Под Черной Рукой

      Труп Горташа так и остается трупом. Какое-то время я смотрю на него сверху вниз, закипая от ярости, а затем возвращаюсь к союзникам, на ходу вытаскивая из сумки Орфический молот. Неохотно убираю длинный меч — молоты мне никогда не нравились: сплошная грубая сила и никакого изящества, а если умеешь обращаться с клинком, кости можно ломать ничуть не хуже. Я делаю пробный замах. Молот издает воодушевляющий свист. Что ж, сегодня у меня как раз подходящее настроение, чтобы что-нибудь разнести.       — Не будем тянуть, — говорю я.       Странно, но крушение надежд иллитида не приносит мне особого удовлетворения. Впрочем, не думаю, что мое решение стало для него сюрпризом: я и раньше не скрывала возмущения его обманом и упорно сопротивлялась его советам. В конце концов, я уже однажды притащила его к подножию Мозга в Лунных Башнях — пусть он и не догадывается, что мне об этом известно. И вот мы стоим вчетвером, глядя на нашу последнюю надежду — принца гитьянки, который распростерся на коленях перед нами. Он рад нам куда меньше, чем мы надеялись.       У Орфея тело монаха — худощавое, изможденное долгим пленом, но его взгляд пробирает до костей.       — От тебя смердит иллитидом, — яростно говорит он. — Ты убила мою почетную стражу и неделями прислуживала гхайку, пока я был в заточении. — Он расправляет плечи и плавным движением поднимается на ноги. — Обращайся ко мне «Ваше Величество».       — А ты обращайся ко мне с чуть большей вежливостью, — отрезаю я. — Оставь этот тон; пока мы препираемся, Нетерийский мозг претворяет в жизнь Великий Замысел. Нам нужно его остановить.       — В этом наши цели совпадают. Я вынужден закрыть глаза на твои прегрешения. — Вид у него при этом совсем не радостный. — Гхайк был прав в одном: мощь Нетерийского мозга нам не по зубам. На данном этапе только иллитид способен раскрыть истинный потенциал Нетерийских камней.       Сама эта мысль вызывает отвращение.       — У нас есть другой вариант, — говорю я, глядя на Гейла, который выглядит ещё мрачнее Орфея.       — Я мог бы вызвать катаклизм такой силы, что он разорвет саму сущность Мозга, если мы сумеем подобраться к его ядру, — признается он. — Но если есть иной путь, не постыжусь сказать: я бы предпочел его.       Выбор перед нами стоит невеселый: кому-то из нас придется измениться. Добровольцев нет, и я вижу, как в глазах Орфея медленно воцаряется обреченность.       — Едва я обрел свободу... Даже в самые темные времена я знал, что моя судьба — спасти свой народ. Но я и представить не мог, что цена будет такой.       И вот второй раз за день я наблюдаю цереморфоз. Привыкнуть к этому невозможно: плоть искажается, перекручивается и лопается; череп перестраивается с тошнотворным хрустом. Когда всё заканчивается, я стою в напряжении, готовая прикончить новорожденную тварь, если она не сможет противостоять воле Мозга. Иллитид поднимается, наши взгляды встречаются, и я понимаю: он чувствует мое отвращение.       — Найдем Нетерийский Мозг и покончим с этим. Когда с Великим Замыслом будет покончено — убей меня. Это меньшее, что ты можешь сделать.       — Это будет честью для меня, — отвечаю я совершенно искренне. От одного его присутствия рядом у меня кожа покрывается мурашками.

