Волк в собачьей шкуре

— Ты взял трубку, — хрипло говорит Ганнибал. В его голосе слышится удивление. Он кажется совершенно не в себе. — Ты взял мои ключи? — сразу же спрашивает Уилл. — Уилл, — раздается его стон, и Уилл открывает рот от дрожи, пробирающей всё его тело до костей, когда он слышит раздражающе хриплый рык Ганнибала. — Красивый мальчик, — бормочет он, игнорируя вопрос Уилла, и Уилл затыкает рот костяшками пальцев, чтобы не издать по-настоящему неловких звуков. — Я не в себе, я хотел извиниться за…своё поведение, — выдавливает из себя Ганнибал, периодически останавливаясь, чтобы отдышаться. — На балу. Я был…довольно груб. — Такое случается, — говорит Уилл и хлопает себя лбом по ладони. По телефону раздаётся хриплый смех. — Не со мной мной, — отвечает Ганнибал. — Я горжусь…своим самообладанием. Но с тобой… — ещё один резкий выдох. Уилл испытывает ужас и смирение от того, что уже начал неосознанно сжимать бёдра, чтобы хоть как-то тереться о член. — Я не могу тебе противиться, — говорит Ганнибал таким тихим голосом, что у Уилла в голове что-то приятно покалывает. Но ему нужно сосредоточиться. Он долго подбирает слова, чтобы задать абстрактный вопрос, над которым вертится уже несколько недель. В конце концов, слова, которые он выбирает, оказываются очень простыми.  — Ты действительно плохой человек, — тихо говорит Уилл. — Правда? Ночь вокруг него тихо и безразлично шепчет, осенний ветерок пробирает его сквозь костюм, а в телефонной трубке потрескивает дыхание Ганнибала. Он припарковался достаточно далеко, чтобы рядом не было других гостей вечеринки. Только он, его бесполезная машина, холод надвигающейся зимы и голос негодяя, который его погубил. — Тебе не нужен хороший человек, — наконец отвечает Ганнибал. — Хороший человек никогда тебя не поймет, — говорит он, тяжело вздыхая. — И никогда тебя не удовлетворит. Уилл закрывает глаза, чтобы не видеть правды. Он не до конца понимает, почему это правда, он просто знает, что это правда. Что даже когда его логика, его ценности, его здравый смысл кричат ​​«нет», та самая природная и истинная часть его существа, которую он так старается игнорировать, никогда ничего не хотела так сильно, как Ганнибала. — Позволь мне показать тебе, — рычит Ганнибал. — Дорогой, любимый, пусти меня внутрь себя. Уилл громко хнычет. Наступает мгновение полной тишины, пока они оба обдумывают этот звук и его очевидные последствия. Уилл мысленно проклинает себя, когда чувство стыда накатывает, сжимая кожу между бровями. Он никогда не оправится от этого. Ему нужно повесить трубку, немедленно… — Уилл, — почти стонет Ганнибал, в его голосе появляется новая нотка настороженности. — Я слышал это, милый, ты больше не можешь притворяться, ты не можешь притворяться, что не хочешь этого тоже…Иди ко мне. Иди ко мне, Уилл, позволь мне оседлать тебя, я буду нежен с тобой… — Нет, не будешь, — тревожно огрызается Уилл, чувствуя себя несколько измученным собственным телом за предательство, несмотря на то, что его член всё сильнее твердеет в штанах. — Даже не притворяйся. Я знаю, какой ты. Я знаю, что ты…что ты бы со мной сделал. — О нет, милый, наивный мальчик, — мурлычет Ганнибал, почти сразу же отказываясь от нелепой идеи продавать себя в качестве любовника-джентльмена. — Но ты хочешь узнать, не так ли? Уилл, умница, красавец, что бы я с тобой сделал; как бы я разрушил твою маленькую дырочку, какие отметины бы нарисовал на твоей плоти; я бы раздавил твоё маленькое тело своим, выдавил бы воздух из твоих лёгких, пока ты не опустеешь окончательно, и