Волк в собачьей шкуре

Все мысли об убийстве мальчика вылетели в трубу в тот момент, когда ладонь Уилла коснулась щеки Ганнибала в дверях его собственного дома.  Наглость. Абсолютная наглость. Ганнибала это сводило с ума. Ганнибала это наполняло восхищением. Он хотел боготворить Уилла. Он хотел съесть его. Он не мог насытиться им. Даже когда животная ярость захлестнула его тело сразу после пощёчины, даже когда он избивал Уилла, добиваясь покорности, он чувствовал, как место в его груди, которое младший альфа вырезал для себя, становится всё глубже и глубже, пока Ганнибалу не пришлось смириться с тем, что без Уилла он никогда не сможет игнорировать кровоточащий голод этой ямы. Он не может убить Уилла. Его внезапная попытка укусить Уилла поначалу тревожила, но имела смысл. В тот момент он понял, по крайней мере подсознательно, что оставит Уилла. Вполне естественно, что он попытается предъявить постоянные, необратимые права на своего парня, пока тот ещё в его руках, даже если это не было осознанным и преднамеренным решением. Что ж, это не было осознанным и преднамеренным решением в первый раз, когда он попытался это сделать. Когда Уилл сбежал от него, Ганнибал испытал какое-то безумное отчаяние, непохожее ни на что, что он испытывал за всю свою взрослую жизнь. Он выпал из колеи, и всё же его мозг всё ещё паниковал на животном уровне – в той степени, на которую способен Ганнибал – при мысли о том, что Уилл ускользнёт от него прежде, чем он успеет как следует закрепить свои права. Мысль не давала ему покоя: «А что если другого шанса не будет?» Конечно, эти мысли длились недолго. Первый день после выхода из рутины Ганнибал провел, занимаясь самообслуживанием, уборкой и глубоко погружаясь в воспоминания о неделе, проведенной с Уиллом. Это было совсем не похоже на любую другую встречу с другим альфой или вообще с любым партнером. Большинство альф, с которыми он спал, были ему по душе и доминировали, и даже те, кто действительно разделял его предпочтения в отношении других альф, часто отпугивались, как только по-настоящему вкусили всю глубину его садизма в постели. Кроме того, ему как правило, довольно быстро надоедали сексуальные партнеры. Но Уилл был как перчатка, идеально подогнанная под руку Ганнибала. Он плакал, вырывался и боролся с ним, а затем, когда Ганнибал его как следует измотал, впадал в экстатическое подчинение. Ганнибал мог избивать его до полусмерти, и все равно доводить молодого альфы до оргазма на пике своей жестокости. Он мог бы испачкать свой член кровью Уилла во время яростного проникновения, а его прекрасный мальчик всё равно бы дрожащим голосом мурлыкал у него на руках. Уилл – именно то, что нужно Ганнибалу. А Ганнибал – именно то, что нужно Уиллу. Если Уилл хочет «встречаться», прежде чем позволить Ганнибалу сделать его своей парой, то ладно. Ганнибал будет ухаживать за ним так настойчиво и агрессивно, как только сможет, пока Уилл не уступит. Его беспокоит только одна реальная, нависшая над ним проблема, которая с каждым днём становится всё более тревожной: Уилл Грэм – профайлер, работающий на ФБР, а Ганнибал Лектер – Чесапикский потрошитель. Ганнибал оказывается в Вулф Трапе, штат Вирджиния, через два дня после побега Уилла из дома. После того, как все его сообщения Уиллу, как и ожидалось, были проигнорированы, он связался с Джеком и узнал, что его мальчик до сих пор не вернулся на работу, сославшись на проблемы со здоровьем. Ганнибал вежливо отказался от разговора, когда Джек сам попытался задать пару вопросов. Стоя на приветственном коврике дома Уилла Грэма, Ганнибал впитывает каждую деталь внешнего вида жилища младшего альфы: от облупившейся белой краски на крыльце до грязных рабочих ботинок на крыльце и обгрызенного теннисного мяча под лестницей. Каждая деталь кажется ему безумно милой. Он резко стучит костяшками пальцев по двери Уилла, затем отступает на два шага назад, терпеливо ожидая, пока изнутри донесется лай собак. Когда дверь распахивается, Ганнибал первым делом сталкивается с дулом дробовика. Он находит это совершенно восхитительным и позволяет своему взгляду одобрительно скользить по стволу, по крепкой хватке явно опытных рук Уилла, прежде чем замереть на чуть большемерном свитере цвета румян, висящем на теле младшего альфы. Это свитер Ганнибала, тот самый, который Уилл слепо схватил с пола, отчаянно пытаясь выбраться из дома старшего альфы без опознавательных знаков. Глубоко удовлетворённый и слегка забавляясь, Ганнибал поднимает взгляд выше, по этой прекрасной шее, всё ещё зелёной и фиолетовой от синяков, к лицу Уилла. Начинающийся шрам там, где Ганнибал рассек губу. Слабые сине-красные следы заживающего синяка под глазом. Его неотразимый запах – это застоявшийся пот, дешёвый виски, лёгкая альфийская враждебность, и под всем этим, что-то более сладкое и нежное. Всё это – Уилл. Ганнибал улыбается. — Привет, Уилл. Выражение лица Уилла острое и настороженное. В его позе чувствуется какое-то усталое, дрожащее