Те, кто благоволит огню

Саймон до сих пор не постирал одежду, в которой приходил к Соупу, хотя запах почти выветрился. От Соупа пахнет свежим морским воздухом и чертополохом, а в его коттедже — им самим с примесью кофе и фермы. Это сочетание почему-то глубоко успокаивает Саймона. После двух месяцев полного молчания, нелепой детской тоски, Саймон на миг позволил себе надеяться, что покончил с этим. Что его хандра прошла. Но стоило ему зайти в паб — и он сталкивается лицом к лицу с этими небесно-голубыми глазами. Изначально план был простой: схватить бурбон и уйти. Что он и сделал. До тех пор, пока не услышал, как за ним хлопнула дверь паба, и не понял, что Соуп идёт следом. Саймон сворачивает за угол, скрывается в тени переулка, намереваясь дать Соупу пройти мимо, не заметив его. Но когда Джонни проходит рядом, Саймон чувствует в воздухе металлический привкус крови. Поэтому заговаривает с ним, провоцирует ссору под предлогом проверить, не ранен ли тот. Видит тонкую струйку крови, когда Соуп приближается к нему, злые и резкие слова теряются, когда Саймон замечает небольшой порез на лбу мужчины. Он даже не осознаёт, что делает, когда тянется вперёд и стирает кровь большим пальцем. Только когда его палец касается приятно тёплой кожи Соупа, он понимает, как близко они стоят. Но не может остановиться, потому что впервые за два месяца его инстинкты молчат — не вопят ему, что нужно найти Соупа и забрать. Опустив руку на подбородок Соупа, Саймон замечает шрам и позволяет себе провести по нему большим пальцем — просто чтобы почувствовать — а затем поворачивает лицо Соупа к уличному фонарю, ища новые капли крови. Именно в этот момент Соуп облизывает губы, их взгляды встречаются, и рациональное мышление возвращается к Саймону. — Окажи себе услугу — держись от меня подальше, Соуп, — рычит он, отталкивая мужчину и совершенно не думая о том, какой тот крепкий под его рукой. Как только Саймон скрывается от Соупа, он срывает маску и жадно вдыхает свежий воздух. Проклятый шотландец — его запах въелся в маску Гоуста, затуманивает разум, сводит с ума. Глядя вниз, Саймон думает о том, чтобы поднести испачканный кровью большой палец ко рту и облизать. Интересно, какова на вкус кровь Соупа. Он рычит, выпускает лёгкое облачко дыма и зубами срывает пробку с бутылки бурбона, сплёвывает её и делает долгий глоток прямо из горлышка. Возможно, алкоголь выжжет вкус и запах Соупа из его носа и рта. Возможно, алкоголь настолько затуманит мозги, что он перестанет думать о нём дольше пяти секунд подряд. Не помогает. Он идёт несколько миль до дома в темноте, допивая бутылку, и злится, что к тому времени, как добирается до входной двери, всё ещё в здравом уме и трезв. Злится, что последние два месяца не может думать ни о ком, кроме Соупа Мактавиша. В крайнем раздражении стягивает рубашку и бросает на пол по пути в спальню. Продолжает раздеваться на ходу, оставляя за собой след из одежды от входной двери до изножья кровати. Саймон бесцеремонно плюхается животом на постель, крылья опускаются рядом, а хвост свешивается с края и лежит на полу. Большой палец всё ещё тёплый, словно он до сих пор касается Соупа. Саймон вспоминает, какой была кожа Соупа, когда прижимал его к себе после того, как откопал из-под снега. Как приятно она нагрелась до его температуры. Вспоминает эти затуманенные голубые глаза, так невинно моргающие на него, пока Соуп то приходил в сознание, то терял его в последующие дни, издавая тихие жалобные звуки в глубине горла, пока Саймон разговаривал с ним и ухаживал. Инстинкты воют ему, чтобы шёл и забрал Соупа, привёл сюда, в логово Саймона. Забрал бы и Прайса с Газом, но в мыслях доминирует именно Соуп. Инстинкты зациклились на этом человеке, кричат, что главная жемчужина его сокровищницы