***

      Шаг назад через Астральную призму — и мы снова у водоёма Изменений. Оставленный Мозгом, он теперь выглядит куда менее зловещим, скорее сырым и унылым. Возможно, всё дело в солнечном свете, который льется сверху через огромную зияющую дыру в своде пещеры.       — Есть догадки, что мы увидим, когда вернемся в город? — спрашиваю я.       — Полагаю, свежевателей разума там окажется куда больше, чем нам хотелось бы, — отзывается Минтара.       Из-за разрушений, оставленных Мозгом, наш прежний путь теперь полностью завален, так что мы карабкаемся вверх по обломкам скал. В конце концов мы выбираемся к реке, над которой нависают неуклюжие, неопрятные постройки Драконьего перекрестка. Высоко в небе на юге маячит силуэт Мозга: он закрепился в воздухе над самым Верхним городом.              Поначалу отсутствие криков, огня и звуков открытого сражения кажется мне добрым знаком. Но когда мы завершаем подъем у «Ласки Шаресс», перепрыгнув через ящики и обрывки канатов, перед нами предстает сцена бойни, в центре которой — Стальная Стража. Огненные Кулаки и мирные жители — все разрублены пополам; части тел разбросаны по и без того грязным улицам, словно жуткое конфетти. Серые камни мостовой залиты кровью. Несколько Стражей тяжело вышагивают по улице, патрулируя территорию.       Мы выглядываем из-за укрытия, спрятавшись за ящиками, а затем отступаем назад, чтобы решить, что делать дальше.       — Горташ ведь мертв, верно? — шепчет Гейл. — По крайней мере, я почти уверен в этом. Почему тогда Стражи ведут себя так?       — Ими управляет Нетерийский мозг, — отвечает Орфей.       Иллитиду не пришлось утруждать себя во время подъема: он просто летел вверх, словно его несли невидимые феи, а затем спокойно ждал нас наверху, пока мы обливаясь потом, карабкались из последних сил. От его слов к горлу подкатил ком: он выдал секрет, который разом расставил всё по местам.       — Вполне вероятно, что он использовал личинок для контроля над ними, — тихо говорю я. — А это значит, что весь город кишит ими. Нам придется пробиваться не только сквозь свежевателей разума или армию Абсолют.       Мы замираем в тяжелом молчании, подавленные этой мыслью. Наконец Минтара нарушает тишину:       — Они выкованы и отлиты как машины, но раз они подобны иллитидам, то подчиняются коллективному разуму, как и прочие. Найдем центр управления — и сможем уничтожить их.       Я вздыхаю:       — Есть только одно место, где он может быть. Что ж, похоже, пришло время разнести литейную.       Нам удается незаметно проскочить по мосту к Змеиной Скале, но внутри крепости коридоры настолько узкие, что о скрытности можно забыть.       Там всего один Страж, и он едва не отправляет нас на тот свет: гигантские клинки обрушиваются сверху, подобно топорам, с какой-то жуткой, сверхъестественной силой. Астарион тут же испаряется, превращаясь в туман, и я не виню его за это, так как сама едва уворачиваюсь от ударов. Минтара сразу заходит с фланга; мы обмениваемся мрачными понимающими взглядами и принимаемся вдвоем рубить его на куски.       — Гейл, хроматический шар молнии был бы очень кстати! — кричу я.       Пока наш волшебник подтягивается, я замечаю на другом конце зала Джайхейру во главе арфистов, сражающуюся со вторым Стражем. У меня нет времени отвлекаться, так что я оставляю её разбираться со своим противником и сосредотачиваюсь на нашем. Битва выходит не столько кровавой, сколько масляной, но в итоге у нас получается его завалить. Страж оседает между мной и Минтарой, дымясь, а затем начинает мелко дрожать и вибрировать. Мы бросаемся врассыпную, прячась кто куда, и он взрывается с глухим грохотом.       На другой стороне зала отряд Джайхейры также одержал победу. Она направляется ко мне, с текучей грацией пантеры, превращаясь обратно в человека, но продолжает рычать, словно зверь.       — Ты, — бросает она. — Как же это предсказуемо — найти тебя здесь, в чертогах тирана. Тебе известно о том, что мою семью выкрали под покровом ночи? Моих внуков?       Мне даже немного неловко от того, что Горташ решил спрятать их именно в Змеиной Скале — в самом очевидном месте.       — Послушай, Джайхейра, — мягко говорю я, стараясь звучать как можно убедительнее. — Я об этом понятия не имела. Но всё это уже в прошлом, верно? Небо буквально рушится. Нам нужно держаться вместе, если мы хотим выжить.       — Да, я видела Мозг, трудно его не заметить, когда он парит над всем городом. Я смотрю, твои Нетерийские камни не очень-то помогли. — Её внимательный взгляд выхватывает иллитида, скрытого плащом у меня за спиной. — У тебя странные союзники для героини. — Никто из ее арфистов не опустил оружия. Странно, но меня даже радует их настороженность.       — Нам всем сейчас не помешала бы помощь, а пока мы тут спорим, гибнет всё больше людей, — рассудительно замечаю я.       — И по чьей же вине? Это стражи Горташа громят город и снаружи, и изнутри.       — Он мертв, — отвечаю я, опуская подробности. — У меня есть план, как поставить эти машины на колени, причем для этого не придется идти в литейную и соваться в самое их логово. Мне бы не помешала твоя помощь, чтобы добраться до места. Что мне сказать, чтобы ты поверила?       Она колеблется, но в конце концов опускает клинок и жестом приказывает остальным сделать то же самое.       — Сначала мы с тобой спустимся в тюрьму и освободим моих внуков. И тогда я посмотрю, действительно ли ты искренна в своем желании начать всё с чистого листа.       В тюрьме мы не находим ни Кулаков, ни Стражей — камеры охраняют жрецы Бэйна. Поначалу они встречают меня с осторожным гостеприимством, но это быстро сменяется страхом, когда первые из них падают замертво. Рубя каждого, я веду счет их смертей для их же господина.       — Шесть — чего? — с любопытством спрашивает Астарион.       — Пока недостаточно, чтобы это имело значение, — отвечаю я и принимаюсь помогать Джайхейре отпирать камеры.       Воссоединение получилось милым, как это обычно бывает. Хотя разлука длилась от силы пару часов, а их приёмная бабушка никогда не баловала их своим вниманием. Тем не менее, она заметно успокоилась.              Наконец Джахейра поворачивается ко мне:       — Пока на улицах кипит битва, моя семья переждет здесь — врагов мы перебили, а стены тут надежные. Я очень хочу увидеть конец тирании этих жестянок. — Она склоняет голову набок. — Куда мы направляемся?       — В башню Лорроакана, — говорю я. — Мы разнесем литейный завод прямо с неба.

***

      Улицы Нижнего города погружены в хаос. То, что осталось от Огненных Кулаков — а их до смешного мало, — втянуты в заведомо проигрышные бои с врагами, которые им явно не по зубам: иллитидами, обезумевшими Стальными Стражами и редкими бандами гоблинов. Эти коротышки со своими тесаками кажутся какими-то крошечными на фоне остальных ужасов на поле боя. Наемники обречены, и я мысленно отдаю честь тем, кто еще не сломался и не пустился в бегство. А таких, кто бежит, немало.       Над всем этим в небе зловеще парит Нетерийский Мозг, пульсируя розовым — часто и неистово. Вокруг него кружат красные драконы, тщетно изрыгая потоки пламени на его массивную тушу. На мгновение я задаюсь вопросом, не оседлал ли одного из них китрак Восс, но некогда об этом думать — бой продолжается.       — Сюда, — командует Джайхейра. Мы следуем за ней и ее арфистами по подворотням, стараясь не попадаться на глаза Стражам и оставляя Кулаков наедине с их неизбежной участью.       