Нагадал тебя себе

      Прошла уже большая часть смены, и Чонгук отдавал себе отчёт, что отношениям пора сдвигаться хоть на полшага вперёд. Тем более, Чимин днём сообщил, что омега может остаться без альфы, ведь во время гона их расселяют в отдельные домики за пределами лагеря. Тэхён успокаивал, говоря, что у него активная фаза длится всего пару дней, так что Чонгуку долго скучать не придётся. Впрочем, переживал Чон не из-за одиночества. Его тянуло к альфе последние дни так сильно, что кокос в крови разгулялся до неприличия.       Лежа в кровати после отбоя, он снова прокручивал мысленно момент, когда Тэхён, попрощавшись в коридоре между их комнатами, так долго целовал его у двери. Сцена выходила подозрительно похожей на ту, что была в дневнике. Но если подумать… Совпадали только три вещи: дверь, они двое и место. Всё. Ни намёков, ни лишних движений там не было. Просто он снова накручивает себя, как обычно.       Чонгук взял телефон, уставившись на аватарку альфы, где тот обнимает свою собаку. Совместных фото почти нет, и от этого вечерами накатывало желание реветь в подушку. Если бы их было больше, он бы листал их до самого сна, пока глаза не закрылись бы сами. Создавалось стойкое ощущение, что ему всё время мало. Пробуждается жадность?       Покрутив смартфон в руках и закусив губу, он решился на поступок, от которого у него подгибались колени. Вздохнул, поднялся с кровати, подошёл к зеркалу. Снял футболку, снова оценивая себя со всех сторон: грудь, бока, живот. Да обычный он. Чонгук как Чонгук. Разве что загар подвёл, потому что купался он исключительно в футболке. В итоге выглядел так, будто её ни разу не снимал: плечи тёмные, а остальное белое. Только соски, которые ещё и сжались от холода, выделялись тёмным цветом.       Нет, это точно нельзя фотографировать. Тут нужен Чимин, вооружённый своей сотней приложений, которые способны выровнять кожу, подрисовать лицо, накинуть эффект на то, что обычно выглядит как безликое нечто. Без него такая авантюра обречена.       — Попробуй увидеть себя таким, каким видит тебя Тэхён, — уговаривал себя, прикрывая глаза. — Не всё же так плохо. Ну, нет выпуклых мест, и что? Не всем же быть идеальными, верно?       Открыл камеру, поставил телефон на противоположную от зеркала сторону, подперев его двумя книжками, которые так и пролежали нетронутыми всю смену, несмотря на торжественные обещания «подтянуть пару предметов». Подошёл ближе к зеркалу, облокотился бедрами, выгнул спину, вдохнул. И…       — Была не была, — выдохнул, засовывая руку прямо в штаны и сжимая своё достоинство.       Достоинство там действительно имелось. Знал, с чем сравнивать. И «фильмы для взрослых» давали ориентиры получше практики, и омежьи бани в Сеуле оставили достаточно впечатлений, чтобы оценить себя вполне объективно. Он попытался придать моменту хоть тень эротики: приоткрыл рот, откинул голову, наклонился чуть ближе. Камера щёлкнула. Чонгук тут же выдернул руку из штанов и практически прыгнул к телефону, который, вероятно, наснимал целую галерею странных ракурсов.       Открыв фотографии, застыл в удивлении: отражение действительно получилось красивым. Не Чонгук, а именно отражение. Линии света, угол, тень на ключице — всё сложилось. Он слегка затемнил снимок, подправил контраст, сильно обрезал тело и сел на кровать, надув щёки.       — Если ответит за три минуты, отправляю. Если позже, кину пару смайликов и забуду, — постановил, вводя свои негласные правила этого потенциального старта… чего именно? Продаж? Отлично. Омега продаёт себя альфе, которого накрывает на каждом шагу от приближающегося гона. Очень вовремя, конечно, спохватился. Настоящий тугодум.       Зимородок: Тэхён, спишь?       Ну идеально. Гений! Ничего банальнее он придумать не смог. Там же по его великому плану дальше шёл прозрачный намёк «в душ и без меня?», «вашему папе зять не нужен?». Сейчас нужно было хотя бы попасть в точку и не выглядеть отчаявшимся подростком, который ищет подход к альфе с помощью тупых фраз. Омега выдохнул, постучал пальцами по подголовнику, откинулся назад, чувствуя, как сердце пытается выбить себе проход наружу.       Совершенство: Нет, Чонгук-а, что-то случилось?       Зимородок: Только не смейся, пожалуйста, я кое-что попробовал, решил узнать твоё мнение...       Совершенство: Что бы там ни было, Гук, обещаю, что смеяться точно не буду. ❤️       Зимородок: Ладно 😤       Зимородок: *фото*       Он тут же вырубил телефон к чертям, лишь бы не видеть собственную гибель в прямом эфире. Но уши у него, как назло, жили отдельно от мозга, поэтому уже через секунду Чонгук стоял у двери и прислушивался к комнате напротив. Тишина была такой плотной, почти осязаемой, что слышно становилось даже редкие падающие капли воды где-то в дальнем конце коридора тринадцатого корпуса. Никаких подозрительных звуков. И никакой реакции.       