единственное, что тебя наполнит — это мой… Уилл вешает трубку и тут же так крепко вцепляется в свои волосы, что чуть не рвет их на части. Телефон завибрировал. Это блять, сообщение от Ганнибала. Я забрал твои ключи от машины Приди и забери их Ярость вскипает в груди Уилла. Она разрастается, пока давление не подскакивает, а кожа не начинает неприятно гореть. Это та ярость, которую он привык поглощать, чтобы покориться. Это та ярость, которую все остальные видят, когда он слишком глубоко погружается в дело, та ярость, которая держит всех на расстоянии вытянутой руки.  Но не Ганнибал. Он вызывает такси. — Куда? — спрашивает его водитель. Уилл принимает решение. Уилл дрожит, поднимаясь по лестнице к дому, одновременно от гнева и предвкушения. Он всё ещё пьян, и весь его мир сузился до этого мгновения. Ничего не было до него и ничего не будет после. Есть только здесь, сейчас и человек за дверью. Он поднял руку, чтобы постучать, но за долю секунды до того, как костяшки его пальцев коснулись двери, она распахнулась. Дежавю. Феромоны обрушились на Уилла, словно грузовик, интенсивность пота, секса и дикой животной силы, исходивших от старшего альфы, была достаточной, чтобы на мгновение охватить его этим уже знакомым, но всё ещё сбивающим с толку сочетанием нежеланной похоти и инстинктивной агрессии. Ганнибал полностью обнажён, загорелая кожа блестит от пота, каждая выпуклость мышц, обычно искусно скрытых под слоями костюма, теперь резко выделяется и напрягается в тусклом свете фойе. Взгляд Уилла метнулся к его эрекции, к толстому члену мужчины, стоящему на животе, пока предэякулят стекал по стволу и по тяжёлым мошонкам. У Уилла пересыхает во рту от вида этого члена. Он не уверен, хочет ли он вылизать его дочиста или так сильно пнуть мужчину по яйцам, чтобы тот навсегда стал бесплодным. Какое-то мгновение они просто оценивают друг друга. Затем взгляд Уилла встречается со взглядом Ганнибала, и ошеломляющая ярость вспыхивает с новой силой.  Он изо всех сил бьёт Ганнибала тыльной стороной ладони. Не удар, а пощёчина, точно такая же, как Ганнибал дал ему. Он ничего не сдерживат. Кажется, впервые за долгое чертово время он ничего не сдерживает. Каким бы сильным и казалось бы, недвижимым ни был этот мужчина, удар слева отбрасывает голову Ганнибала в сторону. Приятно. Так приятно. Уилл готовится, когда его хватают за галстук и грубо дергают за дверь, которая захлопывается за ним с такой силой, что чуть не дребезжат окна. Когда Ганнибал перехватывает руки Уилла и поворачивается, чтобы отбросить его к стене, Уилл готов к этому, и вместо того, чтобы попытаться вырваться, он крепко держится, используя часть инерции, которую они уже накопили, чтобы перенести вес в сторону и изменить траекторию их падения на пол. Они падают на паркет, громко стонут от боли. Уилл пытается смягчить падение Ганнибалом, но всё равно частично приземляется на плечо, которое сильно пульсирует. Ганнибал недоверчиво смотрит на него, его глаза красны, как кровавый рассвет.  Полулежа на Ганнибале, Уилл громко и предостерегающе рычит в лицо старшему альфе, бросая ему явный вызов. Мужчина под ним полуулыбывается, полуобнажает зубы, и они начинают бороться. Уилл не дерётся с Ганнибалом так, будто дерётся в полицейской академии. Он не стесняется в выражениях. Он дерётся с Ганнибалом так, будто борется за свою жизнь. Он целится себе в горло, в живот, между ног; он пинается, наносит удары, кусает все, что попадает ему в руки, и как только оно вырывается, что бы это ни было, оно уже не лезет обратно в мешок, и Уилл не может перестать двигаться, размахивать, наносить удары; он не может остановиться.  