У башни Лорроакана двери охраняют парящие мирмидоны, а все здание запечатано типичной магической ерундой. Когда я говорю об этом вслух, Гейл бросает на меня обиженный взгляд. Нам приходится изрядно поколотить одного из стражей, чтобы привлечь внимание мага, и наконец через механическое создание раздается его голос: «А, это вы. Что ж, полагаю, можете войти».       Внутри кажется, будто попал в другой мир: никаких взрывов, никаких рыщущих монстров, а у мага всё так же играет фоновая музыка. Когда я излагаю план и называю цель, единственное, что его беспокоит — это эрцгерцог.       — Это не будет проблемой, — отрезаю я. — Он выбыл из игры.       — Рад помочь, — заявляет Лорроакан. — Но в следующий раз используй свиток «Послания». — Он пренебрежительно машет рукой, выпроваживая меня из комнаты. — Можешь купить парочку внизу. Я бы предпочел, чтобы ты не топтала мой ковер своими окровавленными сапогами каждый раз, когда тебе нужно, чтобы я вытащил тебя из передряги. — Его глаза блеснули. — Проваливай. Хочется верить, что ты справишься.       Я едва удерживаюсь от насилия. На обратном пути мы слышим рев, а затем пронзительный свист: защитные системы башни дают залп за залпом, отчего земля под нашими ногами неистово содрогается. И, к моему полному изумлению, Джайхейра даже извиняется передо мной за то, что поначалу сомневалась в моем решении объединиться с этим магом. Впрочем, пару свитков «Послания» я всё же прихватила.       Мы выходим из «Волшебных принадлежностей» обратно в Нижний город, и на улицах внезапно воцаряется благословенная тишина — лязг и грохот Стальной Стражи смолк. Вдалеке в предвечернем воздухе гремят глухие взрывы: это один за другим детонируют механизмы, встречая свой бесславный конец.       Однако атака башни на литейный завод привлекла внимание сверху. На крыльях красного дракона я вижу китрака Восса, а рядом с ним — Лаэзель, вцепившуюся в чешую мертвой хваткой. Вблизи дракон огромен и внушает настоящий трепет; от него несет тухлыми яйцами и тяжелым, змеиным запахом чешуи. Его переливчатые глаза смотрят на меня с пугающей осознанностью — ящер явно понимает, какое влияние оказывает на окружающих. Но всё это меркнет перед яростью, с которой Восс спрыгивает на землю и обнажает оружие.       — Ис’тарк. Чрайт! Когда я читал твое письмо, во мне на миг вспыхнула надежда. Ты держала будущее целого народа в своих руках! И вот ты здесь, а рядом с тобой — эта мерзость. Как ты посмела забрать у нас нашего принца?       «Мерзость» откидывает капюшон, являя миру иллитидскую форму и горящие глаза.       — Восс! Гит’ка тавки краш’хт! Отступи. Истинный наследник говорит с тобой!       На лице генерала застывает ужас:       — Этого не может быть. Орфей… мой принц. Что с тобой случилось?       — Великий Замысел должен быть остановлен. Жертва была необходима. И этот долг пал на меня.       Прием нельзя назвать теплым ни с чьей стороны: Лаэзель раздавлена не меньше остальных. Однако под давлением иллитида, взывающего к пониманию, и перед лицом нависшего Нетерийского Мозга, Восс прислушивается к голосу разума.       — Китрак, мне нужно, чтобы ты стал моими глазами, — говорю я. — Нам придется пробиваться через Верхний город, чтобы добраться до Мозга, но я не вижу, что творится на улицах.       Он согласно кивает:       — Мы с Лаэзель проведем разведку с воздуха и найдем путь для вашей атаки.       В его глазах читается боль, когда он в последний раз кланяется своему принцу, а затем он и его дракон взмывают в небо.       Тогда я поворачиваюсь к своему генералу-дроу:       — Минтара. Могу я доверить тебе собрать наших союзников из Дома Печали? Чувствую, нам понадобится целая армия за спиной, чтобы проломить оборону Абсолют в Верхнем городе.       — Я пойду и поведу шаритов в бой, — отвечает она. — Но не жди слишком многого от ДеВир; у её родни сердца полевых мышей. Возможно, мне удастся подстегнуть её воинов и привести их к победе.