Тихо цокнув языком, он вернулся к переписке. Ответа по-прежнему не было, хотя галочки «прочитано» светились. Омега схватился за волосы, вздохнул, с надеждой посмотрел на окно и даже прикинул, реально ли отсюда выпрыгнуть. Первый этаж, конечно.       Наверное, стоило скачать сотню приложений Чимина. Тем более с тем у них в последнее время отношения потеплели, они даже нормально общались. Жалко парня было. Он ходил за Намджуном, как тень, а тот иногда изображал ледяного принца, которому всё до лампочки. Они с Тэхёном уже обсуждали, что пора этих двоих сводить. Чимин был влюблён в альфу по уши, и это видели все. Все, кроме Намджуна.       Совершенство: Раз мой мальчик решил меня так порадовать, могу ли ответить взаимностью? Тело альфы отличается от омежьего, и привлекательности в нём куда меньше, как по мне. Хотелось быть на одном уровне доверия. Спасибо, Чонгук, что постепенно открываешься мне.       Чонгук невольно улыбнулся. Конечно, его альфа не напишет что-то пошлое в духе «ну нихрена себе соски торчат, сейчас бы тебя…». Их отношения держались на другом. И он этим дорожил. Хотя прекрасно понимал, что в голове у Тэхёна реакция была куда ярче и резче, чем в тексте.       Совершенство: *фото*       Ох…       Омежье достоинство дёрнулось резко. Он прижал кулак к губам, чувствуя, как по коже пробегает горячая дрожь, а клыки цепляют кожу.       — Черт, черт, черт, — прошептал, стараясь не застонать.       На снимке Тэхён стоял совершенно обычно. Без красивой позы. Без поиска угла. Просто он. В одном белье, которое двумя длинными пальцами чуть оттягивал вниз, приоткрывая пах. Чонгук прикрыл один глаз, нервно улыбаясь от нахлынувших эмоций. Потом приоткрыл, снова закрыл. Плотно сжал губы и противно взвизгнул. Ему тут такое показывают, а он… Захотелось не просто смотреть глазами. Захотелось коснуться, вдохнуть феромон, утонуть в этом запахе окончательно.       Представилось, как он стоит перед Тэхёном на коленях, поднимая взгляд от живота к груди, выше, к длинной красивой шее, которую хотелось бы целовать до звёзд перед глазами, и даже в воображении это сводило с ума. Свой запах для омеги считается самым приятным, так говорили биологи, потом идёт запах подходящего партнёра, но Чонгук давно понял, что у любимого всегда отдельное место, выше всех правил.       Омега задышал тяжело, почти сбито. Почти со слезами стянул с себя мягкие хлопковые штаны и остался в одном нижнем белье. Ещё шаг. Стоит ли? Напряжение снова сдавило его. Никто никогда не называл его страшным, непривлекательным или неправильным. Тогда откуда этот страх? Чонгук рассердился на себя, потёр переносицу, выдохнул и снова открыл фотографию.       Надо.       Лёг на кровать, включил не фото, а видео, поставил на запись. Ладонью медленно провёл по животу, ниже, к кромке тёмного белья. Задержал пальцы, чуть заводя один под кромку. Его ничуть не смущало, что на камере отчётливо виден омежий орган, полностью готовый и влажный, так что небольшое пятно легко различалось в свете вспышки, которую он зачем-то включил. Надо заканчивать думать. Сейчас не то время. Не пересматривая запись, он нажал «отправить». Точнее, сделал то, о чём утром будет вспоминать с дрожью.       Зимородок: *видео*       Совершенство: Хочешь, чтобы я пришел или продолжим так, маленький?       В тот же миг в голове вспыхнул голос Тэхёна. Низкий, уверенный баритон, от которого у Чонгука грудь стягивает узким кольцом. Перейти к практике, когда теория у него на уровне «ничего не понимаю, но очень интересно», было пугающе. Он мысленно уже разворачивал самолёт, отменял все решения, стирал чат, менял имя и начинал новую жизнь с чистого листа. Но то, что альфа не закрывает эту дверь, а наоборот предлагает продолжить, немного удерживает от бегства.       Зимородок: Пока только так.       Совершенство: Мне показать тебе?       Чонгук прикусил губу, стараясь спрятать эту отвратительно честную, пошлую улыбку, которая так и просилась наружу. Улыбка была воплем: «Раздевайся полностью, сними себя в каждом удобном и неудобном ракурсе, и я буду смотреть до рассвета!». Но правила игры у них другие. Он сам их придумал, кстати. И теперь страдает, зарываясь лицом в подушку, чтобы не пискнуть от предвкушения. Рука решила, что мозг в этой ситуации лишний. Жила своей отдельной, безумной жизнью, набирая и отправляя сообщение:       Зимородок: Да…       Ожидание оказалось самым худшим во всей этой истории. Телефон лежал рядом, экран погас, а сердце стучало так громко, что казалось, вибрация идёт по всей подушке. Из коридора донёсся какой-то шум, но о Тэхёне он даже не подумал. Это наверняка снова эти крендели, которые не спят и шляются друг к другу по ночам без устали. Половина первого. Как они все завтра встанут на эту долбанную зарядку: и он, и альфа, и весь их корпус — вопрос без ответа.       