Те, кто благоволит огню

— Не гляди на меня… вот так, — едва выдыхает Соуп, прежде чем Газ дёргает его в крепкие объятия. — Тупой ублюдок, — бурчит Газ ему в шею. Зависает так на пару секунд, потом отстраняется и сверлит взглядом: — Совсем ебанулся? Джон лишь открывает рот что-то ответить, но Газ тут же отталкивает его на шаг. — Долбанутый псих! — продолжает Кайл, делая выпад вперёд, пока Соуп пятится за одну из кабинок микроскопического паба. — Кайл, — начинает успокаивать Соуп. — Я едва с того света вернулся. Если убьёшь — какой прок? — Он волочит барный табурет между ними, выставляя его как щит. — Я, по крайней мере, сам бы тебя прикончил, придурок, — кидает Кайл, отшвыривая табурет. Соуп пятится спиной вперёд: — Хоть быстро-то сделаешь? — После того, как я за тебя переживал? Ни хрена, дружок. Медленно и со вкусом. — Газ подступает вплотную, лицо к лицу, но черты смягчаются. — Ты даже не позвонил. — Телефон утопил, — мямлит Соуп. — Новый заказал. Кайл тяжело выдыхает и опускает лоб на плечо Соупа: — Обещай: почувствуешь себя хреново — сразу к врачу. Соуп легко стукается лбом о его лоб: — Клянусь, второй раз такого не будет.

***

Мебель поднята на место, и вскоре они сидят в одной из двух кабинок, попивая дневной скотч. Уже по второму. Газ рассказал весь деревенский трёп, после чего воцарилась уютная тишина. Кайлу пора бы приниматься за открытие паба для вечерних завсегдатаев, но он не двигается. В этой тишине вопрос, который Соуп давил в себе два года, вырывается наружу: — Саймон — шифтер?

***

Саймон влетает в лавку Прайса и тут же хватается за его плечи, отодвигает на длину рук, осматривая — цел ли. Инстинкты шипят, сбиты с толку; две недели взаперти с чужаком, драконьи черты держал в ежовых рукавицах — плевать. Прайс терпит, даёт Саймону вволю втянуть его запах и ещё раз окинуть взглядом. Прайс поворачивает табличку «Closed», но Саймон уже цапает его за ворот и тащит подальше от витрины, в полумрак склада. Там наконец чуть-чуть отпускает и позволяет Прайсу втащить себя в крепкое объятие. — Вдохни, блядь, — бурчит Прайс ему в ухо. Саймон отвечает низким гортанным рыком и даёт себе чуточку «соскользнуть» — язык облизывает отросшие клыки, уши вытягиваются острыми кончиками, по позвоночнику пробегает сладкая ломота, тело чуть подрастает в плечах; одежда садится в обтяжку. В узкой щели зрачков вспыхивает отражённый свет. — Полегчало? — Прайс отстраняется, оценивающе поднимает подбородок Саймона. Саймон только хрюкает и кивает: — Где Газ? — Половина его клада на месте, но покой не полный. — В пабе. Минут через десять открытие, думаю. — Но ты его видел? Прайс усмехается: — Сказать «видел» — ничего не сказать. Полчаса как высадил. Саймон втягивает воздух — на Прайсе явный запах Газа и… деталей «ничего не сказать». — Тьфу, извращенцы, — фыркает он, но сам улыбается. Целый день торчит в лавке, помогает с инвентарём, в десятый раз уверяет Прайса: с Соупом всё ок. Отдаёт медсумку, смотрит, как Прайс скрупулёзно пересчитывает таблетки. — Зачем ты вообще всё это хранишь? — неожиданно спрашивает Саймон. — Ты же знаешь, зачем, — вздыхает Прайс. Саймон знает. И долго молчит, решая, стоит ли рассказать о «туристах», которые шарили по ферме Соупа. — Говори уже, — ворчит Прайс, застёгивая дюфл. Саймон пересказывает случившееся; лицо Прайса наливается красным. — И Джонни ничего не сказал? — Ни слова, — подтверждает Саймон. Прайс чуть выдыхает: — Он хороший парень… Если придётся сматываться— — Нет, — отрезает Саймон. — Даже не обсуждается. Год назад он бы улетел к чёрту на рога, забрал бы обоих и спрятал в новом глуши. А сейчас… сейчас не *хочет* уходить. Словно предаст Соупа. — Если накалится — подумаем, — бурчит он тише.

***

— Это не охотники, — заявляет Газ вечером, входя в коттедж, где они с Прайсом живут. Гоуст наполовину в форме дракона лежит без рубашки на кирпичной площадке перед камином, впитывает жар. Крылья раскинуты по обе стороны, хвост валяется лениво. — С чего ты взял? — ворчит Прайс из кресла, едва не дремлет. — Во-первых, — Газ стаскивает куртку, — мелкий выдул шесть пинт и даже не хмельной. Другой осушил восемь и всё равно обыграл Соупа в дартс. Гоуст приподнимает веко: — Оборотни? — Похоже, — кивает Газ, чмокая Прайса в щёку. — И у младшего клыки всё время срывались из человеческой формы, — хихикает. У Саймона появляется мелкая ухмылка: представляет щенячьего шифтика, у которого зубы то нормальные, то хищные — смешно. Прайс выдыхает с облегчением: — Значит, тревогу не бьём.

