Перелом

Библиотека Малфой-мэнора была святилищем. Храмом знаний, власти и тьмы, накопленных за тысячелетие. Воздух здесь был густым и неподвижным, пропитанным запахом старой кожи, пергамента и едва уловимым, сладковатым ароматом увядающей магии, сочившейся со страниц древних фолиантов. Полки из черного дерева уходили ввысь, теряясь в готическом полумраке сводчатого потолка, и были плотно уставлены книгами в тяжелых переплетах с серебряными застежками. Здесь не было места солнечному свету; лишь несколько зачарованных шаров, паривших под потолком, источали холодное, призрачное сияние, выхватывая из темноты ряды тисненых золотом корешков. Макс сидела за массивным дубовым столом, чувствуя себя песчинкой в этом океане запретных знаний. Рядом с ней, склонившись над толстой книгой, сидел Драко. Его платиновые волосы казались почти белыми в мертвенном свете, а на лице застыло выражение напряженной сосредоточенности, которое делало его старше своих тринадцати лет. На мгновение Макс почувствовала укол странной, неуместной симпатии. Они оба были пленниками этого места, каждый по-своему. Он – пленник своего наследия, она – своего прошлого. Шаги Люциуса по каменному полу прозвучали оглушительно громко в царившей тишине. Он подошел к столу и остановился, глядя на них сверху вниз. Его фигура в длинной черной мантии казалась высеченной из обсидиана. «Нарцисса все слышала», – его голос был ровным и лишенным эмоций, но каждое слово падало в тишину, как камень в глубокий колодец. – «Она рассказала мне. Все, что ты поведала Драко». Макс инстинктивно сжалась, ожидая осуждения, презрения, чего угодно. Но ничего подобного не последовало. Люциус перевел свой холодный взгляд на нее. «Самоубийство – это не выход», – продолжил он тем же бесстрастным тоном. – «Это удел слабых. Но… я понимаю, почему ты этого хочешь. И я не осуждаю тебя за это». Это было последнее, что Макс ожидала услышать от этого человека. Понимание. Отсутствие осуждения. Это выбило почву у нее из-под ног сильнее, чем любая отповедь. Драко поднял голову, в его серых глазах плескалось откровенное изумление. «Отец? Ты… ты поможешь нам?» Люциус положил ладонь на плечо сына, и в этом жесте было нечто большее, чем просто отцовская поддержка. Это был жест собственника, утверждающего свои права. «Малфои всегда платят свои долги. Жизнь за жизнь. Ты правильно поступил, предложив помощь, Драко. Это поступок, достойный нашего рода – признать долг и сделать все, чтобы его вернуть. Я горд тобой». Легкий румянец тронул щеки Драко, и он расправил плечи. «Но без моего контроля», – добавил Люциус, и его голос снова стал жестким, как сталь, – «вы двое, в своем благородном порыве, способны натворить таких дел, что нам всем придется прятаться от авроров до конца своих дней. Поэтому я возглавлю этот… проект». Он обошел стол и сел напротив них, сложив свои длинные пальцы в замок. Атмосфера в библиотеке мгновенно сменилась с задумчиво-траурной на деловую, словно здесь началось заседание совета директоров какой-то очень мрачной корпорации. «Давайте обрисуем варианты», – начал Люциус, и его мозг, отточенный годами политических интриг и изучения темных искусств, заработал с пугающей эффективностью. – «Некромантия. Сразу отпадает. Это грязное, непредсказуемое искусство. В лучшем случае вы получите безмозглого инфернала, в худшем – призовете нечто, что утащит вас всех в преисподнюю. Мы не будем воскрешать труп. Мы вернем человека». Макс вздрогнула от прямоты его формулировок, но промолчала. «Далее. Время. Существуют Маховики времени, но они – игрушки Министерства. Их сила ограничена несколькими часами, и они создают опасные временные петли при неправильном использовании. Переместиться на годы назад с их помощью невозможно. Они нам не подходят». Он сделал паузу, испытующе глядя на Макс. «Остается твоя сила. Твой… дар. Это дикая, необузданная магия, но она уже доказала свою способность перемещать сознание на годы назад. Это наш единственный реальный шанс». Макс покачала головой, ком подступил к горлу. «Я не могу. Так далеко я могла прыгать только с помощью фотографии. Я фокусировалась на себе на старом снимке и… оказывалась там. Но та фотография… фото бабочки в туалете… она осталась в той реальности. В том времени. У меня ее нет». Это была та самая стена, в которую она упиралась мыслями тысячи раз. Тупик. «Это не стена, а препятствие», – возразил Люциус. Его глаза сверкнули в полумраке. – «Любое магическое условие можно обойти, если найти правильный ключ. Если твоей силе нужен якорь, фокус, мы найдем другой. Возможно, можно создать артефакт, который будет резонировать с твоей силой. Или найти заклинание, которое усилит твои способности и позволит совершить прыжок без "костыля" в виде фотографии. Ответ где-то здесь». Он обвел рукой необъятные стеллажи. – «В этих книгах. Просто его нужно найти. Но будь готова, – его тон стал серьезным. – Спасение твоей подруги будет иметь цену. Магия всегда требует равновесия. Забирая у смерти ее добычу, придется отдать что-то взамен». Макс вспомнила ураган. Гигантскую воронку, готовую поглотить город. Это была цена за спасение Хлои в первый раз. Она опустила взгляд на свои руки, сжатые в кулаки. «Мне все равно», – прошептала она, и в ее голосе прозвучала пугающая, отчаянная решимость. – «Я готова хоть полпланеты