напряжение, говорящее о том, как тяжело ему пришлось пережить эту неделю вместе. Ганнибал испытывает прилив удовлетворения от того, как основательно он измотал Уилла, и одновременно глубокое желание облегчить боль молодого альфы и позаботиться о нём. Он отстранённо и бесстрастно рассматривает оба этих чувства, прежде чем отбросить их в сторону и сосредоточиться на своей цели. — Доктор Лектер, — коротко приветствует его Уилл, и что-то в груди Ганнибала недовольно щемит от возвращения к формальности. — Я принёс вам кое-что, что поможет вам поправиться, — говорит Ганнибал. — Жаль, что вы не позволили мне заняться более длительным и тщательным уходом за вами, но я понимаю, почему вы этого не сделали. Я принёс питательную еду, которую можно разогреть, и кое-какие медикаменты. Не могли бы вы впустить меня и дать мне возможность позаботиться о вас? Надо отдать должное Уиллу, он отлично держит маску. Единственное, что меняется в его выражении, это быстрый взгляд на мешки, которые держит Ганнибал. Около пяти собачьих голов выглядывают из-за лодыжек Уилла, пока что молчаливые, но явно готовые броситься в бой при любом проявлении тревоги или агрессии со стороны вожака стаи. — Я возьму мешки, – наконец говорит Уилл. Он всё ещё не опускает винтовку. — Но ты не войдешь в мой дом. Ганнибал опасался, что это может произойти. — Что я могу сделать, чтобы изменить твоё решение? — Ничего, — тут же отвечает Уилл. — Я могу снова надеть маску и ошейник. Уилл моргает, его собственная маска на мгновение сползает от искреннего удивления. — Защита от укусов? И электрошоковый ошейник? — Да, — отвечает Ганнибал. — Они в машине. Если тебе так спокойнее, я мог бы носить их дома, пока я за тобой ухаживаю. — Мне не нужна забота, — автоматически говорит Уилл. — И это очень… — Он замолкает, подыскивая подходящее слово. — Как мило с твоей стороны, — заканчивает он, и альфа в Ганнибале молчаливо прихорашивается в его голове. — Но всё равно нет. Ты больше не страдаешь от гона. Не думаю, что ты не найдёшь способ их снять. И ошейник оказался не таким эффективным, как я надеялся, — добавляет он, и в его голосе по мере произнесения этих слов слышится что-то другое. Ганнибал думает, что это может быть уважение. Может быть, страх. Может быть, даже возбуждение. Однако, прежде чем Ганнибал успевает попытаться успокоить своего мальчика, Уилл добавляет: — Мы не будем оставаться одни в комнате, пока… — он обрывает фразу. — Пока я не решу иначе. Ганнибал обдумывает это заявление. Он тоже рассматривал такую ​​возможность. Как и ожидалось, его на мгновение посещает мысль просто ворваться в дом Уилла и заявить на него свои права прямо сейчас. Хотя он считает, что шансы на его стороне – скорость и сила, он также практически уверен, что Уилл немедленно выстрелит в него, если тот сделает какое-нибудь резкое движение в его сторону. Когда давить, а когда уступать, размышляет он. Это всегда был вопрос. Ганнибал решает, что сейчас самое время уступить. — Тогда я оставлю тебя с припасами, и ты можешь поступать, как захочешь, — говорит он, почтительно кивая.  Уилл смотрит на согласие Ганнибала с лёгким подозрением, но коротко кивает в ответ и задумчиво поджимает губы. Ганнибал, явно всё ещё обдумывая что-то, молчит и терпеливо ждёт, когда младший альфа снова заговорит. — Ганнибал, — медленно начинает Уилл, уже снова обращаясь к нему по имени, к большому удовольствию Ганнибала. — Ты же…Ты же не ожидал, что на прошлой неделе у меня будет гон, правда? — Это едва ли вопрос. Ему просто нужно подтверждение. — Нет, — легко отвечает Ганнибал. — Не ожидал. Мой гон не ожидался ещё несколько недель. Я рано впал в гон, вероятно, из-за нарастающего сильного желания и затянувшейся сексуальной фрустрации, которая достигла критической точки, когда я столкнулся с перспективой конкуренции за того, кого я считал своей парой. Думаю, запаха другого альфы в тебе было достаточно, чтобы пробудить во мне собственнические чувства на довольно животном уровне, вынудив меня впасть в состояние инстинктивной территориальной агрессии, которая легко переросла в гон. Уилл покраснел. Умиляет то, как легко он до сих пор смущается от открыто выраженного желания Ганнибала. — Я хотел бы пригласить тебя пойти со мной в оперу через четыре дня, если ты будешь достаточно здоров, чтобы это сделать, — продолжает Ганнибал, словно не он только что сказал Уиллу, что его довел до оргазма безумная страсть к нему. — Это будет публичное мероприятие, и я всё оплачу и всё возьму на себя. Уилл колеблется. Затем, нерешительно, спрашивает: — Свидание? Мгновенный прилив нежности, который Ганнибал чувствует, нарастает в его груди с такой теплотой и неистовством, что ему приходится сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться, прежде чем ответить. — Да. Свидание. — Я пойду с тобой на свидание, — говорит Уилл, и удовлетворение пронизывает Ганнибала до костей. — Но не в оперу, — продолжает он, и Ганнибал заинтересованно склоняет голову набок. — Ты можешь потом