Но Ганнибал может его остановить. Это очень динамичный бой. Они отрываются от пола и прижимаются к стене, проходят через коридор и у подножия лестницы, снова оказываясь в фойе; Уилл теряет пиджак и туфли и пытается сбросить галстук, когда Ганнибал хватается за его белую пуговицу и срывает её, разбрасывая пуговицы. Уилл бросает галстук и хватает Ганнибала за руки, которые тот всё ещё сжимает рубашку, используя это как рычаг, чтобы сильно ударить его коленом в живот. Его колено врезается в твёрдую мышцу, уже напрягшуюся в ожидании удара, и Ганнибал отпускает руку с рубашки Уилла, чтобы схватить его ногу, прежде чем та снова коснётся земли. Потянув Уилла за ногу и одновременно толкнув его в грудь, Ганнибал легко выводит его из равновесия, на этот раз повалив на землю. Уилл издаёт стон, а затем шипит от боли, когда его голова ударяется о дерево, и перед глазами на мгновение застилает туман. А Ганнибалу нужно всего лишь мгновение. Прежде чем Уилл успевает прийти в себя, Ганнибал оказывается крепко зажатым между его ног, предплечья тяжело давят на грудь Уилла, а обе руки намеренно обхватывают его горло. Веки Уилла трепещут, когда эти руки идеально смыкаются на его шее поверх этого дурацкого галстука – тёплые, большие, неотвратимые. Конечно, это не мешает ему пытаться. Он пытается вцепиться в лицо Ганнибала, но руки его несколько ограничены, неловко зажаты в наполовину снятой рубашке. Он рвёт всё, до чего дотягивается, чувствует, как его ногти жестоко царапают предплечья Ганнибала, но всё погружается во тьму.  Пальцы Ганнибала сдавливают ему горло. Глаза Уилла закатываются, и он начинает издавать сухие, неприятные, задыхающиеся звуки. Он чувствует, как голый член Ганнибала начинает покачиваться у его паха, и пытается встретиться с ним взглядом, но ему мешают чёрные точки. Ярость, ярость от угасания света, думает он в бреду, и он это делает, боже, он это делает, потому что он никогда не мог просто так отпустить это, он никогда не сдастся без борьбы — но облегчение, которое он испытывает, когда свет наконец гаснет, настолько сладко, что он готов заплакать.  Уилл отключился всего на десять секунд. Ганнибал считал. Где-то в глубине сознания он всё ещё отслеживает эти события. Сейчас его мысли полностью сосредоточены на том, чтобы уложить Уилла на кровать, прежде чем он придёт в себя. Мужчина, словно кусок свежего мяса, в ту секунду, как потерял сознание под руками Ганнибала, оказался у него на плече. Когда его стаскивают с плеча Ганнибала и кладут на кровать, он приземляется на плечо и вскрикивает. Он явно всё ещё в дурмане и дезориентирован. Ганнибалу не составляет труда стянуть рубашку ниже, используя её, чтобы надёжно связать запястья Уилла за спиной. А дальше всё будет легко. Где-то в глубине души Ганнибал мечтает замедлиться и не торопиться. Он бы хотел насладиться каждым мгновением этого первого раза с Уиллом. Целовать и кусать каждый сантиметр кожи молодого альфы, доводить его до безумия, дразня, прежде чем заняться с ним настоящим сексом.  Разум Ганнибала охвачен туманом и настойчивой, но сдерживаемой похотью, и прямо сейчас она управляет ситуацией. Штаны и нижнее бельё Уилла исчезают. Галстук остаётся.  — Нет, — задыхается Уилл, когда Ганнибал грубо устраивает его, подстать своему желанию. Это первое, что он говорит с момента прибытия. Для Ганнибала это ничего не значит. Он ставит Уилла на колени. Его руки всё ещё связаны за спиной, голова повёрнута в ту сторону, куда её прижали к кровати. Одна рука крепко прижимает позвоночник Уилла, пока тот не выгнулся в изящном изгибе. От этого вида у Ганнибала в груди раздалось низкое и довольное урчание. Идеальная презентация для спаривания.   