтобы скрыть самые страшные повреждения. Окна вымыты. Но ощущение разрухи никуда не делось. Лида сидит за столом. Перед ней — чашка с чаем. Рядом сидит АННА БАРДИНА, ее мать, женщина лет пятидесяти с добрыми, но полными тревоги глазами. Она приехала, как только услышала о "череде несчастных случаев" в доме дочери. АННА Лидочка, я тебя умоляю. Поедем ко мне. Ну что тут оставаться? Такой дом... столько несчастий. И этот инженер, Павел... такой славный мальчик... Что с ним стряслось? Милиция уже две недели найти не может. Это проклятое место. Лида медленно поворачивает к ней голову. ЛИДА Я ничего не знаю, мама. Он просто исчез. АННА Поедем, дочка. Вернешься ко мне. Побудешь дома, отдохнешь... Лида смотрит в окно на обычную, дневную улицу. Затем переводит взгляд на стены своей комнаты. ЛИДА Нет, мама. Я никуда не поеду. Этот дом... он теперь спит. И я... я должна быть здесь. Чтобы он не проснулся. Мать смотрит на нее с недоумением и страхом. Она видит, что ее дочь изменилась. Она говорит как чужой, взрослый, бесконечно уставший человек. СЦЕНА 32  ИНТ. КОМНАТА ЛИДЫ - ПРОШЛО НЕСКОЛЬКО МЕСЯЦЕВ  Комната Лиды. Почти пришла в норму. Только на стенах остались пустые места от сорванных схем. Ящик с разобранными деталями "Резонатора" задвинут под кровать. Лида сидит за столом. Она не читает научных трудов, а просто смотрит в окно. В ее глазах — глубокая меланхолия и знание того, что мир уже никогда не будет прежним. ГОЛОС ЗА КАДРОМ (ЛИДА, тихо, задумчиво) Я победила. Но какой ценой? Я отняла у дома голос. Все его голоса. И себя тоже лишила голоса. Мне некому рассказать правду о случившемся. Я до конца своих дней буду хранить эту тайну... Ее взгляд падает на шкатулку из человеческой кожи, стоящую на полке. Она берет ее. Открывает. Внутри, на алом бархате, лежит маленькая, изящная деревянная фигурка, вырезанная в виде птицы-феникса. Лида достает фигурку, вертит ее в пальцах. ГОЛОС ЗА КАДРОМ (ЛИДА) Я думала, что тишина — это покой. Но тишина... это пустота. Она ставит фигурку на стол. Закрывает шкатулку. На ее лице появляется легкая, почти незаметная, но зловещая улыбка. ГОЛОС ЗА КАДРОМ (ЛИДА) Иногда... мне кажется, что я все еще слышу его шепот. В самых дальних уголках моего сознания. Он не ушел. Он просто... ждет. И я... я тоже жду. КАДР: КРУПНЫЙ ПЛАН. Лида смотрит прямо в камеру. Ее голубые глаза — глубокие, знающие. В ее зрачках на мгновение мелькает еле заметный отблеск того же зеленого света, что исходил от экрана прибора. Затем он исчезает.

ЭКРАН ТЕМНЕЕТ.

КОНЕЦ ПЯТОЙ СЕРИИ

Музыкальное оформление: Серия 5 («Физика и мистика») Саундтрек этой серии построен на главном конфликте эпохи — споре «физиков и лириков», а также на столкновении светлой, научной реальности 60-х с потусторонним, биомеханическим ужасом. Внутримировая (диегетическая) музыка Музыка «лириков»:В кафе, где встречаются Лида и Павел, могут звучать что-то из «легкой» советской эстрады: например, песни Майи Кристалинской. Либо советский джаз или эстрадный оркестр: например, музыка оркестра Олега Лундстрема или Эдди Рознера. На пластинках у соседей помоложе звучит авторская (бардовская) песня. Это могут быть ранние, полные романтики и легкой грусти песни Булата Окуджавы или Юрия Визбора. Эта интеллигентная, гитарная музыка — саундтрек самой «Оттепели», ее душевных порывов и интеллектуальных споров. Музыка «физиков»: Для контраста, в сценах, связанных с НИИ или официальной наукой, звучит бодрая, оптимистичная советская эстрада, воспевающая покорение космоса и научный прогресс. Например, песня «Я верю, друзья, караваны ракет...» в исполнении Владимира Трошина. Этот саундтрек — фон веры в светлое, технологичное будущее. "Фишка" закадровой музыки (андерскоринга) Концепция: «Музыка из осциллографа». Весь мистический саундтрек серии построен на звуках, которые издает сам «Резонатор» Лиды, аранжированных в духе ранней электронной музыкиисаундтреков к научно-фантастическим фильмам 50-60х (терменвокс, аналоговые синтезаторы). Звуки: Гул вакуумных ламп, треск статического электричества, чистые синусоидальные волны, которые генерирует осциллограф. Применение:Голос Сущности — это не шепот, а искаженная синусоида. Ее атаки — это взрывы атональных электронных звуков. Этот прием подчеркивает, что для Лиды столкновение со сверхъестественным — это в первую очередь столкновение с неизвестной физикой. Музыка на титрах Идея: Взять одну из самых известных и светлых песен «лириков», например, «Синий троллейбус» Булата Окуджавы, и сделать на нее кавер в стиле синти-поп или ретровейв (в духе группы «Молчат дома», но с большим уклоном в эстетику 60-х). Исполнение: Меланхоличный женский вокал, утопающий в реверберации, под ровный бит драм-машины и «космические» звуки аналоговых синтезаторов. Песня о надежде и ночном городе превращается в саундтрек к одиночеству и контакту с чем-то холодным, непонятным и нечеловеческим. Эффект: Это создает ощущение, что «физики» все-таки победили «лириков» самым жутким образом, превратив душевную песню в холодную, отстраненную электронную схему.