***

      Мы медленно пробираемся к мосту, ведущему в Верхний город, осторожно лавируя среди обломков, оставшихся после взрывов Стальной Стражи. Кое-где полыхают здания, дополняя и без того пропитанный потом и страхом воздух приятными нотками гари и копоти. На улицах стало куда больше горожан: люди лихорадочно выстраиваются в цепочки с ведрами, а остатки Кулаков вполне успешно справляются с разрозненными бандами гоблинов.       В Верхнем городе всё будет иначе: будь я на месте Горташа, я бы скормила куда больше личинок патриархам, чем простолюдинам, так что там наверняка полно новообращенных иллитидов. Я мысленно готовлюсь к предстоящей схватке, и именно поэтому пропускаю засаду, поджидающую нас на мосту.       Со всех сторон из укрытий выходят жрецы Бэйна с угрюмыми и суровыми лицами. Нас намного меньше, даже с учетом арфистов. И тут через ворота выходит Горташ — в том самом знакомом черно-золотом камзоле, который я расшнуровала и бросила на пол прошлым вечером.       — Ты сказала, что он мертв, — в голосе Джахейры слышится ужас.       — Так и было, — отвечаю я, чувствуя ликование. С сердцем, замершим где-то в горле, я делаю несколько неосторожных шагов вперед. — Энвер, слава богу.       — Вот именно, — мрачно говорит он. — Оставайся на месте. — Я запинаюсь и замираю от ледяной ярости в его голосе. — Как ты посмела? Ты нанесла удар по моей Стальной Страже, напала на мои тюрьмы, перебила моих жрецов, — рычит он. — Ты превратила наш союз в посмешище и посеяла вокруг себя хаос.       — Горташ, постой, ты не видишь всей картины. Ты же не серьезно...       — О, еще как серьезно, — отрезает он. Его взгляд холоден как лед. — Я вырву Нетерийские камни из твоего трупа и перешагну через тебя на пути к собственной победе. У тебя могло быть всё — мы могли бы перекраивать планы бытия — а ты выбрала бессмысленное насилие.       Меня внезапно захлестывает ответная ярость; его гнев подпитывает мой, отзываясь эхом в сознании. Перед глазами плывет знакомое красное марево, а кровь уже закипает в жилах.       — Я сделала это ради тебя, неблагодарный! Ты действительно такой наивный или просто просто упрямишься?       — Немедленно опусти клинок.       Я и не заметила, как выхватила его.       — Мне не нужен меч, чтобы вырвать тебе глотку.       Я краем сознания отмечаю, как арфисты за моей спиной перестраиваются в боевой порядок, и его жрецы делают то же самое, крепче сжимая оружие, пока мы сверлим друг друга яростными взглядами.       — А я-то думал, что ты умеешь себя контролировать, — рычит он. — Терпеть не могу ошибаться.       — Я горы свернула и прошла по трупам только ради того, чтобы ты сейчас не гнил в Астральной призме! — выкрикиваю я в ответ, затем делаю глубокий вдох и опускаю оружие. — Карты на стол, Энвер, черт тебя возьми. Хватит быть таким твердолобым и просто послушай.       «Приказы?» — мягкая мысль коснулась моего разума через личинку. Это была Минтара с силами шаритов. Я не свожу глаз с Горташа, но мысленно благословляю своего генерала-дроу. «Жди и не высовывайся до моего сигнала», — посылаю я ответный импульс, стараясь сделать это как можно незаметнее.       — Ты сдашься и передашь Нетерийские камни мне, — холодно произнес он, и взгляд его стал жестким. — И только тогда мы сможем поговорить.       Я знаю его достаточно хорошо, чтобы понять: это ложь. И более того — один из его жрецов нетерпеливо переступает с ноги на ногу, а другой крепче сжимает древко пики.       — Астарион! — я резко бросаю приказ через плечо. — Нож к горлу Орфея!       Он реагирует мгновенно, с грацией истинного ассасина, блеснув сталью.       — Джайхейра, не убирай мечи.       — О, я не уберу клинки, пока он рядом, — отвечает Джайхейра. Ее глаза горят зеленым огнём, она напряжена и готова в любой миг обратиться пантерой.       — Что ты творишь? — в панике спрашивает Орфей.       — Создаю варианты, — мрачно отвечаю я. — Горташ, имей в виду: если я умру, весь мир сгорит вместе со мной. Камни тебе не помогут, если этот иллитид умрет. Может, я всё-таки заставлю Баала гордиться мной.       Я осторожно кладу длинный меч на землю — не хочу повредить лезвие, скоро он мне понадобится.       — Давай поговорим. Ты и я. Наедине.       Он быстро оценивает ситуацию: наши отряды, застывшие друг напротив друга в считаных секундах от резни; Астарион, дьявольски улыбающийся с ножом у горла таинственного иллитида. В его глазах на мгновение мелькает любопытство, прежде чем в них снова вспыхивает ярость. Мы делаем несколько шагов навстречу и вскоре оказываемся в самом центре моста — эхо нашего первого тайного разговора в тронном зале, только на этот раз мы оба вне себя от ярости.       — Когда я оставила тебя в Призме, ты был трупом, — прямо говорю я, начиная разговор. — И не похоже, что ты собирался возвращаться. Хотя я, между прочим, пыталась тебя вытащить.       — И когда у тебя не вышло, — зло цедит он, — твоим первым порывом было уничтожить всё, что я создал?       — Это была не первая моя идея, но она, похоже, привела именно к тому результату, который мне был нужен, — огрызаюсь я. — По-моему, я из кожи вон лезла, чтобы у нас всё получилось. Что ты творишь, Энвер? День и так выдался долгим.       Когда он отвечает, в его взгляде мелькает что-то затравленное; челюсти плотно сжаты.       — Мой господин редко дает второй шанс; ты — цена моего.       Злость испаряется в мгновение ока.       — Понятно. — Я вздыхаю и запускаю пальцы в волосы. — Значит, я договариваюсь не с тобой, верно? Я ведь предупреждала Бэйна: если он не перестанет препятствовать воскрешению, которое я на тебя накладываю, он пожалеет об этом.       — Ты угрожала ему? — шипит он.       Всё это внезапно становится чересчур, и я срываюсь на нервный, почти истерический смех.       — Я пыталась спасти твою жизнь. Мой союз был с тобой, а не с твоим господином. Не думаю, что это совпадение — то, что ты стоишь здесь живой только после того, как я начала всё крушить. «Дела, а не слова». — Я неопределенно взмахиваю руками.       Гнев в его глазах угасает, сменяясь пониманием.       — Моя Стальная Стража...       — У меня не было выбора. Я полагаю, в них были личинки; Мозг перехватил контроль. Кстати, на редкость эффективные бойцы, пробиваться сквозь них было сущим кошмаром. Ты сможешь их перестроить — у меня была пара мыслей насчет их уязвимости к молниям... но это потом. — Я умолкаю.       — В тюрьме-то у тебя был выбор: убивать жрецов Бэйна точно не входило в список необходимых дел.       — Змеиная Скала была отвратительным местом, чтобы прятать детей арфистов. Мне пришлось пойти на сделки; так бывает.       Он качает головой:       — Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы поверить, будто ты не получила от этого удовольствия.       — Ладно, да, получила. И я не собираюсь притворяться, будто жалею хоть о чем-то из содеянного. Энвер, чего хочет Бэйн — чтобы я была унижена или мертва? — Я пытаюсь унять истерику в голосе, но тщетно. — Я поползу на коленях, если придется, но даже если выжить должен был только один из нас, я увидела шанс спасти обоих и воспользовалась им. — Я снова горько усмехаюсь. — Боги, если я сейчас умру, это будет даже не в первый раз за неделю.       — Мне приказано помешать тебе уничтожить Мозг, — тихо произносит он. Его выражение лица невозможно прочесть.       Я судорожно выдыхаю и развожу руки ладонями вверх.       — Считай, помешал, — говорю я. — Я и так не очень-то хотела. Можем мы теперь вернуться к нашему изначальному плану?       — Ты... — он пытается что-то сказать, осекается и прижимает ладонь ко лбу. — Дорогая, ты невыносима.       — Это талант, — отзываюсь я. — Уверена, ты и раньше сталкивался с моими дарованиями. Так ты всё еще со мной, или мы всё-таки будем драться?       Проходит долгий миг, прежде чем он протягивает мне правую руку, но когда он это делает, я сжимаю ее.       — Против всего мира, — тихо произносит он.       