До конца вечности

Он не требует от меня ничего ни через неделю, ни через месяц. По большому счету ничего и не меняется. Что же касается нежности в глазах, мягких улыбок и чуть более долгих касаний… Что ж, они появились еще после Кампании. Но теперь демон, будто осмелев, одаривает меня лаской при каждом удобном случае. Переодевания и купания значительно увеличивают продолжительность, но ничего совсем уж выходящего за рамки не происходит, и я расслабляюсь. Себастьян все также гоняет слуг, с вежливой улыбкой встречает Элизабет и готовит клубничный торт по первому моему требованию. Иногда демон выказывает недовольство моими словами или решениями, стреляет огненным взглядом, усмиряя. Поддаюсь, уступая, но порой так и тянет приказать что-то эдакое: глупое, ненужное и избыточное. Но я сдерживаю порыв проверить границы дозволенного. Не стоит наглеть совсем уж, я и так не слишком-то выхожу из привычного образа сумасбродного графа. Меняется разве что метка в радужке правого глаза – замечаю не сразу, только через пару дней – столь незначительны эти изменения. Я задаю вопрос Себастьяну тем же вечером, и он, улыбаясь уголками губ, опускается передо мной на колено, стягивает перчатки зубами. Его метка тоже выглядит чуть иначе. Он проводит этой рукой над моими глаза, задерживаясь чуть дольше над правым. Ему это нравится, я давно заметил: смотреть на метку, невесомо прикасаться к ней. Демон тот еще собственник. «Знак принадлежности, моя светлость. Контракт завершен, но мы все также неразрывно связаны. Любой демон, взглянув на вас, поймет, что вы – мой». Теплая волна плещется внутри то ли от «моя светлость», то ли от «вы – мой». И я не очень огорчаюсь очередному клейму. Тем более, этим я заклеймил себя сам. Так проходит полгода, когда Себастьян отступает от привычной игры. Он приносит мой вечерний чай и вместо того, чтобы поклониться и встать за спиной, садиться в кресло напротив. Демон кладет ногу на ногу и откидывается на спинку кресла. В глазах медленно томится пламя. И я понимаю, что время беззаботности прошло. Лениво отмечаю в себе предвкушение. Пошатнувшееся доверие восстановлено хоть и не в полной мере, но в достатке, чтобы испытывать любопытство, а не страх. – Мне нужно будет отлучиться по делам завтрашним вечером. – Вот как? – Вам придется сопровождать меня. Я вынужден настаивать на этом, учитывая вашу патологическое стремление попадать в неприятности, Сиэль, – я делаю глоток чая и кидаю взгляд из-под ресниц. Он теперь использует имя, когда хочет обозначить, что сказанное не просьба. Но смотрит мягко и чуть улыбается уголком рта. Где-то у сердца ворочается нежность от такого его взгляда. Но я намерен играть до конца. Ставлю чашку и вскидыю бровь, ожидая объяснений. – И куда же мы направимся, Себастьян? – он оживляется. Чуть поддается ко мне, не отрывая взгляда от лица. – Видите ли, как и у вас, у меня есть некоторые обязанности перед обществом. Подлунным обществом, конечно же. Из-за контракта я давно не появлялся на публике, что может привести к некоторым репутационным рискам. Чтобы сгладить все недовольства и убрать пересуды, нужно дать прием в честь моего возвращения. Полагаю, вы понимаете, – он усмехается. Глаза чуть вспыхивают огнем. Я хмурюсь. Звучит довольно невинно, но… – Значит, мы отправляемся… в ад? – Не волнуйтесь, милорд, классические христианские представления об аде – не более, чем вымысел. Иногда я жалею, что для Данте нельзя создать персональный восьмой круг ада. Считайте, что мы просто едем в другую страну. Мне нужно вернуться домой, навести порядок в делах и устроить прием. Звучит знакомо, не так ли? – Какая скука, Себастьян. А я-то думал, демоны не обременены всей этой мишурой. – Наши миры не так уж и отличаются, Сиэль. Демон будто катает имя на языке, смакуя. Наслаждается им. Мне хочется показательно поморщится от такого панибратства. Но щеки сами собой вспыхивают совсем не от гнева. Себастьян довольно улыбается. Он вообще теперь часто улыбается. По-настоящему, а не тем набором идеальных улыбок: дружелюбия, услужливости, обольщения. – Вам не обязательно присутствовать на самом приеме. У меня довольно обширная библиотека. И я обещаю, вас никто не потревожит. – Как скажешь, – волнение разливается кипятком по телу, и я хватаюсь за спасительную чашку. Себастьян кивает и встает, вновь превращаясь в моего дворецкого. Это глупо. Но я держу спину прямо до тех пор, пока за ним не закрывается дверь. И лишь когда демон выходит, позволяю себе откинуться на спинку кресла и, звякнув чашкой о блюдце, выдохнуть. Я видел чертов ад. Но в этот раз все может оказаться ещё хуже. Вопрос остаётся в том, верю ли я словам демона и своим чувствам, кричащим, что он не навредит мне. Что может быть лучше свежей души на праздничном ужине в подлунном мире? Губы сами кривятся в ухмылке, а взгляд упирается в тайник с пистолетом на одной из книжных полок. Я не уверен на сто процентом. Но мысль, что при необходимости я смогу закончить все сам, успокаивает. Что же до справедливости? Что ж, демон сам отказался съесть мою душу, когда было положено.