Совершенство: Сначала прочитай, а потом посмотри. Ты невероятно красивый, Чонгук, я прошу потом обратить внимание на руку. Мне бы очень хотелось быть рядом в этот момент, убрать её, почувствовать твои пальцы, твоё тепло рядом. Вся эта механика раздражает, потому что меня скоро накроет, и я не уверен, что утром смогу выйти к тебе в нормальном состоянии. Но я хочу тебя сейчас. Думаю о том, как бы войти в твою комнату, стянуть с тебя одеяло и заменить его собой на ближайшие две ночи. Провести губами по твоему телу так, чтобы ты таял, просил сам, чтобы взгляд у тебя был беспомощный. Прости за эти мысли, Гук, у твоего альфы тоже открылась своя собственная течь…       Совершенство: *видео*       Нервно покусывая губы, не до конца понимая, о чём идёт речь, Чонгук наивно открыл видео, уверенный, что там будет открытое бедро, чуть оттянутое бельё или что-то в этом духе. Но нет. Его бросило в жар, когда телефон, помимо изображения, выдал ещё и звук, выставленный на полную мощность. Он судорожно убавил громкость, глянув на хронометраж… Две минуты.       Две минуты личной агонии. Сначала Тэхён в полной тишине снимает бельё, отбрасывает его в сторону, так что камера показывает только часть ковра на полу. А затем альфа начинает тихо урчать, проговаривая имя омеги сначала шёпотом, а потом тембр становится всё ниже, и его имя звучит всё горячее . На сороковой секунде появляется отражение в зеркале, и Чонгук едва не выронил телефон.       Абсолютно обнажённый альфа. Голова откинута назад, невозможные пальцы скользят по шее, ниже, очерчивают торс и сжимают основание вставшего члена. Тот был так раздут у основания, что у Чонгука, при виде него, внизу живота всё стянулось в тугой узел, а между ягодиц стало влажно.       И кто говорил, что альфы не такие красивые? Тэхён настолько эстетичен, что взгляд цепляется за каждый изгиб тела. Омега даже не заметил, как поднялся с кровати. Швырнув телефон в сторону и не досмотрев видео, поплёлся на ватных ногах, забыв и футболку, и штаны на полу. Вышел в коридор. Маленький проход между комнатами не имел никакого значения. Стучит, не думая уже ни о чём.       — Тебе лучше уйти, маленький, — раздался тихий голос альфы изнутри.       Тэхён не делал никаких шагов. Не слышно было ни движения, ни скрипа кровати. Такое чувство, что он стоял прямо за дверью. Ждал его.       — Впусти, — прошептал Чонгук.       Дверь распахнулась резким движением, массивная рука схватила Чонгука за запястье и втянула в комнату альфы. Бывшая преграда захлопнулась, и в ту же секунду стала опорой — Тэхён вжимает его в неё без малейших колебаний.       — Так ли ты хотел, чтобы всё случилось? — тяжело дышит альфа, вглядываясь в его тёмные, горящие глаза и проводя ладонью по обнажённой талии, которую раньше даже не видел, разве что представлял.       — Кто вообще такие вещи планирует? Я хочу тебя. Очень, — Чонгук приподнимается на носках, обнимает за шею, прижимается к губам, которые отвечают ему, и откуда-то из глубины у Тэхёна вырывается влажное, низкое урчание.       Омега чувствует, как альфа обнимает его крепко, почти болезненно, удерживая так, что невозможно двинуться. Напористо, решительно, порывом сметает воздух, но в каждом движении всё равно остаётся осторожность. Альфа в гоне себя почти не контролирует, и Чонгук вдруг ясно понимает, что завтра они оба, скорее всего, не выйдут из комнаты и заработают выговор. Тэхён вообще рассчитывал провести этот период в отдельном домике, подальше от всех, где Чонгука не должно было быть рядом.       — Люблю тебя, — шепчет Тэхён почти в бреду, покусывая его плечо, ранее еле отрываясь от губ. — Я правда не хотел, чтобы это вышло именно здесь. Мы ещё успеем собраться? Уехать в… Номер не помню, двадцатый дом, кажется. Ты машину водить умеешь?       — Нет, — выдыхает Чонгук, запрокидывая голову от того, как Тэхён языком проводит по вздувшейся вене на шее, а рука сжимает через бельё его перевозбуждённый член. Ноги подкашиваются. — Я сам плохо соображаю, Тэ… Давай останемся. Пожалуйста.              — Тут даже кровать неудобная для такого, — простонал с досадой Тэхён, прикрывая глаза из-за запаха омеги, будто ударившего в пах. Концентрация феромона сводит его, тянет вниз. — Мы не доедем. Ты можешь позвонить куратору? Выйти, позвонить, чтобы мне сюда всё перенесли. Я наглотаюсь подавителей и через день выйду. Давай так?       — Ага, — шепчет Чонгук, открывая глаза и выискивая телефон Тэхёна. Он оказывается на кровати. — Доведи меня.       — Хорошо, — альфа не прекращает вылизывать ему шею, удерживает за талию так, что кожа горит, и делает пару шагов назад, ведя к кровати. Чонгук едва касается матраса и тут же тянется обратно, склоняясь над телефоном. Блокировки нет. Повезло. Он находит номер куратора и мгновенно отправляет сообщение. — Что ты делаешь? — альфа звучит осоловело. Тэхён опускается на кровать, раздвигая ноги, но Чонгук даже не смотрит в его сторону. — Омега…       — Да, Тэ, подожди секунду, — Чонгук торопливо набирает несколько строк, путаясь в собственных словах и показаниях. Получилась, наверняка, чистая дичь, но перечитывать он не собирается. Подскакивает к двери, проверяет замок. Всё закрыто. Разворачивается и прижимается спиной к двери, дышит часто, заглядывает в глаза своему альфе. — Я остаюсь.       — Иди ко мне, — Тэхён хлопает себя по коленям обеими ладонями. Грудная клетка вздымается часто, сердце колотится на грани тахикардии. Он облизывает губы, смотрит так, словно собирается сожрать, и в этом взгляде столько восхищения, что Чонгуку становится теплее. Альфа внимательно рассматривает каждый участок его тела, который раньше скрывала одежда. — Ты безумно красивый, Чонгук. Настолько, что вот тут, — прикладывая ладонь к солнечному сплетению, — всё сжимается. Я столько раз представлял близость с тобой, что сейчас даже не верится в происходящее…       Улыбка выходит тихой, почти робкой, и полностью стирает остатки страха. Омега подходит медленно, опирается коленом о край кровати, второй рукой упирается в стену и склоняется над альфой, глядя прямо в глаза, затянутые поволокой.       Тэхён запрокидывает голову, опираясь затылком о стену, чтобы рассмотреть Чонгука ещё раз из-под ресниц, так красиво трепещущих. У омеги, кажется, скоро тоже обнаружат сердечную болезнь. Древнюю и хорошо известную. От этого происходящее становится только слаще.       Альфа ловит его взгляд. Тёплые ладони ложатся на талию, сжимают, поднимают и усаживают омегу прямо на оголённое тело. Чонгук тихо стонет у самого уха. Кожа к коже. Под пальцами, легшими Тэхёну на плечи, пробегают мурашки.       — Ты же не из-за жалости? — тянется ближе, обнимает крепко, не делая ни одного лишнего движения, хотя у Чонгука терпение почти кончилось. — Не потому что гон?       — Я почувствовал его только тогда, когда пришёл, — гладит альфу по голове, пытаясь унять дрожь в пальцах. — До этого мне хватило просто тебя. Это решение не стоило мне ничего. Это порыв, Тэхён. Продуманный заранее, но порыв. Мы знаем друг друга куда дольше, чем формально встречаемся. Поэтому у меня нет никакого диссонанса. Я год наблюдал за тобой, оценивая, смогу ли довериться после. А эти восемнадцать дней перекрыли всё. Я никогда не был счастлив сильнее, чем сейчас. И не надо превращать первый раз в святыню. Он станет особенным просто потому, что это мы.       — Мне хотелось для тебя лучшего, — выдыхает альфа в ключицу, задевая её зубами. — После такого придётся играть свадьбу.       — Я не против, — смеётся Чонгук, целуя его в лоб целомудренно. — Запомни эти слова. Потом я жду предложения в столовой при всём колледже. — Он чуть отстраняется и смущённо морщится. — Но, Тэхён… разговоры разговорами, а я уже теку.       — Чувствую, — рычит альфа, сильнее сжимая его в объятиях. — Я боюсь сделать что-то не так.       — У тебя опыт есть. Не думаю, что сделаешь мне больно.       — Ты такой один, — Тэхён поднимает голову, откидывается спиной к стене. — Ты даже не пугаешься такого контакта. Я полностью обнажён, а ты почти… — Поднимает руку и проводит пальцами от нижней губы к подбородку, затем по шее вниз, по груди, задевая соски. Чонгук дёргается. — Раздражает, — выдыхает альфа низко, горячо. — Можно снять?       Омега уверенно кивает и поднимается на коленях выше по кровати, собираясь встать, но руки Тэхёна тут же удерживают его, сминая ягодицы. Губы приникают к рёбрам, и Чонгук стонет, не в силах сдержать это. Альфа сжимает пальцы сильнее, чувствует влажность, проступающую сквозь ткань боксеров и растекающуюся по ладоням. Нижнее бельё уже полностью мокрое.       — Мне это так лестно, — шепчет Тэхён, ведёт языком от кромки белья вверх, цепляет сосок зубами, посасывает и отпускает. Снова прижимается, скользит, отстраняется лишь на миг, чтобы приникнуть ещё жаднее.       — Если будешь меня специально смущать, я выйду за дверь, — Чонгук краснеет, смотря на всё, что альфа творит с его телом, и испытывает одно отчаянное желание: схватить его за волосы, оттянуть голову назад и целовать до тех пор, пока Тэхён не сорвёт с него это проклятое бельё.       Альфа, будто уловив его мысль, без единого слова поднимает голову, тянется и вынуждает омегу наклониться над собой. Губы Тэхёна смыкаются с его губами ощутимо, начиная с краёв. Тёплые, влажные подушечки касаются уголков рта Чонгука, будто заново изучая форму, затем прижимаются плотнее. Губами захватывает нижнюю, сминая её, и уже в следующую секунду Тэхён слегка прикусывает её зубами, чуть оттягивает. Тихий стон срывается с губ омеги и тонет у него во рту.       