пригласить меня на ужин, если хочешь, но сначала я приглашу тебя на свидание, — говорит он. — И ты не узнаешь, куда мы идём, пока не прибудем. Захватывающе. И опасно. — И какие уступки я получу в обмен на эту просьбу? Уилл начинает закрывать дверь перед носом Ганнибала. Ганнибал едва успевает в неё вставить ногу, прежде чем она захлопнется. — Принял к сведению, — говорит он. — А когда состоится это таинственное свидание? — В пятницу, через четыре дня, — говорит Уилл, открывая дверь. — Я дам тебе адрес в тот же день, и мы встретимся там. Смелость. Восхитительная смелость. — Могу я обратиться к тебе ещё с одной просьбой, от которой ты, конечно же, можешь отказаться? — Конечно. — Мой свитер, пожалуйста. — Ганнибал указывает на аккуратно связанный свитер Уилла. Уилл смотрит на него, заметно краснеет и не может скрыть смесь удивления и разочарования, которая мелькает на его лице, прежде чем он пожимает плечами и поспешно возвращает его Ганнибалу. Под свитером на нём была пропитанная потом футболка, а не просто футболка, к большому разочарованию Ганнибала, но Ганнибал получил то, что хотел. Подняв свитер к носу, он глубоко вдыхает, и рот почти наполняется слюной от того, как запах Уилла почти полностью затмевает его собственный. Румянец на щеках Уилла стал только сильнее, и он снова выглядит слегка оскорблённым этим откровенным, бесстыдным проявлением желания. Подняв свитер до шеи, Ганнибал затем спускает воротник рубашки, чтобы сильно потереть ею свои пахучие железы, одновременно проводя по ним запястьями. — Чт…Что ты…? — заикается Уилл. Он слишком взволнован, чтобы вовремя отстраниться, когда Ганнибал быстро входит в его пространство, одним ногой переступая через дверной проём своего дома, и накидывает на плечи Уилла уже сильно пропитанный запахом свитер. Он невольно проводит рукой по линии подбородка Уилла, на мгновение обхватывая его подбородок, и убирает руки, но тут же отступает, чтобы избежать зубов Уилла, инстинктивно кусающего удаляющиеся пальцы Ганнибала. — Темпераментное создание, — нежно мурлычет Ганнибал. — Укрываешься в запахе своего альфы, даже не давая ему войти в твой дом и тело. Это должно продержаться следующие четыре дня. Когда тебе будет холодно и пусто в моё отсутствие, надень его и будь уверен, что я здесь, чтобы снова обнять тебя и накормить, когда ты будешь готов. По телу Уилла пробежала дрожь, и Ганнибал похвалил себя за самообладание, заставив ноги отступить от его пространства. Он поставил сумки к ногам Уилла, снова опустил голову и направился к машине. — Ганнибал! Ганнибал замирает. Поворачивается. Уилл не двигается с места, где стоит у входа в дом, но его руки уже вцепились в свитер Ганнибала, который ниспадает ему на плечи и спину. — Спасибо, — говорит Уилл. — За то, что подарил мне мозайку Бенджамина. Обожающая улыбка, расползающаяся по лицу Ганнибала, почти неудержима. Он мог бы скрыть её, если бы постарался, но у него нет причин для этого. Он хочет, чтобы Уилл увидел, как он рад, по выражению благодарности и признательности за подарок, который сделал ему альфа. — Всё, что угодно для тебя, мой прекрасный мальчик, — говорит Ганнибал и уходит. Итак, ладно, ещё до того, как Ганнибал нагло пометил его запахом и вернул ему, Уилл часто носил его свитер. Он уже не тратит время на отчаянные попытки отрицать, поэтому неохотно принимает это желание за чистую монету – инстинкт искать утешения в человеке, которого его тело явно воспринимает как источник ласки и безопасности. Как ни парадоксально. Ну и это тоже возбуждает его. Когда у него не кружится голова от удовольствия, что его душит запах старшего альфы, он дрочит, отчаянно вдыхая, уткнувшись носом в воротник свитера. Он испытывает ужасную сексуальную фрустрацию с тех пор, как вернулся в Вулф Трап, и снова не может достичь оргазма. Он мельком подумал о том, чтобы заняться с собой пальцами, но быстро передумал, как только его палец коснулся нежной кожи его ещё не заживающей анальной щели. Итак, ещё один день перед возвращением на работу Уилл ест вкусную разогреваемую домашнюю еду Ганнибала, наносит подаренные ему лечебные мази, глотает Тайленол, как конфетку, и размышляет. Беверли пыталась дозвониться до него около миллиарда раз за последнюю неделю, поэтому он отправляет ей туманное сообщение, сообщая, что с ним всё в порядке. Он размышляет. Ганнибал также подарил ему несколько полезных лакомств для собак ручной работы, от которых у Уилла душа трепещет, поэтому он продолжает дрессировать свою стаю ещё больше, чем уже делал, вознаграждая их за хорошее поведение, пожалуй, лучшими собачьими бисквитами в их жизни. Он размышляет. Слава богу, что сейчас осень, и никто и глазом не моргнет, увидев высокий воротник, который Уилл надел в свой первый рабочий день. Его синяк под глазом почти сошел, но он всё равно наносит на него немного консилера. Однако консилер не совсем соответствует цвету его кожи, так что в итоге он выглядит немного больным, но в другом, более запутанном ключе. — Уилл! Когда