Перелом

Для Макс внешний мир перестал существовать. Работа, карьера, Каледонский университет – все это превратилось в далекий, бессмысленный шум, отголосок прошлой жизни, которая больше не имела значения. Ей дали шанс. Не просто надежду, а реальный, осязаемый путь, выложенный страницами древних книг и скрепленный решимостью ее странных, новых союзников. Она намеревалась вцепиться в этот шанс зубами и не отпускать, даже если придется сжечь себя дотла. Каждый день она просыпалась и засыпала с одним и тем же образом перед глазами. Хлоя. Ее фотография теперь стояла на прикроватном столике в изящной серебряной рамке, которую Драко наколдовал одним ленивым взмахом палочки. Это был простой, почти небрежный акт магии, но для Макс он значил многое. Он превратил ее талисман, ее реликвию, в нечто постоянное, признанное в этом новом для нее мире. Глядя на дерзкую ухмылку Хлои, Макс чувствовала, как внутри разгорается холодный огонь. Она не просто скорбела. Она работала. Они перелопатили горы макулатуры. Макс научилась различать руны Высшего друидического и мертвые диалекты гоблинов. Ее пальцы огрубели от прикосновений к шершавым страницам пергамента, а глаза болели от попыток разобрать выцветшие чернила при тусклом свете магических сфер. И вот однажды, в книге с обложкой из шагреневой кожи, озаглавленной «Парадоксы и Рубцы: Трактат о ранах Времени», она нашла это. Это была не стройная научная работа, а скорее философские размышления безумного хрономанта. Автор утверждал, что время – не река, которая просто течет дальше, смывая прошлое. Он сравнивал его с живой тканью. И каждое серьезное вмешательство, каждый временной парадокс, не исчезает бесследно, даже если события изменены. Он оставляет шрам. Рубец на ткани реальности. Эти рубцы – тонкие, почти неощутимые карманы эха, в которых навсегда запечатан «альтернативный» момент. Он не существует в основном потоке времени, но и не исчезает полностью. Он просто есть. Сердце Макс забилось так сильно, что, казалось, готово было проломить ребра. Маяк. Тот момент на маяке, когда ураган ревел за их спинами. Когда она держала в руках фотографию бабочки, а Хлоя смотрела на нее, умоляя отпустить. В ту минуту сошлись две реальности: та, где Аркадия Бэй была обречена, и та, где умирала Хлоя. Это был не просто выбор. Это была операция на открытом сердце времени. И она должна была оставить самый глубокий из рубцов. Что, если… что, если можно не возвращать Хлою из мертвых? Что, если можно просто… вытащить ее из этого рубца? Из того самого момента, за секунду до того, как Макс сделала свой выбор и погрузилась в фотографию. Ту Хлою, которая была жива, реальна, которая обнимала ее и просила спасти город. Если выдернуть ее оттуда и перенести сюда, в настоящее? Забыв про все на свете, Макс схватила книгу и почти бегом бросилась через всю библиотеку к столу, за которым сидел Люциус, погруженный в изучение какого-то зловещего на вид гримуара. «Я нашла», – выпалила она, ее голос срывался от волнения. Она плюхнула тяжелый том на стол перед ним, едва не опрокинув чернильницу. – «Смотрите!» Она торопливо, сбивчиво начала излагать свою теорию, тыча пальцем в строки вычурного текста. Люциус поднял на нее свои холодные глаза. Драко, сидевший рядом, оторвался от своего свитка и с любопытством прислушался. Макс ожидала скепсиса, снисходительной усмешки. Но Люциус слушал внимательно, его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине глаз разгорался аналитический огонь. Когда она закончила, он молчал с минуту, барабаня пальцами по столу. «Теория жизнеспособна», – наконец произнес он, и Макс почувствовала, как по телу разливается волна облегчения. – «Более того, она элегантна. Мы не нарушаем основной закон о невозможности воскрешения, так как технически мы не воскрешаем мертвеца. Мы извлекаем живого человека из момента, который застыл вне основного временного потока. Это скорее похищение, чем некромантия». Он задумчиво посмотрел на книгу. «Вопрос в том, как пробить ткань реальности и проникнуть в этот рубец. Нужен инструмент. Нечто, способное указать на такую аномалию и создать к ней проход». Он поднялся и подошел к одной из дальних секций, где хранились родовые хроники и каталоги древних артефактов. Его длинные пальцы скользили по корешкам книг, пока он не вытащил тонкий свиток, перевязанный выцветшей лентой. Он аккуратно развернул его на столе. «Я натыкался на упоминание об одном артефакте, когда изучал историю темпоральных манипуляций», – сказал он, водя пальцем по тексту. – «Временной Компас. Уникальное устройство, созданное не для перемещения во времени, а для навигации по его разломам и аномалиям. По легенде, он способен находить отголоски прошлого, временные петли и… возможно, рубцы, о которых говорится в твоей книге». Он поднял глаза, и в них появился странный блеск. «Его создал Игнотус Певерелл. Один из трех братьев. Но после его смерти артефакт много раз менял