Тёплый, маслянистый свет, проникающий сквозь богато украшенный абажур лампы по другую сторону комнаты, отбрасывает идеальное золотистое сияние на кожу Уилла, на его дрожащее, извивающееся тело. Ганнибал стонет, а шум крови в ушах лишь усиливается с каждой секундой.  Уилл пытается вырваться, но старший альфа лишь сильнее наваливается на руку, прижимающую его спину, и наконец его взгляд останавливается на выпуклости голой задницы своего мальчика. Свободной рукой он раздвигает ягодицы и громко выдыхает при виде сжатой, подёргивающейся дырочки Уилла. Уязвимой. Нетронутой. Ганнибал проводит по ней двумя пальцами, и Уилл вскрикивает, снова пытаясь дать отпор. Он не останавливается ни на секунду, всё ещё сжигая овладевшую им безумную энергию, но Ганнибал видит, что он близок к истощению. «Его надо хоть немного подготовить», — отстранённо думает Ганнибал, и доктор в нём дергает за поводок альфы, охваченного гоном. — «Он порвётся». Его член пульсирует от этой мысли. Да, он немного подготовит своего мальчика. Но да, он все равно порвётся. Наклонившись вперёд, Ганнибал плюёт на дырочку Уилла, заставляя молодого альфу снова вздрогнуть  и задрожать. Нетерпеливыми движениями он массирует тугое колечко мышц с помощью своей слюны, а затем вводит палец. Уилл кричит.  — Нет! Отвали, блять отвали, — рычит Уилл, всё ещё альфа, всё ещё сражающийся, и, боже, Ганнибал обожает эту драку. Обожает её больше всего на свете.  Он вводит второй палец и начинает скользить и растягивать мягкие стеночки нежного отверстия мальчика. Рычание и хрипы Уилла прерываются сдавленными вздохами и всхлипами, пока его тело пытается справиться с этими чуждыми, оскорбительными ощущениями. Ганнибал настолько возбуждён, что его зрение почти расплывается, а всё его внимание сосредоточивается на прекрасном создании, отчаянно бьющемся в его постели. На этом прекрасном создании, которое ускользнуло от него, презрело его и явилось на бал в костюме, подаренном Ганнибалом, пахнущем другим альфой. Прекрасное создание, которое он наконец-то прижал к себе и выставил напоказ. Он не может ждать ни секунды дольше. Ганнибал вытаскивает пальцы из ануса Уилла и плюёт себе в руку, чтобы смазать член, уже и без того скользкий от его собственной смазки. Выпрямившись, он тяжело наваливается на спину Уилла, перемещая руку, прижимающую его к себе, чтобы вместо этого обхватить грудь Уилла и плотно схватить его за горло. Другой рукой он сжимает бедро Уилла, удерживая его как можно более надежно, пока сам он настойчиво прижимает толстую головку члена ко входу своего мальчика. И наконец, он толкается вперёд и проникает в него. Уилл визжит, а Ганнибал рычит в ответ, находясь всего в паре сантиметров в молодом альфе и уже не в силах двигаться дальше. Он слегка выходит и снова входит в него, умудряясь проникнуть ещё на пару сантиметров глубже. Уилл шипит от боли и пытается поцарапать грудь Ганнибала, своими руками связанными за спиной, но это совершенно бесполезная и неэффективная попытка противостояния. Снова отстранившись, Ганнибал крепче сжимает бедро Уилла, переносит вес на его спину и резко, настойчиво входит в него. Он чувствует, как Уилл рвется, как скольжение становится легче от его крови. Член Ганнибала нетерпеливо дергается от крика, вырывающегося из тела молодого альфы. — Больно, — хрипло выдыхает Уилл. — Больно…! — Знаю, — мурлычет Ганнибал сквозь пелену гона, словно акула в кровавом безумии, подстёгиваемая отчаянными криками Уилла. Зарывшись носом в прекрасные потные локоны Уилла, Ганнибал вдыхает аппетитный аромат феромонов молодого альфы, и его паника лишь добавляет в воздух что-то острое и электризующее, что ничуть не мешает Ганнибалу овладеть его телом до полного уничтожения. Он так и поступает. — Я же говорил, что идеально подойду, — выдыхает он в волосы Уилла.  