Пальцы скользят ниже рёбер, надавливают, и дыхание Чонгука становится глубже. Грудная клетка раскрывается, живот дрожит от выброса тепла. Язык альфы проходит по внутренней поверхности губ, обостряя чувствительность, тянется ниже, и мышцы основания напрягаются, горло рефлекторно расширяется, принимая более глубокий поцелуй. Тэхён притягивает его за бёдра ближе, соприкасаясь тёплой кожей, стабилизируя его тело.       Альфа чуть меняет наклон головы, язык скользит вдоль нёба, повторяя рельеф, от центра к боковым сводам. Вибрация стона поднимается от трахеи, проходит по гортани и теряется между их ртами. Пальцы омеги чувствуют, как у основания шеи Тэхёна напрягаются мышцы шеи, передавая дрожь сдержанного контроля. Там, где они соприкасаются, тепло переходит точечно, выравнивая дыхание и синхронизируя сердцебиение.       Поцелуй углубляется, дыхания их смешиваются, теряясь друг в друге. Тела сами тянутся вперёд, связь становится плотной и цельной. Чем сильнее Тэхён притягивает его за талию, тем отчётливее Чонгук чувствует пульс, который передаётся прямо в этот поцелуй, удерживаемый жадно и без желания сдвинуться хоть на сантиметр.       — Снимай, — едва отстраняясь, произносит тихо и низко, так, что внизу живота сразу перехватывает теплом.       Чонгук сглатывает, поднимает бёдра выше и упирается ладонями в плечи альфы, чтобы удержать равновесие. На мгновение отводит взгляд, собираясь с духом, затем медленно опускает ладони вниз и цепляет резинку. Тэхён, не моргая, следит за каждым движением.       Омега стягивает боксеры медленным, тягучим жестом, открывая линию таза, затем более чувствительную кожу ниже. Ткань скользит по внутренней стороне бёдер, и от этого движения Тэхён выдыхает так глубоко, что у Чонгука сердце сбивается с ритма. Влажная кожа на ягодицах едва опускает ткань, оставляя размазанные следы смазки.       Член, мокрый от непродуктивного предэякулята, выскальзывает из белья, и Чонгук краснеет, зажмуриваясь сильно. Он чуть приподнимается, всё ещё удерживаемый альфой, и стягивает боксеры окончательно, отбрасывая их на пол. Кусает губу, надеясь, что Тэхён не разглядывает его слишком пристально.       — Красивый, — выдыхает альфа, взгляд его темнеет ещё сильнее. — Тебе нечего бояться, маленький мой, ты весь совершенен, — губы едва трогает улыбка, когда он придвигается на кровати ближе.       Ладонь скользит от основания живота вниз, проходит по всей длине возбуждения, берёт его бережно и аккуратно. Слегка сжимает, собирая большим пальцем влажные капли, которые омега выделял уже просто от близости феромона. Смазка ложится тёплым блеском на кожу, и движения альфы становятся плавнее. Тело Чонгука откликается сразу: импульс прокатывается от бёдер к грудной клетке. Ни одно собственное прикосновение никогда не давало такого эффекта — каждое прикосновение пальцев вытягивает тепло из глубины живота вверх, к горлу, заставляя его дышать быстрее.       Тэхён поднимается, мягко подталкивая его вперёд, и подходит вплотную, вставая за спиной. У Чонгука между лопаток пробегает горячая череда мурашек, словно кто-то провёл пальцем вдоль позвоночника. Ладони альфы ложатся на талию, подтягивают ближе. Дыхание ощущается так близко, что хочется немного сжаться от предвкушения. Тэхён будет первым. Разве мог он о таком мечтать?       Альфа наклоняется, грудь едва касается спины омеги, влажные губы скользят по шее вверх. Он целует под ухом, затем ниже, находит пульс и мягко прикусывает, ощущая вкус кожи с зелёной нотой, медовой сладостью и той самой кислинкой, характерной только для Чонгука.       — Не отпущу тебя никогда, — шепчет, закрывая глаза, уверенно впуская клыки в железу, но не прокусывая до конца. — Когда запах смешивается, мы действительно похожи на Баунти… Осталось только родить кого-то шоколадного.       — Доучимся, поработаем, и тогда… может быть...       — И это тоже успеем, — хрипит Тэхён, улыбаясь и подаваясь тазом вперёд. Раздувшийся, влажный член соприкасается с поясницей Чонгука, и альфу пробивает от резкого удовольствия. — Помоги мне, маленький… я не смогу войти в тебя в таком состоянии.       — Как мне помочь? — омега поворачивает голову, сразу убирает светлые пряди Тэхёна за уши. — Скажи, что сделать.       — Помнишь, что я написал тебе? — альфа смотрит прямо в глаза, и получает совершенно уверенный кивок. — Возьми его своими чудесными пальцами. Обхвати так, как делаешь это с собой. Здесь нет ничего сложного. Мне этого хватит.       — Хорошо, — кивает ещё раз, чтобы альфа точно понял, что он не боится.       И тут же делает, как просили: ладонь ложится на тяжёлый, горячий член, пальцы замыкают кольцо, и Чонгук обхватывает его полностью, чувствуя пульсацию. Стоят напротив, так близко, что дыхание Тэхёна встречается с его собственным на полпути.       — Посмотри на меня… — вырывается рыком.       Омега поднимает голову и сразу проваливается в этот взгляд. Темнеющий, сосредоточенный, до боли честный. Альфа дышит рвано, чуть приоткрывая губы, пытаясь что-то сказать, но теряет дар речи, едва омега сжимает пальцы.       