владельцев, пока не осел в роду… Поттеров». Имя повисло в густой тишине библиотеки, словно приговор. Драко, до этого слушавший с восторгом, застыл, словно его ударили. На его лице отразилась целая гамма эмоций: шок, отвращение, досада. Поттер. Из всех людей на свете – именно Поттер. «Не может быть», – прошипел он. – «Этот шрамоголовый идиот…» «Этот шрамоголовый идиот, – прервал его Люциус, – является последним известным наследником рода, во владении которого находился Компас. Я сомневаюсь, что он лежит в его детском сейфе в Гринготтсе, которым он сейчас пользуется. Скорее всего, он, или хотя бы намеки на его местонахождение, хранятся в главном сейфе его отца, Джеймса Поттера. Доступа к которому у Гарри, скорее всего, нет до совершеннолетия. Но там могут быть дневники, записи, подсказки». Наступило тяжелое молчание. План, казавшийся таким реальным минуту назад, разбился о самую нелепую и непреодолимую преграду – детскую вражду. «И что теперь?» – тихо спросила Макс, чувствуя, как надежда снова начинает ускользать. – «Мы же не можем просто прийти и попросить его о помощи. Вы, ребята, кажется, не в лучших отношениях». Драко вздрогнул. Он посмотрел на отца, потом на отчаянное лицо Макс. Он вспомнил ледяной холод, подступавший к сердцу в больничном крыле, и тепло ее крови, вернувшее ему жизнь. Он стиснул зубы. «Я извинюсь перед ним», – выдавил он. Все взгляды обратились к нему. – «Я… я извинюсь перед Поттером. Ради тебя, Макс». Он поднял голову, и в его глазах появилась стальная решимость. – «Тем более… я сам виноват в нашем конфликте. Тогда, в поезде, я не сдержался. Оскорбил его нового друга. Это было глупо». Это признание стоило ему огромных усилий. Люциус смотрел на сына с плохо скрываемым удивлением и… гордостью. Макс же смотрела с благодарностью. «На самом деле, Поттер довольно сносный, когда рядом нет этого нищего Уизли и всезнайки Грейнджер», – продолжил Драко, уже более уверенно, словно анализируя противника. – «Он не такой самодовольный, как все думают. Скорее, растерянный. Плюс, ему можно предложить сделку. Я слышал, он живет у каких-то ужасных маглов. У Дурслей. Говорят, они обращаются с ним, как с домовым эльфом». «Куда смотрят социальные службы?» – инстинктивно вырвалось у Макс. Этот вопрос застал волшебников врасплох. Люциус усмехнулся, но в его усмешке не было веселья. «Там, милая племянница, замешан Дамблдор. Кровавая защита, древняя магия, благие намерения… Все это прекрасно звучит в речах, но на деле директор оставил национального героя расти в чулане под лестницей. И это – наш козырь». В его глазах зажегся тот самый хищный, макиавеллиевский огонь, который Макс видела в нем в первый день. Он увидел возможность. План, который решал сразу несколько задач. «Мы предложим Поттеру помощь, – сказал он, и его голос стал вкрадчивым. – Небольшое магическое внушение его родственникам. Пара заклятий, чтобы они стали шелковыми. Для волшебника моего уровня это пара пустяков. В обмен на это – он поможет нам получить доступ к информации из сейфа его отца. Мы получим Компас, а заодно…» – он сделал паузу, наслаждаясь моментом, – «…подгадим старому директору, вырвав его золотого мальчика из-под его влияния. Возможно, даже перетянем его на свою сторону. Представьте заголовки в "Пророке": "Гарри Поттер выбирает дружбу с Драко Малфоем!" Дамблдора хватит удар». План был дерзким, циничным и гениальным. Он был идеальным. «Мы отправимся к нему на зимние каникулы», – решил Люциус. – «У нас есть несколько месяцев на подготовку. Но сначала, Драко, нам нужен точный адрес. Мой официальный запрос в Министерстве вызовет ненужные подозрения и дойдет до ушей Дамблдора. Тебе нужно узнать его неофициально». Драко нахмурился, перебирая в уме варианты. «Есть одна… Трейси Дэвис. Она со Слизерина. Невероятная сплетница, ее семья имеет связи повсюду. Она коллекционирует слухи, как другие – карточки от шоколадных лягушек. Если кто и может узнать адрес Поттера через третьи руки, так это она». «Отлично», – кивнул Люциус. – «Иди, напиши ей письмо. Сформулируй все как невинное любопытство или часть какого-нибудь дурацкого спора. Разумеется, ни слова о Макс или о наших истинных целях». Драко кивнул и, бросив на Макс ободряющий взгляд, вышел из библиотеки, чтобы составить самое хитроумное письмо в своей жизни. Люциус устало вздохнул и опустился в кресло. Он посмотрел на Макс, которая все еще стояла у стола, прижимая к груди книгу о временных рубцах. Ее глаза горели надеждой. Весь этот план был невероятно сложным и рискованным. Он зависел от реакции Поттера, от бдительности Дамблдора, от удачи. Но выгода, в случае успеха, была огромной. Он не только вернет долг и получит в свое распоряжение уникальный магический дар племянницы. Он нанесет удар по своему старому врагу, Дамблдору, и, возможно, получит контроль над самой знаковой фигурой их мира. Да, игра стоила свеч. Даже если ради этого придется немного помочь Гарри Поттеру.