***

Соуп не видит Саймона неделями. После почти двух недель плечом к плечу он надеялся, что тот перестанет прятаться. Ошибся. Раздосадованный, Соуп пытается пару раз выудить у Газа, что он сделал не так, но тот лишь похлопывает по спине и ухмыляется. Нихера не помогает. Прайс вообще сделал вид, что не слышит вопроса. Соуп кипит, злится: он же старался доказать, что можно доверять — не лез, не спрашивал лишнего, давал приватность. А дни без Саймона перерастают в недели, недели — в месяцы.

***

Через два месяца всё взрывается в пабе. Поздний час; обычно Соуп там один с Газом, но сегодня и Прайс заглянул. Они кидают дротики (и, как ни странно, Соуп проигрывает), когда дверь распахивается и в зал входит высокая тёмная фигура. — Привет, Саймон, — не глядя, бросает Прайс и метает дротик прямо в «яблочко». Тишина растягивается, пока дротик не врезается с сочным «тхунк». Саймон стоит в тени у двери и смотрит на Соупа. На лице чёрная медмаска, глаза нечитаемы — будто нарочно пустые. Соуп МакТавиш никогда не пасовал, потому стоит и пялится в ответ. Прайс с Газом продолжают игру, игнорируя пару. Минуты тянутся, прежде чем Саймон говорит: — У тебя оно есть? — Под кассой, — откликается Газ, метнув дротик почти поверх дротика Прайса. Саймон отводит взгляд, копается под прилавком и достаёт… бутылку бурбона? — Благодарю, — бурчит. И уже почти за порогом, когда Соуп, очнувшись, рвётся следом. Он бьётся лбом о дверную раму — мелочь — и выскакивает на улицу как раз, чтобы увидеть, как Саймон сворачивает за угол. Соуп несётся за ним, но, выбежав за поворот, резко останавливается: улица пуста, в старом настывшем снегу ни следа. — Любишь преследовать людей? Джон едва не подпрыгивает: из тёмного переулка позади раздаётся хриплый голос. — А ты любишь прятаться? — огрызается, разворачиваясь. Два ярко-золотых глаза холодно наблюдают из тени. — Люблю, — фыркает Саймон. — Чего, мозг повредил, пока вычислял? Соуп делает шаг ближе, игнорируя внутренний голос, вопящий, что он идёт прямо в пасть хищника: — У тебя проблемы со мной? Под маской слышится презрительное шипение: — Думаешь, весь мой мир вокруг тебя крутится? Теперь уже Соуп смеётся безрадостно, подступает вплотную — грудь к груди, задрав голову: — Ага. Стоило спросить, почему ты меня избегаешь — значит, я вообразил, будто ты без меня не живёшь? — Самомнения тебе не занимать, — рычит Саймон. Соуп готов поклясться: мёдовые глаза светятся — слишком ярко для такой тьмы. И только сейчас до него доходит, КАК велик Гоуст. Ощущать себя мелким приходилось считанные разы, но сейчас именно так… Злость только вспыхивает сильнее. — Ну ты и мудак, Райли. Если я накосячил — скажи прямо— Саймон поднимает взгляд — как раз на свежую шишку на лбу Соупа. Вспышка смущения: он же грохнулся о косяк. Пока Джон мысленно ругается, рука Саймона медленно тянется — будто он и сам того не замечает. Большой палец мягко зондирует шишку, дважды, затем Саймон стирает крошечную каплю крови о джинсы. До того как Соуп успевает моргнуть, пальцы обнимают его подбородок, аккуратно поворачивая лицо к фонарю. Яркие глаза долго и тихо читают его лицо; тёплый палец лениво скользит по шраму на подбородке. Потом взгляд падает ниже — на губы. Соуп видит, как Саймон несколько раз моргает, будто борется с собой; челюсть под маской сжимается, срывается рваный вдох. В тот миг, когда их глаза встречаются, чары рушатся. Рука Саймона опускается на грудь Соупа и резко отталкивает. — Сделай себе одолжение — держись подальше, МакТавиш, — рявкает он и растворяется в ночи. Соуп ещё долго стоит, потом касается лица — жар от пальцев Саймона всё ещё ощущается. Прикосновение было нежное, осторожное, а слова — колючие, почти жестокие. И глаза… Теперь он понимает, почему Райли носит маску: если глаза выражают столько, лицо, наверное, кричит. Джон еле-еле отлипает от места, садится в пикап и мчится домой, даже не вернувшись попрощаться. По дороге его накрывает странное чувство — будто его отвергли.

***

Проходит неделя, другая, третья — ни тени Саймона. Ни в деревне, ни на ферме, ни на просёлках. Соуп думал, что время остудит обиду. Ни хрена. Хуже только. Мэйзи тоже чудит: вечерами сидит, гипнотизируя лес. Не рычит, не подаёт тревоги — просто *смотрит*. — Можешь и дальше его высматривать, — ворчит Соуп однажды вечером, похлопав её по голове. — Этот засранец высказался… ну, ни хрена он не высказался. Ублюдок. Собака лишь бросает на него взгляд и вновь утыкается взором в тёмные деревья. Соуп вздыхает, оставляя её сторожить пустоту: — Обойдёмся и без него.