Чонгук ведёт рукой — медленно, осторожно, проверяя реакцию не только тела напротив, но и его души. И видит, как мышцы под скулами у альфы напрягаются, как ресницы мелко дрожат, как в глубине зрачков появляется блеск, от которого внутри всё переворачивается. Смотрит, как выдыхает, как пальцы у него на бёдрах слегка подрагивают. Как выражение лица меняется — от напряжённой сдержанности к той открытой, обезоруживающей нежности, которую Ким показывал только ему. Тэхён тянется ближе, лбом касается его виска, дыхание срывается в коротком, низком стоне, который заставляет подогнуться колени Чонгука.       — Ты… такая сила… для меня, — выдыхает, глядя прямо в глаза. Чуть усмехается дрожащим голосом, в котором смешаны смущение и откровенность. — Сводишь с ума и заставляешь жить так, что каждый день чувствуется необычным и потрясающим. И да, такие слова вообще не подходят моменту, когда я едва держусь и вот-вот кончу тебе в ладонь, но мне нужно сказать их именно сейчас.       Не дожидаясь ответа, Тэхён отстраняется, поднимает лицо Чонгука за подбородок одним указательным пальцем и целует так глубоко, что у самого тянет рот от напряжения. В эту секунду он ощущает только усиливающееся давление на головке от нежных рук омеги, которые выбирают верный ритм, доводя начатое до конца. Тэхён отрывает губы на секунду, выдыхая прямо ему в рот, глухо, тяжело, и взгляд становится почти болезненно открытым. Он снова тянется к поцелую, вцепляется в него, пальцы скользят выше, по спине.       — Гук…       И в следующую секунду тело напрягается от шеи до живота, голос хрипнет, он утыкается лбом в его щёку, прижимая Чонгука обеими руками, выплескивая белёсую жидкость, которая стекает вязкими каплями вниз, по животу и рукам. Тяжёлый выдох вырывается с надрывом, и всё внутри замирает, пока волна проходит по нему до конца. Омега аккуратно целует плечо, прикрывая глаза, а затем облокачивается, так как силы стремительно покидают, как после тяжёлого дня.       — Позволь теперь я позабочусь... Можно? — подрагивая всем телом, берет за талию, отступает к кровати и укладывает омегу, сам же, протиснув колено между его ногами, склоняется и впивается в шею.       — Тэ... — шепчет, раскрывая руки, куда тут же падает альфа, как и в горячие губы, затягивающие в ту сладкую бездну под названием Чонгук.       Опорная рука едва держит, но второй он раскрывает бедра, собирая почти бесконтрольные ручьи смазки, пропитывающие постель. Тэхён тает от ощущения желания, которое читается не только в глазах и словах, но в самом теле омеги. Отрывается от поцелуя, мгновенно оказываясь внизу, на полутороспальной кровати, закидывая ноги на плечи и одним резким движением раскрывая уже самого Чонгука, почти складывая его пополам и прижимая колени к груди.       — Что ты... — омега смотрит с ужасом, дергаясь.       — Придется потерпеть, — подмигивает и опускается вниз, в одно размашистое движение слизывая всё с влажного сфинктера.       Кольцо мышц сжимается, Чонгук глухо стонет, прекращая барахтаться. Вцепляется пальцами в простыню, стоном захлёбывается. Альфа лижет медленнее, и этим сводит с ума ещё сильнее. Никакой спешки. Изучает каждый миллиметр, цепляя краем языка дрожащие стенки. Омега выдыхает резко, приподнимаясь, не в силах остановить движение.       Тэхён это ловит. Большими ладонями скользит вверх по его бёдрам, нажимает на плотную мышцу ближе к тазу, аккуратно разминая её. Плавно греет и успокаивает. Кожа горячая. Чонгук постепенно смягчается. Альфа поднимается чуть выше, целует ягодицу сбоку, оставляя тёплый влажный след. Потом прикусывает мягко, ровно настолько, чтобы омега дёрнулся бедром вперёд и тихо всхлипнул.       — Не торопись, Чонгук-а, вся ночь впереди, а ты хочешь всего и сразу… — тянет мучительно сладким голосом, и у омеги в животе сжимается так, как бывает в начале течки. — Тебя нужно подготовить. Поднимись. Перевернись и выгнись. Давай. Ничего страшного, обещаю.       От этого голова Чонгука кружится. Не просто возбуждение, его размягчает, размаривает, тело становится податливым, движения медленными, мысли ленивыми. Он тает на кровати. Едва понимает, что делает, но поднимается на колени, упираясь руками в матрас. Бёдра сами тянутся назад, ягодицы приподнимаются, открываясь полностью. Тэхён одной рукой поправляет положение, другой ведёт по позвоночнику от шеи к крестцу так медленно, что у омеги подгибаются уже руки. Альфа настраивает его так, чтобы вход был раскрыт идеально. Чонгук ощущает себя неприлично открытым, но стыда нет. Только тяжёлое предвкушение, от которого трясутся пальцы. Тэхён обхватывает его талию, секунду просто держит, прогревая кожу ладонями, чуть надавливает на бок, снимая остатки напряжения. Дышать становится трудно, как в бреду.       