Ганнибал сжимает руку на шее Уилла так, что чувствует каждый срывающийся вопль, поднимающийся из горла своего мальчика. Он начинает с силой вбивать свой член в разорванную, напряженную дырочку Уилла. Оставляет агрессивные укусы по всему плечу и спине Уилла, каждый доступный участок кожи становится мишенью для Ганнибала, чтобы попробовать Уилла на вкус и оставить свои претензии в виде бесчисленных кровоподтёков от зубов. Держа своего мальчика как можно ближе, он задаёт ритм, выходит из него наполовину, прежде чем снова вонзиться глубже и резче, безжалостно пронзая молодого альфу, зная что эрекция Уилла спала, и игнорируя это. Это на потом. Сейчас он трахает восхитительный влажный жар Уилла, так будто пытается пронзить нежную плоть и проникнуть в его внутренности, словно он что-то ищет, словно наносит удар, будто он пытается убить его. Ради них обоих ему нужен этот первый раз. Первый раз который будет болезненным. В воздухе витает опьяняющий запах крови Уилла. Капли крови выступают из глубоких следов укусов на его плечах, а маленькие влажные капельки время от времени слетают с мест соприкосновения их тел, когда Ганнибал трахает его особенно жёстко и быстро, громко и тяжело ударяя яйцами о плоть Уилла. Всё тело Уилла судорожно сокращается и извивается под ним, агрессия наконец остывает и уходит, когда страх и агония заполняют его. — Стой, — умоляет Уилл. Его искажённая мольба звучит почти как бред от боли и напряжения. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста... Ганнибал закатывает глаза от восторженного удовольствия. Это происходит. — Красивый, мой милый мальчик, — рычит он, отрывая голову от плеча младшего альфы, которое он грыз, и снова зарываясь лицом в волосы Уилла, чуть не истекая слюной от того, насколько сильным и приятным был запах его мальчика на затылке. — Мой милый, ты уже закончил драться? Пауза. Ганнибал отстраняется, прежде чем резко двинуть бедрами вперёд, снова вонзаясь членом в Уилла, намеренно избегая его простаты и наслаждаясь толчком всего тела, который этот резкий рывок вызывает у молодого альфы. — Да! — вопит Уилл. Ганнибал гадает, извлекал ли кто-нибудь из него такие звуки. Он думает нет. — Хватит, — хнычет Уилл, и Ганнибал замедляет свою беспощадную атаку до размеренных толчков. Он проводит языком по щеке Уилла, наслаждаясь солоноватым вкусом его слёз. — И кому ты принадлежишь? — шепчет Ганнибал ему на ухо.  Уилл знает, что на этот раз лучше не медлить с ответом. — Тебе, — выдыхает он судорожно. — Я…я принадлежу тебе. Ганнибал стонет. Что-то оседает в его груди, в его разуме. Он улыбается со злобным оскалом, и с громким хлопком шлёпает Уилла по заднице. — Хорошая сучка. Уилл стонет, и Ганнибал снова начинает двигаться. Он всё ещё груб с ним, всё ещё сосредоточен на собственном удовольствии, но теперь Ганнибал перестал избегать простаты Уилла и начал безжалостно целиться именно в неё. Борьба наконец полностью иссякла, и всё, на что был способен Уилл, – это невольные вздрагивания и редкие слабые подергивания, когда Ганнибал начинал трахать его так, чтобы тихие стоны