Волк в собачьей шкуре

На самом деле Джимми Прайс ошибался; Ганнибал заинтересовался Уиллом задолго до того, как увидел его впервые. Некоторое время он испытывал к нему смутное любопытство. Пресловутый психолог время от времени обсуждался членами психиатрического сообщества в приватной обстановке с каким-то виноватым легкомыслием, что вызвало у Ганнибала такой интерес, что он был вынужден найти и прочитать все работы Уилла, которые только мог найти. И они были хороши. Очень хороши. Его работы были, по сути уникально убедительными. В их способности передавать впечатляюще большой объем информации, не становясь при этом скучными или труднодоступными для понимания, была какая-то чистая, элегантная точность. И не только это. Помимо его мастерства, его знаний, его неоспоримой писательской эффективности, между строк его статей таился намек на иронию и остроумие. Были странные пробелы, когда написанное им было по-настоящему поучительным и обретало смысл после объяснения, но было несколько непонятно, как он вообще к этому пришел. Как будто в понимании были пробелы, из-за которых никто другой не смог бы совершить прыжок, который он в одиночку сумел преодолеть, проложив за собой мост, по которому могли бы последовать другие. Ганнибал больше не был просто любопытным. Он был очарован. Однако, когда Ганнибал наконец, впервые увидел его, он окончательно решил, что его выбор падает на Уилла Грэма. Когда он заметил младшего альфу в фойе концертного зала, он был ошеломлен его образом и на мгновение застыл на месте. Затем он почти сразу же пришел в движение от непрошеного приступа неподдельного веселья, когда красивый юноша залпом осушил два бокала шампанского. В тот момент, когда Ганнибал возвращается домой с концерта, он позволяет себе расслабиться, откинувшись на спинку кресла, и медленно поглаживает себя, вспоминая каждый восхитительный дюйм тела Уилла Грэма. Великолепные темные кудри, как раз той длины, которую Ганнибал мог бы погладить и сжать в кулаке; бледная тонкая шея, достаточно нежная, чтобы Ганнибал мог обхватить ее пальцами. Очаровательные маленькие клыки, которые сверкали всякий раз, когда он обнажал зубы в ответ на что-то провокационное, что говорил Ганнибал. Высокий и стройный, достаточно мускулистый, чтобы его нельзя было принять за омегу, но все же более стройный, чем альфа. Как раз тот размер, который идеально подходит Ганнибалу по фигуре. Достаточно мускулистый, чтобы оказать настоящее сопротивление, с какой-то особенной, злобной хитростью, сверкающей в его лазурных глазах, которая околдовала Ганнибала до невероятия. И его запах. Совсем другое дело. Он – олицетворяет ту красоту, которую греки увековечили в гладком мраморе, которую великие художники эпохи Возрождения рисовали бы до изнеможения. Он совершенен. Совершенен во всех отношениях. Идеально подходит для Ганнибала. Когда Ганнибал со стоном кончает густыми струями, стекающими по его пальцам, это даже не наводит на мысль о чем-то особенно откровенном. Просто представлял, как его рука сжимается на горле мужчины. Только призрачное ощущение того, как кровь мужчины нервно пульсирует под ладонью Ганнибала, когда он медленно и спокойно сжимает ее. Дыхание Ганнибала успокаивается, и он смотрит на свою правую руку. Там, где он представлял ее прижатой к теплой плоти, она покрыта его собственной липкой слизью. Никогда в жизни он не чувствовал себя столь острой неудовлетворенностью. Уилл, обычно я не настолько экономен, чтобы собирать цветы вместо того, чтобы купить персонализированную композицию самому, но во время лесной экскурсии я наткнулся на эти васильки, и они напомнили мне о тебе – такие же яркие, синие, как твои глаза, и такие же дикие и непокорные, как ты. Всего наилучшего, — Доктор Ганнибал Лектер — Черт, — вслух произносит Уилл, дочитав записку до конца. Он переводит взгляд на букет васильков, который появился на его столе в нелепо украшенной хрустальной вазе, в окружении изящных веточек гипсофилы. — Удачи, — произносит голос у него за плечом, и Уилл вздрагивает так сильно, что чуть не роняет письмо. — Господи, Беверли, — шипит он, и женщина одаривает его дерзкой улыбкой, но послушно отступает