снести. Лишь бы она была жива». Люциус удовлетворенно кивнул. Такая решимость, пусть и порожденная горем, была ему понятна. Это было топливо, которое могло сдвинуть горы. Так начался долгий, кропотливый процесс. Дни слились в недели. Библиотека стала их миром. Утро начиналось с того, что домовик приносил им завтрак прямо к рабочему столу, а заканчивалось глубоко за полночь, когда буквы на страницах начинали расплываться от усталости. Они разделили работу. Люциус взял на себя самые темные и опасные разделы: темпоральную магию древних родов, ритуалистику, теорию магических парадоксов и создание артефактов. Он часами просиживал над фолиантами в переплетах из драконьей кожи и человеческой кожи, исписанными на давно забытых языках. Он запретил Драко и Макс даже прикасаться к этим книгам, зная, что одно неверно прочитанное слово может свести с ума или наложить вечное проклятие. Драко и Макс занимались более «безопасными» темами: историей артефактов времени, биографиями волшебников, экспериментировавших с хрономантией, каталогами заклинаний и зелий, влияющих на восприятие и магическую силу. Для Драко это было захватывающе. Он впервые получил доступ к таким глубоким пластам знаний, чувствуя, как растет его сила и понимание магии. Для Макс это была пытка. Большинство книг были написаны от руки, каллиграфическим почерком, который ей было трудно разбирать. Магические термины казались ей тарабарщиной. Ей приходилось постоянно спрашивать Драко, что означает то или иное слово. Поначалу он отвечал с плохо скрываемым высокомерием, но постепенно его тон менялся. Он видел, с каким упрямством она вгрызается в гранит чуждого ей мира, как часами перерисовывает в свой блокнот руны и символы, пытаясь найти хоть какую-то закономерность. Он видел ее боль, когда она натыкалась на какое-нибудь упоминание о необратимости смерти, и ее тихую радость, когда они находили легенду о волшебнике, которому якобы удалось заглянуть в прошлое. Его чистокровные предрассудки, вбиваемые в него с детства, медленно, но верно давали трещину. Эта девушка-сквиб была сильнее духом, чем многие известные ему волшебники. Люциус наблюдал за ними со своего места во главе стола. Отложив очередной пыльный фолиант, от которого веяло вековой тоской, он потер виски. Голова гудела от колоссального объема информации, большей частью бесполезной. Он посмотрел на сына и племянницу, склонившихся над старинной картой магических разломов. Драко что-то увлеченно объяснял, а Макс внимательно слушала, задавая вопросы. Его сын растет настоящим Малфоем. Умным, целеустремленным, готовым идти на риск ради цели. И в то же время в нем просыпалось что-то новое. Способность видеть за ярлыком «сквиб» личность. Возможно, кровь Макс, текущая в его венах, очистила его не только от инфекции, но и от части врожденной спеси. А Макс… Ее дар был одновременно чудовищным и завораживающим. Люциус, прошедший через горнило Первой магической войны, видевший смерть, предательство и ужас, на который способны люди и волшебники, понимал ее лучше, чем кто-либо мог предположить. Он знал, что такое посттравматический синдром. Он видел, как ломались под пытками сильные волшебники. А эта девочка пережила психологические пытки, плен, делала выбор, который и не снился темным лордам, и все еще была здесь, боролась. Ее желание умереть было не слабостью, а симптомом страшной раны. И он, Люциус, собирался эту рану использовать, а затем – залечить. Он уже смирился с существованием линии сквибов в роду. Более того, он видел в этом новую возможность. Когда ее психика станет стабильной, когда они научатся контролировать ее дар, Макс Колфилд может стать самым мощным оружием, самым ценным активом, который когда-либо был у семьи Малфоев. Сила, способная переписывать историю. Перед этой возможностью меркли все предрассудки о чистоте крови. Это была сила, которую он должен был заполучить и возглавить. Для их семьи. Он поднялся из-за стола, разминая затекшую спину. Нужно было решать бытовые вопросы. Этот поиск мог занять месяцы, если не годы. «Добби!» – позвал он негромко. С тихим хлопком перед ним появился домовик в идеально отглаженной наволочке с гербом Малфоев. «Хозяин Люциус звал Добби?» – пропищал эльф, низко кланяясь. «Да, Добби. Подготовь на постоянной основе два гостевых крыла. Одно для моей сестры, Ванессы Колфилд, второе – для ее дочери, Максин. Обеспечь их всем необходимым. Они остаются здесь на неопределенный срок. Проследи, чтобы их гардероб был пополнен соответствующей одеждой, как магловской, так и магической. Миссис Колфид может захотеть посетить Косой переулок, организуй ей сопровождение, если потребуется. И передай на кухню, что отныне в меню должны присутствовать и немагические блюда, к которым они привыкли. Выполняй все их разумные просьбы беспрекословно. Они – гости семьи». «Да, хозяин! Добби все сделает!» – эльф сиял от важности поручения и с очередным хлопком исчез. Люциус снова посмотрел на стол. Макс подняла на него уставший взгляд. В ее глазах он больше не видел пустоты. Там горел огонек. Опасный, отчаянный, но живой. Огонек надежды, который зажгли слова его сына. И который он, Люциус Малфой, теперь должен был раздуть в всепожирающее пламя, способное сжечь сами законы времени и смерти. Это будет его величайший проект. И его величайший триумф.