в коридорах Квантико ему на плечи легли чьи-то руки, Уилл инстинктивно оскалился и отпрянул. Не сразу он понял, что обеспокоенный голос исходил именно от Джека. — Привет, — приветствует его Уилл, глядя на воротник рубашки Джека. — Извини, что напугал тебя, — говорит Джек. — Я рад, что ты вернулся. Мы уже начинали беспокоиться о тебе. Уилл удивленно моргает. — О, извините. Джек оглядывается по сторонам с некоторой настороженностью, затем подходит к Уиллу и тихо спрашивает: — Уилл. Ты был с доктором Лектером? — Не твоё дело, Джек, — коротко отвечает Уилл. — Боже мой, — говорит Джек, снова откидываясь назад. — Ты был. — Уилл тяжело вздыхает. — Уилл, ты выглядишь ужасно. Он не…Он не…заставил тебя, правда…? — Нет! — Уилл быстро огрызается. — Нет. Я пошёл к нему по собственной воле. Я использовал несколько больничных, как и положено, и теперь я вернулся. Конец истории. Джек всё ещё выглядит обеспокоенным, озадаченным и, возможно, слегка осуждающим, но он всё же отпускает эту мысль. Остальная команда экспертов тоже на удивление рада его возвращению. Беверли спрашивает, можно ли обнять его, и он позволяет. — Ладно, команда, — рявкает Джек. — Хватит обниматься и целоваться; нам нужно работать. Уилл, — продолжает он, швыряя на стол толстую папку. — Вот над чем мы работали всю прошлую неделю. Дверь в конференц-зал распахивается за спиной Уилла, и его нос ёрзает, когда чистый, пьянящий, глубоко мужской запах человека, который захватил его жизнь, обдаёт его с такой силой, что он чуть не падает лицом вперёд. — Прошу прощения за опоздание, — говорит Ганнибал. — Я по дороге сюда купил всем кофе и выпечку. — Без проблем, доктор Лектер, — отвечает Джек. Он смотрит не на Ганнибала, а на Уилла. — Спасибо, что уделили нам время и согласились снова проконсультировать нас по одному делу. — С удовольствием, — тепло отвечает Ганнибал. — Я оставил поднос с кофе и кондитерский мешок на стойке регистрации; боюсь, у меня не хватило рук, чтобы принести всё сразу. Уилл, не будете ли вы так любезны помочь мне? — Да, — отвечает Уилл. — Конечно. — Он поворачивается. Ганнибал одет в строгий серый костюм со светло-серым узором, который подчёркивает редкие седые пряди в его волосах. Он широко и искренне улыбается. Он протягивает руку, жестом приглашая Уилла выйти вперёд. Уилл коротко кивает и выходит из комнаты. В тот момент, когда дверь за ними закрылась, и они остались одни в коридоре, Ганнибал шагнул к нему и прижал к стене. Одна рука Уилла взметнулась, чтобы схватить старшего альфы за горло, а другая выхватила карманный нож. Ганнибал лишь посмотрел на него с лёгким весельем, и как показалось Уиллу, с некоторым восхищением. — Я тебя не укушу, — сказал он. Уилл оглядел пустой коридор. Рядом никого не было, но остальная команда всё ещё находилась по ту сторону стены. Ганнибал не глуп. Если бы Уилл позвал на помощь, они могли бы прибежать в любую минуту. Он убрал нож обратно в карман, но продолжал держать руку на трахее Ганнибала. — Тогда чего ты хочешь? — спросил он. Ганнибал медленно наклоняется к Уиллу, чувствуя давление руки на шее, и Уилл делает крошечный шаг назад, пока не упирается в стену, но на этом всё. Он не отступает в сторону. Он не сжимает пальцы, сжимающие горло мужчины, поэтому Ганнибал продолжает давить вперёд, пока рука Уилла не согнётся к его груди, а лицо Ганнибала не уткнётся в изгиб его шеи. Взгляд Уилла затрепетал и закатился, напряжение мгновенно улетучилось от уже привычного комфорта и удовольствия от того, что тело этого мужчины прижимается к его собственному. Рука Ганнибала, обхватившая его горло, скользнула к затылку, затем поднялась к волосам, прижимая его ближе и держа, словно спасательный круг, пока старший альфа ласкает нежную кожу под ухом Уилла. Рука оттягивает воротник свитера Уилла вниз, и Уилл позволяет голове откинуться назад, ещё больше обнажая обнажённую плоть. Он вздрагивает, когда нос, губы и скулы Ганнибала скользят туда, где пульсирует пульс на шее. — Ты, блядь, метишь меня своим запахом, — говорит Уилл, не открывая глаз. — В офисе. — Да, — бормочет Ганнибал, нежно лизнув ключицу Уилла, прежде чем отстраниться. — Может, ты ещё и не несёшь на себе мою метку, но ты мой, и я не потерплю, чтобы кто-то думал иначе даже на мгновение. Посмотри на меня. Уилл позволяет глазам открыться, и его подбородок опускается вниз, от того места, где он до этого прислонялся к стене. Ганнибал смотрит на него с ужасающим обожанием. Задержав взгляд Уилла на пару мгновений, он наклоняется назад, поднимает руку, чтобы обхватить подбородок Уилла, и нежно целует его. Когда он начинает отступать, Уилл хватает мужчину за перед костюма и притягивает его обратно, снова сжимая их губы с постыдно жадной настойчивостью. Ганнибал тихо и довольно урчит в груди, ещё сильнее сжимая подбородок Уилла, прижимая его к стене… Щелчок открывшейся вдали двери заставляет Уилла вылезти из-под него, вытирая рот рукавом. Кто бы это ни был, кто бы это ни был, в глубине коридора, похоже, ничего