назад. — Во-первых, личное пространство, а во-вторых, не лезь не в свое дело. — Да ладно тебе, — хнычет она. — Все только налаживается. Джимми сказал мне, что ходили слухи, что ты оскорбил доктора Лектера перед группой его друзей из высшего общества после того, как мы ушли. Это было дерзко. И глупо. — Я не собираюсь с ним ссориться, — говорит Уилл с некоторым раздражением. — Мне было любопытно и я хотел поговорить с ним, чтобы составить собственное мнение. Я сформулировал это прямо сейчас и дал ему понять, что я к нему чувствую, и на этом все закончится. Беверли бросает многозначительный взгляд на письмо. Уилл подходит к мусорной корзине и выбрасывает письмо. — Вот и все, — повторяет он, а Беверли только качает головой. Она к счастью, никак не комментирует тот факт, что он оставил вазу с цветами нетронутой. Она также не комментирует тот факт, что у Уилла все еще запланирована встреча с его новым психиатром на этот вечер, но Уилл практически видит, что эта мысль написана у нее на лице. — Ладно, послушай, — раздраженно начинает он, — Джек ругался на меня, пока я не согласился провести один сеанс. Так что я попробую один сеанс, потом скажу что ничего не получается, и если он вообще захочет меня держать, ему придётся либо направить меня к другому психиатру, либо вообще отказаться. — Хорошо, — говорит Беверли, явно не убежденная в этом. — Ну, не слишком-то веселись сегодня вечером! — кричит она, выходя из комнаты. — Я не собираюсь веселиться, — категорично отвечает Уилл. Когда Уиллу приходит время идти на прием, он внезапно задумывается о том, как он выглядит по дороге сюда. Обычно он выглядит хотя бы немного потрёпанным, но сегодня всё особенно плохо. Все его лучшие фланелевые рубашки и рубашки на пуговицах утром были в стирке. Красной клетчатой ​​рубашке, которую он сейчас носит, должно быть миллиард лет, и хотя он обычно её не жалует, моль в его шкафу её очень любит. Он также не принимал душ три дня и знает, что его волосы в сальном беспорядке. Он надеется, что от него не пахнет засохшим потом и мокрой псиной, но не очень. Он ловит свой взгляд в зеркале заднего вида, инстинктивно отворачивается, и его внезапно осеняет мысль, "Почему мне вообще не все равно?" Как обычно, это утешительное напоминание, и он немного расслабляется. Но не полностью. Стоя перед дверью кабинета доктора Лектера, Уилл колеблется, подняв кулаки, чтобы постучать. Он пришел точно вовремя. Это смущает? Свидетельствует ли это о каком-то рвении или что еще хуже, о покорности? Внезапно он понимает, что было бы лучше, если бы он постучал на пару минут позже, из-за мелкого неуважения. Решение у него отнято, когда часы бьют 7:30, и дверь распахивается, а рука Уилла все еще застыла в воздухе, готовая постучать. — Уилл. Что-то сжимается в груди Уилла от того, как тепло и искренне звучит его имя, слетающее с языка доктора. Он игнорирует это. — Доктор Лектер, — коротко отвечает он. — Как раз вовремя, — отмечает доктор, явно довольный этим. — Меня отпустили с работы пораньше. Решил, что заодно заеду, — Уилл лжёт сквозь зубы без всякой видимой причины. — Конечно, — отвечает старший альфа, многозначительно кивая, отчего Уилл чувствует себя просто глупо из-за того, что лжет о чем-то таком глупом. — Пожалуйста, проходите и устраивайтесь поудобнее. Могу я взять ваше пальто? — Нет, — тут же отвечает Уилл, быстро снимая пиджак и вешая его на вешалку. — Тогда могу я предложить вам что-нибудь выпить? Уилл замолкает, инстинктивно скрещивая руки на груди в неосознанном защитном жесте. — Доктор, вы обычно выпиваете со своими пациентами? — Джек организовал наше знакомство в несколько неформальной обстановке. Формально вы не являетесь моим пациентом. На данный момент мы просто беседуем. Если вы предпочитаете более формализованный контракт в будущем, мы безусловно, можем это обсудить. Формализованный контракт. Чем дальше, тем лучше. Господи, всё, что этот парень говорит, — это новый подвох, от которого Уиллу приходится отмахиваться. — Это все довольно удобно для вас, не так ли? — Уилл бросает вызов, расцепляя руки, когда понимает, насколько оборонительным может показаться этот жест, и вместо этого возвращает их на обычное