пропала, что он, как дракон, неполноценен. Но он не может пойти к нему, не хочет идти к нему. Как бы ни хотел, ни нуждался в том, чтобы Соуп был с ним — не может. Не после тех двух оборотней, что прошли через деревню несколько недель назад. А что, если бы это были охотники? Соуп оказался бы в опасности, Прайс и Газ тоже. Саймон знает, что у Прайса есть планы на такой случай, знает, что у них есть связи и правительственная защита, ждущие такого звонка. Что вся мощь SAS обрушится на эту крошечную деревушку в Хайленде, стоит любому из них позвонить. Но ни один из этих планов не включает Соупа. А что, если те два оборотня нарушили негласное правило среди своих? Что, если рассказали кому-то о драконе, живущем глубоко в Хайленде? Саймон подвергает опасность весь свой клад одним своим присутствием здесь. — Ты не подвергаешь никого опасности одним фактом существования, — ворчит Прайс на следующее утро с многострадальным вздохом. Мужчина был не в восторге, обнаружив Саймона сидящим за их кухонным столом с чашкой чая, когда сонный зашёл туда утром… голого. Он выругался, швырнул в его сторону свёрнутую газету, затем протопал обратно в комнату и через пару минут вернулся в халате. Теперь сидит напротив Саймона, попивая свой чай. Саймон ворчит, но не спорит, хотя и не убеждён. Прайс молча допивает чай, затем встаёт и принимается готовить завтрак. Когда кладёт бекон на сковороду, тот начинает шипеть, и Прайс отдёргивается с тихим ругательством. Саймон мгновенно оказывается рядом, впритык прижимается к нему и оттягивает Джона от плиты с недовольным рокотом в груди. От его бурной реакции в комнате повисает тяжёлая тишина, и хотя он отказывается смотреть Прайсу в глаза, чувствует, что тот изучает его. — Ладно, — бормочет Прайс голосом, который использует, когда Саймон на грани потери рассудка. — Просто брызнуло маслом. Саймон хмыкает, затем отпускает Прайса и отступает. — Просто брызнуло маслом, — повторяет он. В этот момент входит Газ, потирая сонные глаза тыльной стороной ладони и растерянно моргая. Завтракают в напряжённой тишине, и Саймон настаивает на том, чтобы сам помыть посуду. Но постоянно прислушивается, где именно в доме находятся двое других, пока не споласкивает последнюю тарелку и не отправляется их искать. Саймон проводит так весь день, мечется между магазином Прайса и пабом Газа, каждые пару часов убеждаясь, что оба живы и здоровы — в безопасности. Всё это никак не успокаивает его инстинкты, что должен пойти найти Соупа, что что-то не так просто потому, что того здесь нет. Только после того, как перестраивает высокую полку, которую Прайс только что полчаса пополнял товаром, думая, что есть шанс её обрушения на человека, Саймон понимает, что вышел из-под контроля. Оборачивается и видит, что Прайс наблюдает за ним понимающими глазами. — Хочешь поговорить о том, что это такое? — спрашивает он, неопределённо указывая на Саймона и товары, которые тот перестраивает. — Нет, — ворчит Саймон, поворачивается и выходит из магазина, не сказав больше ни слова. Он не обращает внимания на то, куда идёт, пока не оказывается на полпути к двери паба. Только тогда смех Соупа ударяет по нему с почти осязаемой силой. Саймон останавливается, затем бесшумно проскальзывает внутрь. Держится в тени и направляется к задней двери, совершает налёт на склад Кайла, а потом бесшумно выскальзывает через чёрный ход, никем не замеченный. Следующие пару дней не притрагивается к украденным бутылкам; начинает сожалеть о содеянном и подумывает их вернуть. Сидит на крыльце своего дома, обдуваемый холодным зимним ветром, когда чувствует слабый запах дыма. Идёт из коттеджа Соупа, и в этом нет ничего необычного. Если ветер дует в нужную сторону, он может уловить дым из трубы Соупа. Прежде чем успевает осознать, что