не заметил, и Ганнибал смотрит на него с лёгким разочарованием. Уилл бы не принял его за эксгибициониста, но предполагает, что дело скорее в собственническом инстинкте. — Давайте возьмем кофе, — говорит Уилл. Они приносят кофе. Уилл старается как можно ровнее выпрямиться в туалете, но всё ещё выглядит слегка измотанным, когда они возвращаются в конференц-зал с кофе и выпечкой. Проходит минута, но Уилл замечает, как на лицах каждого из них мелькает узнавание, когда его коллеги один за другим понимают, что Ганнибал пометил Уилла запахом. Он чувствует, как они стараются не смотреть на него. Он упорно держится за дело и дотягивает до конца дня, не отвечая на более назойливые вопросы. Однако ему не удаётся устоять перед Ганнибалом. То, как они перекликаются друг с другом, обсуждая дело, поразительно. Это кажется настолько личным, настолько лёгким, что он понимает: остальная команда словно становится свидетелем чего-то более интимного, чем им следовало бы присутствовать. Когда день подходит к концу, Ганнибал пытается подойти к нему снаружи здания, но парковка слишком пуста для Уилла, и он быстро бежит к своей машине, прежде чем Ганнибал успевает до него добежать. Они встречаются взглядами через лобовое стекло, когда Уилл выезжает с парковки. Уилл посылает Ганнибалу воздушный поцелуй и отправляется в путь. Когда он украдкой бросает взгляд в зеркало заднего вида, силуэт Ганнибала темнеет и странно предвещает беду в желтом свете уличного фонаря. Черная дыра в форме человека. Уилл пытается разобраться в холодном ощущении в животе, пытается распознать покалывание в затылке, но не может. Он не знает, что это. Когда мужчина исчезает из поля зрения Уилла, вопрос, который неделями вертелся в его голове, становится все громче и насущнее. Опасный. Неотвратимый. Кто ты? Когда Ганнибал выходит из своего «Бентли» и присоединяется к Уиллу у входа в здание, где должна была пройти первая половина их свидания, он замечает, что Уилл внимательно изучает его лицо, ожидая реакции. — Как романтично, Уилл, — говорит Ганнибал вместо приветствия, поднимая взгляд на вывеску на фасаде здания с надписью «Уроки самообороны Деррика». — Я не знал, что у нас будет третий. — Не волнуйся, — говорит Уилл, поднимаясь по лестнице к двери. — После этого Деррик не присоединится к нам за ужином. — Он открывает Ганнибалу дверь и с насмешливым жестом приглашает его войти первым. — Если я решу, что хочу пойти с тобой на ужин после этого, — добавляет Уилл, что раздражает Ганнибала, который затем начинает злиться из-за того, что попался на удочку Уилла. — Полагаю, многое зависит от моего выступления, — отвечает он и любезно кивает Уиллу, входя в здание. Итак, это происходит, размышляет он. Уилл не позволит Ганнибалу добровольно стать его парой, пока не выяснит, какой он монстр и насколько глубок его садизм. Он знает, что в Ганнибале есть что-то большее, и будет дразнить его, пока тот не оступится и каким-то образом не выдаст себя. Ганнибал предполагает, что заставить их заниматься самообороной на свидании — это возможность для Уилла оценить, насколько подозрительно хорошо тренирован и силён Ганнибал в рукопашном бою. Довольно сложно притворяться некомпетентным, когда ты уже досконально отточен в каком-либо навыке, поэтому Ганнибал даже не пытается. Их инструктор, которого на самом деле зовут не Деррик, через двадцать минут после начала урока начинает несколько смущаться и раздражаться, понимая, что и Уилл, и Ганнибал уже прекрасно разбираются во всём, чему он их учит. Уилл всё это время внимательно наблюдает за Ганнибалом. Ганнибал не скрывает ни своей доблести, ни своей силы. Уилл должен был бы уже хорошо это знать. Если ему нужно подтверждение, Ганнибал его даст. Когда инструктор заставляет их опробовать друг на друге некоторые приёмы, которым он их «научил», страсти довольно быстро накаляются, пока они не перестают придерживаться того, что должны практиковать, и Ганнибал душит Уилла, крепко прижимая его к голове. Он уткнулся носом в волосы Уилла и жадно вдыхал их, наслаждаясь сладкими, влажными, хриплыми звуками, вырывающимися из горла его прекрасного мальчика. — Ладно, что? Это…Стоп! — рявкнул инструктор. Им тут же запретили посещать центр самообороны на неопределённый срок. — Ну, было весело, — говорит Уилл слегка хриплым голосом. Ганнибал чувствует запах его возбуждения. Он не сомневается, что Уилл чувствует запах своего собственного. — Ты доволен моим выступлением? — спрашивает Ганнибал. — Куда ты меня поведёшь на ужин? — отвечает Уилл. Ганнибал воздерживается от ответа, говоря, что предпочёл бы взять его прямо там, у стен кирпичного здания. Вместо этого он ведёт его в один из лучших ресторанов Балтимора. — Я не могу войти туда в таком виде, — говорит Уилл, указывая на пропитанную потом спортивную одежду, в которой он был в центре самообороны. — Мне конечно, всё равно, но не думаю, что меня пустят. Или тебя, если уж на то пошло. — Тебе повезло, я никогда не путешествую неподготовленным, и