место в карманах. Мягкое, приятное выражение лица доктора Лектера не дрогнуло ни на дюйм. — Безусловно, так оно и есть, — бесстыдно соглашается он. — В большинстве случаев в отношениях между психиатром и пациентом целесообразно сохранять профессиональную дистанцию, но мы с вами находимся в довольно уникальном положении. Когда я буду время от времени консультироваться с ФБР, мы даже будем в некотором смысле коллегами. Если я смогу быть для вас и помощником, и другом, я буду очень рад. Виски? — В конце он вежливо добавляет. — Или вам сегодня просто воды? Уилл пристально смотрит на него. Отводит взгляд. Снова поднимает на него глаза. — Воды, — наконец произносит он. Доктор Лектер продолжает выжидающе смотреть на него. — Пожалуйста, — инстинктивно добавляет Уилл, а затем внутренне съеживается так сильно, что кажется, вот-вот взорвется. — Конечно, — говорит доктор Лектер почти мурлыкающим голосом, улыбаясь ему с выражением чистого, непристойного удовлетворения. — Я сейчас подойду, — добавляет он и поворачивается, чтобы принести Уиллу стакан воды. "Весло и друг." Конечно. Уилл нависает над одним из двух стульев, стоящих друг напротив друга, но не двигается с места, пока доктор Лектер не подаёт ему стакан воды и не пересел на стул напротив. Возникает неловкий момент, когда ни один из них не двигается, а затем они внезапно синхронно садятся, словно зеркальное отражение друг друга. — Начнем? — спрашивает доктор. — Чем скорее это закончится, тем лучше, — честно отвечает Уилл, но без той язвительности, которую он намеревался высказать. — Джек сообщил мне, что вы очень не хотели меня видеть. Хотите начать с этого? — Учитывая, что я уверен, что вы просто собираетесь использовать это как возможность для более бесцеремонных попыток подкатить ко мне, не особенно, — растягивает слова Уилл, надеясь вызвать хоть какое-то смущение у старшего альфы. — После того, как вы вынудили меня пойти на концерт, меня больше не интересуют тонкости, — вместо этого говорит доктор Лектер, и Уилл напрягается. — Обычно я предпочитаю неторопливый, непринужденный флирт, прежде чем переходить к явному выражению намерений, но похоже вас не интересуют такие отговорки. — Вы меня не интересуете, — выдавливает Уилл, привычно впиваясь ногтями в подлокотники кресла. — Так мне говорили. — Доктор откидывается на спинку стула, закидывая ногу на ногу, и все его поведение излучает ленивую уверенность и сводящее с ума отсутствие беспокойства. — Тогда почему бы не начать с этого. Как выглядит ваша сексуальная и романтическая жизнь? — Это не ваше дело, — вспыхивает Уилл в ответ, в очередной раз пораженный полным отсутствием стыда у этого человека. — Я спрашиваю как ваш психиатр в настоящее время. Вы можете быть удивлены тем, насколько сильно отношение человека к интимной жизни может повлиять на его психологию и самочувствие в целом. Как вы думаете, у вас здоровые отношения с сексом и романтикой? Черт. Уилл решает что лучший способ покончить с этим - прорваться. — На данный момент у меня не очень хорошие отношения ни с одним из них, — неохотно признается он. — И почему вы так думаете? Это из-за отсутствия интереса? — Наверное. Вроде того. — Уилл беспокойно постукивает пальцами по подлокотнику кресла. — Мне трудно расслабиться и чувствовать себя комфортно с большинством людей. Друзья – это одно, а что то более…утомительно. — У вас были в прошлом негативный опыт, связанный с подобными вещами? — спрашивает доктор Лектер. — Да. Ничего ужасного, если честно, просто заурядно плохо. Доктор слегка наклоняет голову набок. — Объясните мне, что вы имеете в виду, когда говорите "заурядно плохо". Уилл делает еще один глоток из своего стакана с водой, прежде чем слишком резко опустить его. — Просто плохая химия, понимаете. Неловкие ситуации и несчастливые расставания. Общая несовместимость с…практически со всеми.  — И как ты думаете, почему так? Возвращаюсь к стакану с водой. У Уилла пересохло во рту. Слишком пересохло. Почему он не подходит ни к кому, с кем ему когда-либо приходилось пытаться сблизиться? — Я не знаю. Потому что я неприятный, — прямо говорит он. — Потому что я слишком груб, слишком эмоционально недоступен, слишком неловок, слишком неуравновешен. — Он опускает глаза. Теперь он действительно сказал слишком много. Пять минут спустя он уже ковыряет корки. Либо доктор Лектер на самом деле хороший психотерапевт, либо все то дерьмо которое Уилл накопил в себе, лежит ближе к поверхности, чем он предполагал. Он думает что здесь есть и то, и другое. — Возможно, в прошлом тебе было трудно найти подходящих партнеров, потому что ты сам не знал, чего хочешь от интимной связи. Ты когда-нибудь отдавал себя на попечение кому-то другому, Уилл? — Бархатный голос раздается прямо над Уиллом, и его нога застывает там, где начала подпрыгивать, взгляд по-прежнему прикован к полу. — Может быть, ты искал не те вещи и не в тех местах. Уилл поднимает голову и чувствует, как его обдает волной жара. Доктор Лектер стоит прямо перед ним, нависая над его стулом. Старший альфа невинным жестом указывает на кувшин, который держит в руках. — Еще воды? Вскочив на ноги, Уилл отодвигает кувшин в сторону, чтобы освободить себе достаточно места, чтобы пройти мимо доктора Лектера и оказаться подальше от него. Он понимает, что вода забрызгала костюм доктора, только когда тот оборачивается, энергично подергивая пальцами по бокам. Доктор безучастно смотрит на мокрые пятна, растекающиеся по дорогой ткани. Он поднимает голову, чтобы посмотреть на Уилла, и у Уилла внезапно возникает совершенно абсурдная мысль, что тот собирается его убить.  Вместо этого доктор просто аккуратно ставит кувшин на столик рядом с креслом Уилла и начинает спокойно снимать пиджак. Лицо всё ещё непроницаемо, взгляд прикован к Уиллу, пока тот сбрасывает с себя верхнюю одежду, оставаясь в тонкой белой рубашке на пуговицах, которая заметно растягивается на руках, когда они сгибаются при движениях. Он пугающе мускулист. Странно для психиатра. Уилл поспешно отступает на шаг. — Что...Почему вы уходите? — Потому что вы только что пролили на него воду — Да. Точно, — говорит Уилл. — Расслабься, Уилл, — говорит доктор Лектер, но он не улыбается и не выглядит расслабленным. — Ты выглядишь как нервный мальчишка, которого отец поймал с поличным. — Уилл чувствует, как его лицо краснеет от этого предложения, но прежде чем он успевает решить, как защититься от этого нового неловкого комментария, доктор Лектер добавляет с притворной небрежностью: — Это всего лишь немного пролитой воды, и беспокоиться не о чем. Но я ожидаю извинений. Разве Уилл не извинился? Неужели? Доктор Лектер вешает свой пиджак на спинку стула Уилла и целеустремленно направляется к нему, и Уиллу требуется вся его сила воли, чтобы не отступить в тревоге и не броситься вперед с агрессией при его приближении. Он останавливается всего в нескольких дюймах от Уилла, и его естественное преимущество в росте внезапно становится более очевидным и более угрожающим. Уилл слышит, как его собственное дыхание становится чуть более прерывистым, чем обычно. Он чувствует запах дорогого одеколона доктора и пьянящий оттенок его собственного мускуса. Доктор Лектер пристально смотрит на него и приподнимает идеально ухоженную бровь в ожидании. — Извините, — быстро выдавливает из себя Уилл. Атмосфера меняется, когда доктор Лектер улыбается. Это не совсем добрая улыбка. Это та же самая улыбка, которая появилась на его лице, когда Уилл сказал "пожалуйста" ранее, что-то наполовину самодовольное, с примесью мрачного, самодовольного удовольствия. — Очень хорошо, — тихо говорит он. — Это было не так уж трудно, не так ли? Уилл автоматически рычит, издавая отчётливо агрессивный альфа звук, исходящий откуда-то из глубины его груди. Он замирает в тот момент, когда это слетает с его губ, глаза доктора Лектера темнеют, и он каким-то невероятным образом приближается к Уиллу, его голос, словно шелковое прикосновение к щеке Уилла, спрашивает: — Что это было? Вы бросаете мне вызов, Уилл? Следующее, что помнит Уилл, - это то, что он делает три шага к двери, решительно удаляясь от старшего альфы, прежде чем ситуация может обостриться буквально в любом направлении. К его огромному облегчению, на этот раз доктор не последовал за ним, и Уилл пересек комнату, прежде чем остановиться в дверях и на мгновение перевести дыхание. В