удовольствия и всхлипы вырывались из его задыхающегося рта. Переход от отсутствия стимуляции простаты к крайне внимательному, целенаправленному нападению, сводил его тело с ума, его бёдра покачивались взад и вперёд, пытаясь потереться своим вновь затвердевшим членом об одеяло под ним. Ганнибал теперь едва ли вынимал член при каждом толчке, лишь немного отступая назад, чтобы затем глубже вонзиться в Уилла, сильнее и настойчивее прижимаясь к его простате, прежде чем повернуть его бёдра. Внезапно отчаянно желая увидеть его лицо, Ганнибал использует руку, все еще удобно обвивающую горло Уилла, повернув его голову дальше места, где она лежала, он удовлетворено стонет от открывшегося перед ним зрелища. Лицо Уилла блестит от пота и слез, его прекрасные голубые глаза все еще хищные, влажно сверкают, даже когда они закатываются от переполняющего его удовольствия. Густые темные ресницы неудержимо трепещут, а рот безвольно открыт, и новые звуки вырываются из него с каждым мучительным толчком. Неудержимое слюнотечение, дыхание и плач также оставили слюну размазанной по его губам и подбородку, абсолютно развратная вишенка на вершине и без того совершенно испорченного беспорядка, в который его низвел Ганнибал. Он неузнаваем. Он прекрасен. Ганнибал погубит его и лишит его малейшего шанса на то, что он когда-либо сможет быть удовлетворен кем-то другим. Ровные, самоотверженные толчки, постепенно нарастают, а стоны Уилла превращаются в неистовые, икающие вопли, которые едва ли дают ему возможность вздохнуть. Он близко. — Ты кончишь нетронутым, — глубоко рычит Ганнибал с трудом выговаривая слова, и непонятно, понимает ли Уилл его или вообще осознает его слова. Ганнибал перемещает руку, которая держалась за бедро Уилла, чтобы просунуть её между ног и сжать яйца молодого альфы. — Кончай от моего члена, мой мальчик. И его Уилл теперь настолько послушный, что выполняет все приказы своего альфы. Ганнибал стонет, чувствуя, как молодой альфа сжимается вокруг него во время оргазма, как яйца мальчика подрагивают в его руке, а член неудержимо кончает на дорогое покрывало. Ганнибал мнёт яйца Уилла во время оргазма, словно готов выжать из них всю сперму, он всё ещё глубоко внутри него и медленно покачивается на его простате. Уилл обмяк под ним, и Ганнибал откинулся назад, чтобы как следует его рассмотреть. Он так прекрасен. Безвольный. Свободный. Полностью расслабленный. На мгновение Ганнибал полностью выходит из Уилла, пока внутри не остаётся лишь головка члена. Он любуется розовым, потрёпанным краем измученной дырочки молодого альфы и ярко-алой кровью Уилла, покрывающей его член. Вид собственного толстого, стоячего члена, покрытого кровью его недавно пронзенного и покоренного мальчика, заставляет его снова содрогаться от безумного желания. Пока Уилл лежит оцепенелый и истощенный на одеяле, Ганнибал хватает его за бёдра и снова входит в него. Вот что сейчас Уилл знает как правду: Он знает, что занимается сексом с Ганнибалом. Или точнее, что Ганнибал занимается сексом с ним. Он знает, что только что кончил впервые за несколько недель, и сильнее, чем когда-либо в своей проклятой жизни. И он знает, что Ганнибал только что снова вошёл в его обмякшее тело и не собирается уходить в ближайшее время. Неудержимо дрожа от усталости и перевозбуждения, Уилл может лишь пытаться оставаться в сознании, пока Ганнибал вдавливает его обратно в матрас, сжимая пальцы вокруг его горла, слизывая пот и кровь с плеч, удерживая его на месте и получая то, чего хочет он. И вот он наконец ощущает это, набухание у основания