Мое облегчение длится лишь мгновение: в следующую секунду его теплая рука в моей превращается в лед. Тьма разливается сгустком, густая, черная и вязкая, она обвивается вокруг моих ног, и у меня пересыхает в горле от страха. Я вижу Горташа в ином свете, и это великолепно. Смертоносная чернота, проклятый богами, король теней — в этот миг из его глаз смотрит не он, а иная нечестивая сила, и вместе они нечто большее.       — Это была лишь половина нашей сделки.       — Ты сказал, у меня будет выбор, — шепчу я. Глаза Бэйна впиваются в меня черным нечестивым пламенем, но за ним, в самой глубине, я всё еще различаю человека, смотрящего в ответ.       — У тебя всё ещё есть выбор. Я готов принять тебя, Разрушительница. Третьего раза не будет. Выбирай.       Я чувствую это притяжение, это жгучее желание сказать «да». Тьма у моих ног сочится, скользит, ползет вверх, обволакивая и укутывая меня, и когда я оказываюсь полностью покрыта ею, она становится сладостной, являя бесконечные возможности. Передо мной разворачивается путь, манящий и открытый, и я внезапно ощущаю такую жажду ступить на него, какой не знала никогда прежде. Мое будущее залито кровью, в нем нет ничего, кроме крови, и я выбираю быть той, в чьих руках нож. В моих глазах застыла решимость и тёмный, жестокий холод.       — Да, — говорю я, — да.       И вдруг я наконец-то могу вздохнуть: втягивая этот холод, чувствую, как он оседает во мне, обволакивает и скручивается внутри, жадно вгрызаясь и заявляя на меня права. Мои руки сами собой зарываются в его волосы, я притягиваю Бэйна к себе, сгорая от жажды. Но на мое прикосновение отвечает не бог, а Энвер — живой, смертный и мягкий на моих губах. Он мой, он дышит, он отмечен божеством. Все это длится лишь мгновение, но этого достаточно. Секунду мы стоим, прижавшись друг к другу лбами.       Он мягко спрашивает:       — Ты готова?       — Арфисты, сейчас, — бормочу я. Всё мое тело всё еще дрожит от смеси адреналина и желания. — Другого такого шанса у нас не будет. Ты всё еще…       — Я по-прежнему Избранный нашего Владыки, — отвечает он с глубоким удовлетворением, делая ударение на последнем слове. — Не знаю, кем это делает тебя, но я с нетерпением жду возможности это выяснить.       — Не надейся, что это дает тебе право помыкать мной.       Его глаза сверкают от веселья.       — Мне крайне тяжело осознавать этот факт.       Мы действуем в унисон: как только я разворачиваюсь, я слышу, как он приказывает своим жрецам наступать. Я подаю знак Астариону, чтобы он вывел Гейла и Орфея из боя. Затем мой взгляд останавливается на Джайхейре: рапиры в её руках не дрогнули, хотя она тяжело и часто дышит.       — Будь ты проклята, — говорит она. — Ты продала свою душу.       — Возможно, — допускаю я. — В таком случае, ты — разменная монета. Минтара — арфисты, сейчас!       Битва между шаритами и бэйнитами с одной стороны и арфистами с другой выходит яростной и быстрой. Использование тьмы шаритами оказывается идеальным дополнением к тактике культистов Бэйна. Под конец схватки я испытываю острое удовлетворение, видя раздражение Горташа от того, что у меня были наготове силы для удара.       — Ты же не думал, что я сдамся без плана, — бросаю я. — Что, если бы всё пошло иначе?       Он качает головой.       — Ты провернула тот же трюк в Доме Чудес.       Я смеюсь — звук получается некрасивым.       — С нетерпением жду возможности услышать эту историю от тебя. Позже. — В руках я сжимаю пику; не помню, где и у кого я ее отобрала, но она вся в крови арфистов. Я небрежно отбрасываю ее и ищу глазами своих спутников, которые осторожно возвращаются на мост теперь, когда битва окончена.       — Тебе придется многое объяснить, истик. Глаза иллитида пылают гневом.       — Принц Орфей, лорд Горташ — законный эрцгерцог этого города. Он позаботится о том, чтобы мы восстановили порядок в этих стенах. Он поможет нам дойти до конца. Энвер — это принц гитьянки, истинный наследник империи Влаакит.