наступившей тишине его охватывает странное чувство разочарования. Уилл поворачивается на месте, обхватив одной рукой дверной косяк, смотрит доктору Лектеру прямо в глаза и говорит: — Вам бы этого хотелось, не так ли? — Затем Уилл уходит, ускоряя шаг и тут же слышит за спиной тихий рык. И снова, только когда он садится в машину, до него доходит, что он забыл. — Моя чёртовая куртка, — произносит он вслух и опускает голову, пока не утыкается лбом в руль. Затем приходит медленный ужас осознания, когда он как следует обдумывает свои прощальные слова, сказанные доктору. О чем он думал? Если бы омега или бета сказали ему это, он бы немедленно воспринял это как большую неоновую вывеску с надписью "ПРОДОЛЖАЙТЕ ПРЕСЛЕДОВАНИЕ". Он собирался съязвить, но оглядываясь назад понял, как он это сказал, сами слова это прозвучало как вызов и безусловно, как флирт. Уилл поднимает голову, а затем снова роняет её на руль, морщась от гудка. Боже, как он надеется, что доктор Лектер этого не услышал. Всю дорогу до дома Уилл сжимал руль так, что побелели костяшки пальцев, и половину пути ехал на большой скорости. Часть его хотела чтобы его остановил полицейский, просто чтобы устроить скандал. Часть его хотела давить на педаль газа до тех пор, пока он не вылетит с дороги. Он чувствует беспокойство, жар, злость и нервозность одновременно. В душе он включает холодную воду и каким-то образом умудряется вызывать и поддерживать эрекцию. Уилл дрочит нечасто, а когда дрочит, то обычно испытывает лёгкое беспокойство и часто безуспешно. Но сегодня его эрекция настолько отвлекает, что он сдаётся и решает сосредоточиться, быстро и механически мастурбируя, пытаясь покончить с этим. Это не помогает. Прижавшись головой к кафельной стенке душа, Уилл разочарованно скулит, безжалостно сжимая свой член, пытаясь сосредоточиться на порнографических образах из прошлых заурядных интрижек, чтобы довести себя до предела. Внезапно перед его мысленным взором возникает пара жестоких глаз цвета виски. Он видит как большая рука тянется к его лицу, видит как он кусает пальцы до крови – он громко ахает под душем от всплеска возбуждения, и фантазия продолжается, как рука вырывается из его зубов и с силой хватает подбородок, а затем пара длинных клыков впивается ему в шею, кусая всё сильнее и сильнее.  Оргазм обрушивается на Уилла, как удар грузовика, и он кончает с прерывистым криком, все еще находясь в оцепенении от картины того, как эти большие руки хватают его за подбородок, запутываются в волосах, обвиваются вокруг его шеи... Стыд, паника и замешательство в считанные секунды заглушают его блаженство после оргазма. Уилл пытается сделать душ холоднее, но холоднее не становится. Он выключает воду, грубо вытирается полотенцем и бросается в постель голым, не почистив зубы. Как обычно, он спит мало и урывками. В своих снах он — холодный труп, неспособный ответить или защитить себя, пока пара умелых рук хирурга осторожно вскрывают его грудную клетку и вытаскивают внутренности из тела. На следующее утро Уилл занимается своими обычными делами. Он чистит зубы, варит две чашки черного кофе, кормит собак и выходит на крыльцо полюбоваться восходом солнца, пока его стая бегает и играет во дворе. Ему требуется лишь секунда, чтобы заметить на крыльце посылку – тяжёлую коробку, обёрнутую атласной лентой, которая – и Уилл в этом уверен – точно такого же оттенка синего, как и его глаза. Он открывает его прямо на крыльце и ошеломленно смотрит на шелковисто-янтарный блеск бутылки виски, которую ему подарили. Это тот самый виски, который доктор Лектер налил ему в VIP-зале. Он гуглит его на телефоне и громко ругается, увидев цену. К письму прилагается записка, написанная отвратительно изящным почерком. Уилл берет себя в руки, прежде чем прочитать ее. Дочитав письмо до конца, он ругается ещё громче и яростнее. Я заметил, как высоко вы оценили виски в баре. Было немного сложно импортировать эту бутылку, но у вас отменный вкус, и вы заслуживаете только самого лучшего. Я намерен изучить все ваши вкусы. Со временем, конечно же, я ожидаю, что вы изучите и мои. Не выпивайте все за один присест и постарайтесь не пролить все.  С любовью, – Ганнибал