делает, уже на ногах и идёт к коттеджу Соупа. Думает остановиться, знает, что у него нет чёткого плана, что именно будет делать, когда доберётся туда, но продолжает идти. Саймон не останавливается, пока не достигает границы участка, где начинается лес. Уже стемнело, но Саймон видит, как Соуп загоняет последних отставших овец в сарай на ночь. Он надеялся, что вид этого человека успокоит нервы, остановит поток панических навязчивых мыслей о том, что с ним что-то случилось, что он лежит мёртвый где-то на одном из своих пастбищ. Но вот он — живой и здоровый, мягко ругается на корову, которая пробилась мимо него из сарая. Соуп в комично неравной потасовке с этой тварью, и проигрывает… с треском. При этом ругается и кричит на корову, но на лице играет улыбка. Мэйзи лает и прыгает вокруг, пытаясь помочь загнать непослушную скотину обратно в сарай. Саймон делает шаг из-за деревьев, но ловит себя и отступает в тень. Он просто здесь, чтобы убедиться, что с Соупом всё в порядке, и теперь, когда знает это, нужно уйти. Всё ещё смеясь, Соуп умудряется загнать корову обратно в сарай и заходит следом. Но Мэйзи поворачивается и смотрит прямо на Саймона. Застигнутый, он отступает. Следующей ночью оказывается в том же месте, скрытый глубокими тенями леса, наблюдая, как Соуп укладывает своё стадо на ночь. На следующий вечер то же самое. И ещё через день. Каждую ночь собака смотрит на него, но не приближается. Она не считает его угрозой, поэтому оставляет в покое, хотя, кажется, любопытствует, почему он не подходит. На пятую ночь Соуп наконец говорит ей что-то об этом. Саймон не может разобрать слова, только интонацию поначалу. Но затем ветер доносит прямо к его ушам слова Соупа: «Нам лучше без него». Саймон не может добраться до своего коттеджа достаточно быстро. Едва переступив порог, выпивает изрядное количество бурбона и продолжает пить. Осушает две бутылки, прежде чем алкоголь начинает хоть как-то действовать. Пьёт, дуется и пьёт ещё. Соуп Мактавиш даже не может отличить пневмонию от «лёгкого кашля». Неужели он искренне верит, что ему лучше без Саймона? Без заботы и защиты дракона? Он должен уже знать, что такое Саймон… верно? Просто забери его. Саймон подпрыгивает, выдыхая язычок огня в направлении голоса. Мило, англичанин, — воркует голос Робы из тёмного угла кухни. — Я его не возьму, — огрызается Саймон, не поворачиваясь и не глядя в ту сторону, но обнажая длинные клыки. — Ты даже не настоящий. Для тебя настоящий, — парирует Роба. А почему бы не взять его? Сам о себе позаботиться не может. Саймон делает ещё несколько глотков из бутылки бурбона, едва ощущая жжение алкоголя. Надеется, что если напьётся достаточно, Роба отвалит, и он забудет о Соупе. Но чем больше пьёт, тем сильнее становится Роба, шепчущий, что Джонни не может позаботиться о себе сам, что он в опасности. Нехорошо, когда твои сокровища разбросаны, англичанин, — протягивает Роба. Саймон поворачивается, чтобы огрызнуться, но никого не видит. Он один на тёмной пустой кухне. Когда ты встретил меня, у тебя даже клада не было, — усмехается Роба слева от Саймона. Тот встаёт, опрокидывая барный стул, и оборачивается посмотреть… на пустоту… ни на кого. Теперь ты не можешь сохранить даже крохотный клад. Сколько у тебя? Три? Саймон слышит насмешку в его голосе, оборачивается и огрызается, скалит клыки и расправляет крылья — когда он успел их выпустить? Но Роба ускользает, оставаясь лишь на краю зрения Саймона. Он силён для человека*, — размышляет Роба. *Было бы неплохим дополнением, не так ли? То есть если бы ты смог его убедить. Хватая бутылку бурбона, Саймон жадно глотает ещё, а затем оборачивается, но недостаточно быстро, чтобы засечь мужчину. Хорошенький, не правда ли? — усмехается Роба. Тебе стоит забрать его, братишка. Запереть