у меня есть кое-что из твоих вещей, что я давно собирался вернуть, — отвечает Ганнибал, доставая из своего «Бентли» свежевычищенный лазурный костюм Уилла. Глаза Уилла слегка расширяются, к большому удовольствию Ганнибала. Они переодеваются в костюмы и входят в ресторан под руку. Когда перед ними в приглушённом свете роскошно украшенного ресторана ставят меню, они встречаются взглядами. Очевидно, ни один из них не забыл о конфликте из-за заказа, который случился в их первый совместный ужин. — Ты выбираешь моё блюдо, я — твоё, — говорит Уилл. — Мы сами выбираем вина. Ганнибал улыбается. — Договорились. В конце концов, это не имеет особого значения, поскольку они ковыряются в чужих тарелках так же часто, как и в своих. Уилл спрашивает Ганнибала о его любимых произведениях искусства и литературе, а Ганнибал спрашивает Уилла о детстве. Уилл говорит Ганнибалу, что хотел бы как-нибудь сходить с ним на рыбалку. Ганнибал любезно соглашается. Уилл говорит, что ему не нужен надгробный камень, а хотелось бы, чтобы после его смерти из его тела выросло дерево, что Ганнибал находит невероятно милым. Ганнибал говорит, что ему всё равно, что с ним сделают после смерти, поскольку это больше не будет его волновать, поскольку он уже мёртв. Разговор лёгкий и приятный. Планы на будущее складываются, как кусочки пазла, которые встают на свои места. В бурлящей глубине бездонного голубого взгляда Уилла Ганнибал видит зачатки жизни, зарождающейся перед ними. Когда Уилл пробует вино Ганнибала, младший альфа прижимается губами к тому самому месту, где мгновением ранее была губа Ганнибала, не сводя с него глаз, пока каберне окрашивает его красивые губы в красный цвет. — Восхитительно, — говорит он. Ганнибал отрывает взгляд от красивого румяного лица Уилла, чтобы налить немного вина из бутылки в его пустой бокал, и Уилл ухмыляется. — Пытаешься напоить меня, чтобы снова затащить в свою постель, доктор Лектер? — Я настолько очевиден? — бесстыдно отвечает Ганнибал, продолжая наливать. — Я это пить не буду. Я поеду обратно в Вулф Трап сегодня вечером. — Кажется, ты уже перебрал. Как медицинский работник, мой этический кодекс обязывает меня запретить тебе водить в твоём нынешнем состоянии. — Или что? — спрашивает Уилл, многозначительно проводя языком по краю бокала. — Никакого, — отвечает Ганнибал, следя взглядом за движением, потому что он мог бы настаивать на своём, пока что-нибудь не сломается. — Ты сегодня вечером не поедешь в Вулф Трап. Танец стал настолько привычным, что Уилл буквально сияет от восторга, отвечая. — Когда я доем десерт, я вернусь к машине и уеду. Что ты собираешься сделать, физически остановить меня и потащить обратно к себе домой? Нет. Они оба знают, что Ганнибал этого не сделает. Они также оба знают, что Ганнибал был бы рад это сделать. Однако это не мешает Ганнибалу сказать: — Что ты имеешь в виду под «попытаться»? Если бы я решил тебя подчинить, ты бы подчинился. — Ты этого, конечно, не знаешь, — говорит Уилл. — То, что мы сегодня вечером устроили, было умеренной потасовкой. Единственный раз, когда мы серьёзно ссорились, я был пьян, а ты был в пылу. — Уголок рта Уилла дёргается вверх во внезапной, восторженной усмешке. — Знаешь, если подумать, у нас никогда не было честной драки. У Ганнибала кровь кипит. Ему нравится такой Уилл. Застенчивый, уверенный в себе, раздражающе самодовольный и уверенный в собственном контроле над ситуацией. Если бы не эта сторона Уилла, Ганнибал сомневается, что он всё ещё был бы им заинтересован. Однако он также вынужден поддерживать определённый уровень сексуального доминирования над молодым альфой и решает, что пора напомнить Уиллу, зачем он здесь. — Тогда, полагаю, нам придётся попробовать ещё раз, когда у меня не будет биологического преимущества, — говорит Ганнибал, не задумываясь. — Скажем, во время гона. Знаешь, я бы с удовольствием тебя в него вцепился, Уилл. Уилл давится водой. — Ни за что, — тут же отвечает он, с дрожью в голосе. — Я бы попросил тебя хотя бы обдумать это предложение, прежде чем так категорично отвергать его. — Я в порядке, спасибо, — говорит Уилл, и когда он ставит стакан с водой, Ганнибал немного придвигает к нему стул и протягивает руку, чтобы взять руку Уилла. Когда подушечки его пальцев скользят по внутренней стороне запястья молодого альфы, он с радостью обнаруживает, что пульс Уилла уже участился. — Чем яростнее твоё первоначальное сопротивление, тем слаще будет твоя окончательная покорность для нас обоих, — бормочет Ганнибал. — Представь себя избитым и привязанным к скамье для случки, неспособным пошевелиться или сопротивляться, пока я работаю своим членом по твоей простате, пока не выдою тебя досуха, даже не прикоснувшись к твоему члену. — Челюсть Уилла отвисла и похоже, у него даже не хватает присутствия духа, чтобы возразить, когда Ганнибал тянется под столом прямо к коленям Уилла, чтобы обхватить его яйца и твердеющий член через штаны. — Не хочешь ли, милый мальчик? — Когда Уилл колеблется, он