Тэхён опускается ниже, его дыхание ложится прямо на складку между входом и промежностью. У Чонгука там тонкая кожа, где сходятся нервные окончания. Стоит альфе провести языком по этой узкой полоске, как тело под ним дёргается, будто от лёгкого разряда. Сжатие сменяется податливостью при касании. Тэхён идёт по кругу, сверху и по бокам, а затем широким мазком языка собирает всё, что омега выделил. Чонгук срывается на высокий всхлип, потому что ощущение уходит глубоко внутрь.       Альфа делает выдох вплотную, и тёплая струя воздуха попадает точно в центр. Всё внутри сжимается и тут же тянется навстречу. Тэхён подтягивает Чонгука ближе, приподнимая так, чтобы вход оказался прямо у него на языке. Лёгкое движение вниз, и касание приходится уже не по краям, а в самую середину. Сфинктер едва приоткрывается, и чувствительность внутри такая, что внизу живота всё сводит.       Он подрагивает и уступает. Омега хватается за изголовье, выгибается, и между лопаток проступает чёткая линия позвоночника. Тэхён усиливает давление. Язык входит совсем немного, недостаточно для настоящего проникновения, но достаточно, чтобы Чонгук потерял остатки самоконтроля. Звук выходит влажный и тихий. У альфы от него дёргается член, поднимаясь снова.       Чонгук тянется рукой к своему возбуждению, но Тэхён ловит запястье и прижимает к матрасу одним уверенным движением. Снова опускается ниже. Большим пальцем разводит складку между входом и промежностью, открывая узкий влажный треугольник кожи, и ведёт по нему языком снизу вверх до самого кольца. Ощущение проходит через всё тело, цепляет глубоко, и Чонгук дёргается, почти плача.       — Тэхён… я не… я сейчас… — голос становится хриплым и высоким. — Слишком много всего. Я не успеваю. У меня не получится сдержаться, Тэхён!       Альфа поднимается на секунду, большим пальцем проводит по центру входа. Там настолько влажно, что палец скользит сам. Он нажимает чуть сильнее, проверяя плотность. Чувствует жар, чувствует, как внутренние мышцы собираются в тугое кольцо.       — Всё так пульсирует… такой вкусный… — вынимает пальцы, слизывая влагу, и почти сразу возвращается, массируя хлюпающее колечко и вводя чуть глубже. — Какой же ты отзывчивый. Хочешь сильнее?       — Очень… — выдыхает Чонгук на срывающемся стоне, едва понимая себя.       Тэхён закрывает вход ртом полностью. Тёплые губы охватывают всю зону, язык давит внутрь, находит чувствительную точку.       — Тэхён, стой…       Он чувствует дрожь под языком и медленно поднимает руку, смачивая пальцы в тепле, которое Чонгук уже не сдерживает. Скользит подушечкой по центру, дожидается отклика и лишь тогда вводит кончик пальца, позволяя телу самому принять его. Внутри тесно. Тэхён даёт омеге выдохнуть и мягко скользит внутрь. Чонгук резко выгибается, ладони скользят по матрасу, но альфа удерживает его за талию. Когда тело принимает первый полностью, Тэхён добавляет второй палец. Вводит медленно, под углом, расширяя ощущение, а не ломая его. Сопротивление длится мгновение, затем уступает. Он двигается плавно, растягивая и разглаживая изнутри, когда чувствует, как омега уже не вздрагивает от напряжения, а сам подаётся назад, прося повтора.       Тэхён вводит третий. Движение аккуратное, прямое, и на мгновение всё внутри Чонгука сжимается туго, болезненно-сладко, но спустя секунду мышцы отпускают, раскрываясь. Альфа сгибает пальцы чуть вперёд, нащупывая плотный бугорок простаты, и когда кончики наконец упираются в него, Чонгук извивается на глухом, несдержанном вскрике.       Тэхён поднимает его за талию так, чтобы тот выгнулся дугой, а ягодицы поднялись достаточно высоко. Канал у омеги после трёх пальцев открыт, влажный, горячий, слегка подрагивающий. Альфа отводит свой член к основанию, чувствуя, как узел уже наполняется тяжестью: плотный, тяжёлый, раздутый наполовину. Ему потребуется время, чтобы войти полностью, и Тэхён это учитывает.       Наклоняется ближе, проводит головкой, собирая тёплую смазку по краю кольца, медленно смачивая разогретую кожу. Плавно подводит центр к точке и обеими руками удерживает бёдра Чонгука так, чтобы тот ни на миллиметр не ушёл вперёд. Омега дёргается, но остаётся в положении, склонённый перед ним, раскрытый и готовый принять дальнейшее.       — Дыши, узел большой, я войду медленно, — просит, сжимая себя так сильно, что начинает шипеть. — Расслабься, умоляю. Дискомфорт всё равно будет, первый раз всегда так, но мы сможем это сделать легче, если ты мне доверишься.       Головка входит первой, растягивая наружное кольцо. Канал пульсирует, пытается сомкнуться, но тёплая смазка тянет его внутрь. Чонгук выгибается, глухо стонет, не уверенный в том, что справится с этим давлением. В груди мелкая дрожь, а живот стягивает терпким теплом, ощущения резкие, новые и непривычные. Тэхён продвигается на пару сантиметров, проходит узкую часть. В этот момент у омеги перехватывает дыхание, мышцы внутри сжимаются крайне резко, и он хватается за матрас, чтобы не уйти вперёд. Следующий этап — толчок узла. Тяжёлое утолщение упирается прямо в вход, давит шире и глубже, чем всё до этого. Чонгук всхлипывает коротко, не от боли — от остроты ощущения, которое поднимается по животу горячей полосой.       — Ты умница… такой молодец, — хрипит от напряжения и поднимающейся эйфории. Ладонь скользит по пояснице успокаивающе, переводя внимание. До члена омеги он не дотрагивается, боясь, что тот сорвётся сразу, а им ещё нужно выдержать этот момент, пока узел окончательно войдёт, и тело привыкнет.       Дальше, медленно, глубоко, пока треть не оказывается внутри. Раздувшееся утолщение тянет стенки, уходя внутрь широкой волной. Чонгук открывает рот, но вместо слов только хрип.       — Тэхён… он… он…       — Ты выдержишь, — отвечает альфа с рыком. — Первый раз всегда чувствуется сильнее, но это пройдёт, маленький. Потерпи ещё немного.       Ещё движение, узел проходит почти полностью, оставляя сильное, тянущее давление. Канал принимает форму, мышцы уже не сжимаются судорожно, они поддаются. Последний толчок не быстрый, а уверенный, и Тэхён входит до конца, пока лобок не прижимается к мягкой коже между ягодиц Чонгука. Узел полностью внутри, сидит глубоко, фиксируя их так плотно, что любое движение отзывается по всей длине. Омега выгибается, низ живота стягивает сладкой судорогой.       — Тэ… я… я не могу…       — Можешь, единственный мой, можешь. Мы уже одно целое, — Тэхён наклоняется к шее, проводит зубами по коже и выпускает небольшую дозу феромонов, от которой у Чонгука снова уходит опора из под локтей. Туман перед глазами, ощущения странные, но такие нужные, что уже невозможно понять, где заканчивается сам Чонгук и начинается альфа, так бережно оглаживающий его тело.       Первым коротким, проверочным, толчком входит, узел тянет по окружности, давит и вперед, и в стороны. Омега вскрикивает, потом стонет долго. Второй толчок глубже, медленнее. Третий… И Чонгука бросает в дрожь так резко, что он поднимает корпус вверх, попадая в объятия альфы, который поддерживает его за живот и входит уже размашистее.       — Прости за это… Хотел сделать всё красиво, а вышло в гон. Выдержки мало, да ещё и в какой-то комнатушке…, — прикусывает за шею, сдерживая бёдра. — И только внутри всё говорит, что происходящее правильно. Правильно, потому что мы…       — Тэхён, — зажмуривается, выстанывая и выгибаясь прямо в руках на члене, хватая альфу за руку, тут же кладя её на своё возбуждение. — Я не могу больше, не могу, помоги… Если я сейчас не кончу, я просто сдохну, и мне будет не до философских изречений про мы…       — Требовательный какой, — баритон ложится мягко. Тэхён ведёт ладонью вниз, едва касаясь омеги подушечками пальцев. — Если потерпишь, будет фейерверк.       — Твоего папу…, — выдыхает, чувствуя смену угла входа. Искры летят из глаз, а оргазм накрывает такой силой, что темнота на мгновение съедает всё вокруг. Кончает так бурно впервые, сокращаясь на раздувающемся узле, который двигается всё медленнее, запирая изнутри.       Тэхён собирает капли пальцами, закатывая глаза от сжатия, понимая, что ещё немного и он совсем не выйдет. Гон требует остаться, альфа сопротивляется, не желая причинять омеге лишнего дискомфорта.       — Ты в силах сжать узел двумя руками? — шепчет на ухо едва дышащему омеге. Тот кивает, не понимая, на что соглашается.       Собрав волю в кулак, Тэхён выходит из тёплого нутра, тут же переворачивает Чонгука и усаживается ему на живот. Омега поднимает руки и сжимает основание, всё ещё не до конца понимая, чем именно помогает. Подняв взгляд, снова чувствует, как член поднимается. Радужка альфы полностью чернеет, отливая красным. Тот смотрит прямо на него и слизывает сперму с рук медленно, с лёгкой демонстрацией клыков. Белые волосы слиплись на висках, делая момент ещё красивее.       В порно такое не показывали…       — Сжимай сильнее, иначе мне придётся войти, чтобы не тревожить ещё долго…       — Я стараюсь, но…       Тэхён помогает своей рукой, но даже так силы сжатия не хватает. Он резко соскальзывает с Чонгука, возвращается на кровать снизу, подхватывает ноги омеги и входит в разработанное кольцо вновь, по основание. Стоны вырываются множеством, и уже не от боли, а от удовольствия.       Второй оргазм Тэхёна был куда ярче. И последующие семь — уже после того, как Чонгук вошёл во вкус.       А потом начались выговоры, подношения еды и воды, тихие выходы из комнаты среди ночи, чтобы успеть добежать до душевой и прийти в себя. Поглощение блокаторов тоже вошло в режим, потому что рядом с омегой гон не собирался заканчиваться просто так.       И Пак Чимин, который прислал Чонгуку целую кучу ссылок в личку, уверяя, что эти приложения сделают из любой фотографии конфетку. Даже из такой, как у омеги. Приложения, которые, конечно же, так никто и не скачал.