члена Ганнибала. — Н-нет, — задыхается Уилл. — Ты не можешь…он не влезет, — мямлит он. — Я не могу, не могу, не могу… — Ты справишься, — шепчет Ганнибал ему на ухо, высовывая язык, чтобы попробовать пот на шее Уилла, и издает гортанный гул одобрения. У Уилла абсолютно ватный рот, но он все еще не может остановить резкие визжащие вопли, которые вновь начинают вырываться из его губ, по мере того как выпуклость, давящая на его разорванный край, растет, а темп Ганнибала становится все более яростным и настойчивым. — Пожалуйста, нет, Ганнибал, нет! — кричит Уилл, и огромный узел наконец проталкивается в его дырочку и застревает внутри. Он ощущает мгновенное, острое растяжение мышц ануса, когда тот расширяется гораздо больше, чем вообще возможно. Всё его тело неконтролируемо дергается и дрожит, отчаянно пытаясь даже без помощи рук выползти из-под Ганнибала и уйти от жестокого вторжения. Он в экстазе и в агонии, и у него нет выбора ни в том, ни в другом. Он может лишь принимать то, что ему дают. Это всё, что ему остаётся.  Ганнибал стонет от удовольствия и удовлетворения, его член подрагивает, упираясь в стеночки Уилла, когда он наконец начинает бурно кончать внутрь него. — Любимый, — стонет он, содрогаясь, вонзаясь своим узлом в Уилла и наслаждаясь оргазмом. Уилл слабо вскрикивает в ответ. Несмотря на боль, несмотря на насилие, что-то в мозгу Уилла пускает слюни от ощущения, как толстый узел разрывает его на части. Он чувствует, как свежая кровь окрашивает место соединения, и всё же он ощущает себя месивом. Он чувствует себя полностью заключённым в Ганнибала. Этот человек повсюду внутри него, повсюду вокруг него, удерживает его на месте, но тем не менее рядом. Он держит его так, словно он — самое драгоценное, что есть на свете. Ганнибал начинает медленно расслабляться, сидя на Уилле, бормоча ему на ухо нежные глупости на иностранных языках. Не отрываясь друг от друга, он наконец переворачивает их на бок, чтобы обнять Уилла сзади, и Уилл испытывает мимолетное безумное удовольствие от того, что он сам делал то же самое раньше, но с омегами, когда сам их связывал. Ганнибал крепко обнимает Уилла обеими руками и зарывается носом в его волосы. Время от времени он нежно покачивает бёдрами, и Уилл клянётся, что может почувствовать как тёплые потоки спермы вытекают из его тела. Все еще пытаясь выровнять дыхание и спуститься на землю, Уиллу требуется мгновение, чтобы заметить вибрацию на своей спине. Ганнибал лениво ерошит его волосы, и Уилл понимает, что чувствует глубокое, урчащее мурлыканье, исходящее из груди Ганнибала. Он закрывает глаза. Мурлыканье у него на спине пробирает до костей, пока он не прижимается к Ганнибалу, позволяя звуку и вибрациям окутать его, словно тёплая ванна после тяжёлого холодного дня. Он сосредотачивается на этом тепле и на том, как странно он чувствует себя в безопасности, даже когда его всё ещё разрывает на части. Он не понимает, почему чувствует себя так. Но он начинает признавать, что Ганнибал заставляет его чувствовать кучу дерьма, в котором нет никакого смысла. Что-то заржавевшее от долгого бездействия, заикаясь, оживает в грудной клетке Уилла. Когда его собственное слабое, прерывистое мурлыканье начинает дребезжать в груди, Ганнибал замирает и на мгновение замолкает. Уилл откидывает голову назад, чтобы слегка потереться носом под подбородком старшего альфы, и мурлыканье мужчины тут же возвращается, громче и радостнее прежнего, а его руки сжимаются вокруг Уилла так, что кажется, будто каждая часть их тел соприкасается. И Уилл засыпает.