сжимает и наслаждается непрошеным стоном, который вызывает это действие, когда бедра Уилла дергаются в руке Ганнибала. — Не лги мне, Уилл. — Да! — ахнул Уилл. — Да, я бы…я бы хотел. — Когда у тебя следующий гон, дорогой? — спрашивает Ганнибал. — Я позабочусь о тебе. — Это…через полтора месяца, — говорит Уилл, выглядя несколько ошеломлённым. Ганнибал хмурится. Он обычно терпеливый мужчина, но он не собирается ждать полтора месяца, чтобы укусить Уилла, и уж точно не собирается ждать полтора месяца, чтобы трахнуть Уилла. — Хочешь обсудить условия и ожидания, когда я тебя свяжу? — спрашивает он вместо этого, намереваясь продолжить разговор в том же духе, чтобы и дальше возбуждать и волновать своего мальчика, надеясь, что он даже сдастся и уедет домой к Ганнибалу. — Я… — Уилл снова заикается, его взгляд бешено мечется между лицом Ганнибала и его собственными коленями. — Ганнибал, остановись, — внезапно говорит он, хватая Ганнибала за запястье и с силой отдёргивая его. Ганнибал с большой неохотой позволяет ему это, не отрывая взгляда от лица Уилла, всё ещё пылающего этим неотразимым румянцем. — Ты не… — начинает он, затем замолкает. — Я имел в виду то, что сказал на днях. Я не буду с тобой снова заниматься сексом, пока не узнаю, кто ты. Впервые он говорит это вслух. Ганнибал признаёт возбужденное трепетание в животе. — То, что я есть, — повторяет Ганнибал. — Да, — твёрдо говорит Уилл. — То, что ты есть. И не прикидывайся дурачком, будто не понимаешь, о чём я говорю. — Я бы никогда не оскорбил твой интеллект таким образом. Отголосок разговора в день их первой встречи вызывает на губах Уилла неохотную улыбку. Ганнибал улыбается в ответ. Официант приносит им счёт. Ганнибал платит, не глядя на счёт. Уилл тянется к бокалу с вином, но потом передумывает и возвращается к воде. — Почему бы тебе не пропустить танцы? — говорит Уилл. — И не рассказать мне. — Может быть, если я скажу тебе, мне придётся тебя убить, — отвечает Ганнибал. Уилл задумчиво обдумывает это. — Нет, — наконец говорит он. — Ты меня не убьёшь. Даже если придётся, — добавляет он, и Ганнибал медленно закрывает глаза. Пойман. — Может быть, — снова начинает Ганнибал, медленнее: — Я хочу, чтобы ты знал. Но я не хочу тебе ничего говорить. Он позволяет себе роскошь просто взглянуть Уиллу в глаза, пока Уилл ищет трещины на его лице, скрывая человеческую маску. Он хочет снова увидеть эти глаза влажными и блестящими от слёз. Он готов утонуть в этих глазах. — Спасибо за ужин, — говорит Уилл, и Ганнибал поджимает губы от нахлынувшего недовольства, когда Уилл поднимается на ноги. Ганнибал поднимается ему навстречу и предлагает локоть. Уилл берет его, и они уходят тем же путем, что и пришли, рука об руку. Добравшись до парковки, Ганнибал невольно снова притягивает Уилла к себе, прижимаясь лбом к виску возлюбленного. Он слышит, как у Уилла перехватывает дыхание, и тот замирает. На парковке вокруг них люди, и это кажется, успокаивает любые опасения Уилла по поводу его выходок. Он позволяет ему войти в его личное пространство, подышать его воздухом. Ганнибал берет Уилла за руку и неплотно переплетает их пальцы. — Я скучаю по тебе, — просто говорит он, потому что это правда. У Уилла снова перехватывает дыхание. Какой же он отзывчивый, под этой холодной и колючей маской. — Я узнаю, кто ты, — говорит Уилл, словно обещая что-то. — Если я это сделаю до того, как наступит мой гон, и если я решу, что смогу жить с тем, что вижу, я позволю тебе обладать мной. Ганнибал всматривается в его лицо, выискивая уловки, следы искусственности, и не находит ничего. Исчезло то скрытное, подавленное, неприкасаемое существо, за которым Ганнибал гнался поначалу. Уилл, живущий до него, знает, чего хочет, наметил путь и намерен идти к своей цели. Но Ганнибалу приходится спросить: — А если ты не сможешь жить с тем, что видишь? — Тогда я не буду, — отвечает Уилл. Он начинает отстраняться, но свободная рука Ганнибала скользит по его спине и прижимается к затылку, удерживая на месте, пока он не запечатлевает долгий поцелуй на этих сладких губах со вкусом красного мяса и хорошего вина. Прежде чем он успевает вернуться на секунду, Уилл крепко отталкивает его. Он в последний раз сжимает руку Ганнибала там, где их пальцы всё ещё соприкасаются, прежде чем снова отвернуться и скрыться в ночи. После свидания с Ганнибалом, той ночью, Уилл видит сон. Во сне у него завязаны глаза. Руки по всей спине и груди, спускающиеся ниже, дразня внутреннюю сторону бёдер. Гортанный голос воркует на незнакомом языке. Что-то прохладное обвивает его шею парой больших когтистых рук. Ошейник, думает он. На мгновение он замирает, не застёгнутый. Когда он не пытается с этим бороться, ошейник застёгивается, и Уилл не уверен, исходит ли последующее мурлыканье от него самого или от человека, который его застёгивает. — Ты действительно плохой человек, — говорит он сам себе. — Правда? — Повязка снимается. Его новый хозяин извращён и практически неразличим, как это часто бывает во сне, но вот что видит Уилл: затенённая фигура с возвышающимися чёрными рогами и глазами, словно свежая кровь. Десятки и десятки крошечных кукол висят на его рогах на нитках, обмотанных вокруг шеи, а из его острозубой, скалящейся пасти по шее и груди стекают кровавые полосы непонятного происхождения. Уилл открывает рот. Может быть, чтобы закричать, может быть, чтобы умолять. Прежде чем он успевает сделать хоть что-то, ему вставляют кляп и застёгивают его за голову. Он видит перед собой чудовище, но ничего не может с этим поделать. У него отняли голос. К его губам подносят самый восхитительный кусок мяса, который Уилл когда-либо пробовал, несмотря на то, что он всё ещё с кляпом во рту. Голос, похожий на патоку, обдаёт его, тёплый, тёмный и сочащийся. — Тебе не нужен хороший человек. Видение разбивается вдребезги, когда Уилл вскакивает с кровати, пугая трёх собак, которые свернулись вокруг него. Он снова мокрый от пота. Он снова встал. Уилл слепо выбирается из кровати, ковыляет на кухню и открывает холодильник. Он достаёт остатки говядины по-бургундски, которую принёс Ганнибал, и голыми руками тянется к куску мяса. Холодный соус размазывается по пальцам. Его определённо следовало бы выбросить. Неважно. Уилл впивается в него зубами, впитывает все нюансы его насыщенного вкуса, проводит языком по поверхности мяса, словно ищет ответы, спрятанные в складках тушеной и приправленной плоти. Ганнибал, скрывающий свою силу и телосложение под костюмом-тройкой. Ганнибал с его глубокой любовью к искусству. Ганнибал, впадающий в ярость от запаха крови Уилла в воздухе. Ганнибал со своим эго, с его нарциссизмом, с этим вечным блеском чудачества в глазах, словно он смеётся над шуткой, известной только ему. Ганнибал кормит его с рук вяленым мясом во время гона, и от него исходит животное удовлетворение от того, что он обеспечивает свою пару… У Уилла переворачивается. Он едва успевает добежать до раковины, как откушенный кусок мяса с удушающим кашлем вываливается обратно, мокрый и полупережеванный, в металлическую раковину. Какое-то мгновение Уилл просто смотрит на него. В какой-то абсурдный момент его мозг лихорадочно пытается вырастить из него тело, а клочок мяса разрастается, превращаясь в неопознанный бок, ногу, руку… Телефон Уилла звонит. Сообщение от Ганнибала. Мне безумно понравилось наше свидание вчера вечером. Ты позволишь мне сходить с тобой в оперу на следующей неделе или ты сначала собираешься заставить меня получить чёрный пояс по боевым искусствам? Уилл долго смотрит на текст, прежде чем напечатать простой ответ. Встретимся в лаборатории в Квантико через полтора часа. Накинув джинсы, белую футболку и зелёную фланелевую рубашку, Уилл кормит собак, закрывает крышку на якобы говядине по-бургундски и берёт её с собой в машину. Он проверяет бардачок на наличие пистолета. Ганнибал мастерски владеет ножом на кухне. Ганнибал тщательно прихорашивается, его безупречная и отточенная манера себя подавать. Уиллу жарко и неспокойно. Кожа гудит. Руки Ганнибала, так легко его удерживающие. Зубы Ганнибала, настолько острые, что Уилл готов поспорить, что они могли бы перегрызть кому-нибудь горло, если бы он укусил достаточно сильно… Уилл экономит целых тридцать минут на дороге до Квантико, участвуя в совершенно неэтичной езде. Суббота. В Квантико почти нет машин. Лаборатория пустует. У Уилла то и дело случается частичный стояк. Он может провести необходимые анализы, не будучи потревоженным никем. Лаборатория, обычно достаточно холодная, чтобы пробрать его до костей, не помогает справиться с лихорадочным жжением, разъедающим его внутренности. Приходят результаты анализов. Дверь в лабораторию открывается. — Уилл. Он не может повернуться к Ганнибалу. Его взгляд всё ещё прикован к листку бумаги с результатами анализов, который он держит в руках. Зубы болят. У него слишком много слюны. Ботинки Ганнибала цокают по плитке, когда он приближается к нему. Когда тень старшего альфы падает на Уилла, он не может понять, плод его воображения или нет, эти заострённые рога, растущие из головы Ганнибала. Чья-то рука тяжело ложится на плечо Уилла, и знакомый запах Ганнибала ударяет в нос Уилла. Он тяжело дышит, медленно поворачиваясь и встречаясь взглядом с монстром позади себя. — Я вижу тебя, — говорит Уилл. Губы Ганнибала удивленно приоткрываются. Уилл смотрит на красивое лицо мужчины перед собой. Когда он снова заговаривает, голос его неуверенный, но в нём нет никакой неуверенности. — Ты — Чесапикский Потрошитель. Зрачки Ганнибала расширяются и становятся чёрными. Рука на плече Уилла напрягается. Его приоткрытые губы пробуют воздух, и вторая волна шока проходит по обычно тщательно сдержанному лицу. Когда он снова заговаривает, в его голосе слышится изумление, но нет ни капли неуверенности. — Ты впадаешь в гон. Уилл моргает, сдерживая нарастающее смутное, расплавленное возбуждение и агрессию, клокочущие в его животе. Язык Ганнибала скользит по его губам. Уилл тянется к пистолету.