там, где недостойные глаза его не увидят. Он же твой, верно? Саймон хочет возразить, сказать, что Соуп ему не принадлежит, что он не вещь. Но не может заставить себя произнести эти слова, не может принуждить себя признать то, во что, как знает, сам не верит. Потому что он хочет Соупа только для себя. Хочет, чтобы его бесконечная болтовня с глубоким акцентом, эти небесно-голубые глаза, этот аромат свежего морского воздуха и чертополоха принадлежали только ему. Если ты его не заберёшь, — голос Робы становится низким, угрожающим. Может, я так и сделаю. Слишком долго у меня не было хорошенькой игрушки, запертой у меня. Саймон срывает входную дверь с петель и летит по воздуху на головокружительной скорости. Он пьян и должен очень внимательно следить за тем, когда махать крыльями, чтобы остаться в воздухе, но ему нужно добраться до Соупа. Сейчас. Добирается до коттеджа другого мужчины меньше чем за пять минут, приземляясь за сараем, где Соуп его не увидит. Первое, что замечает — ветер дует прямо на него, в его пользу. Второе — Соуп говорит «спокойной ночи» животным, как всегда делает перед тем, как идти спать. На четвереньках Саймон огибает край сарая, бесшумно преследуя Соупа, который устало бредёт к задней двери коттеджа. Его шаги тяжёлые и медленные. Мужчине явно нужен кто-то, кто присмотрит за ним, защитит; он определённо не может позаботиться о себе сам, когда настолько устал. Довольно темно здесь, братишка, — голос Робы выскальзывает из тени у стены сарая. Я мог бы так легко схватить его здесь, в этих тенях. Так же, как схватил тебя. Помнишь? Саймон скалит зубы, оборачиваясь к тёмному углу сарая, но Роба снова ускользает от него. Действительно небезопасно здесь, — его голос доносится теперь спереди от Саймона, ближе к Соупу. Так темно и одиноко. Как думаешь, сколько дней пройдёт, прежде чем кто-нибудь заметит его отсутствие? Соуп в прихожей теперь, стоит спиной к ним и оставил дверь открытой, снимая рабочую одежду. Саймон настолько близко, что чувствует волны аромата Соупа, когда тот стаскивает тяжёлое пальто и вешает его на крючок. Возьми его, — настаивает собственный голос Саймона, пока инстинкты берут верх. Возьми его! Пока Соуп наклоняется, чтобы развязать ботинки, Саймон снова встаёт на две ноги и начинает тянуться вперёд. Возьми его, — его собственный голос и голос Робы перекрывают друг друга, становясь громче. Отсюда он может дотянуться до края рубашки Соупа. Может легко дёрнуть его назад, в свои объятия, и унести прежде, чем тот сможет оказать серьёзное сопротивление. Возьми его, возьми его, возьми его, возьми его. Голос Саймона и Робы перекрикивают друг друга, и от их крика начинает пульсировать голова. Кончики пальцев Саймона едва касаются ткани рубашки Соупа, когда что-то с силой толкает его в ноги, заставляя отступить на шаг. Он опускает взгляд, молча скаля зубы, и встречается с глубокими карими глазами. Мэйзи встала между Саймоном и Соупом. Шерсть на загривке собаки вздыблена, она стоит в напряжённой позе, оскалив зубы, готовая защищать своего хозяина от угрозы. Угрозы. Саймона. Саймон — угроза для Джонни. Мгновенно отдёргивает руку, поскольку инстинкты воют и кричат, требуя забрать Соупа, чтобы Соуп принадлежал ему. Мэйзи смотрит почти печально, делая шаг вперёд и оттесняя Саймона на шаг назад, всё ещё оскалив зубы. Он не может этого сделать. Не может просто взять и забрать Соупа. Не может причинить боль Мэйзи за то, что она защищала свою семью; за то, что у неё те же инстинкты, что и у него. Не более чем животное, — плюётся Роба прямо ему в ухо. Как и ты. Вот почему я тебя запер, придурок. Соуп начинает подниматься и говорит что-то Мэйзи, но Саймон не может разобрать из-за шума крови в ушах. Он практически швыряет себя назад, прочь от тусклого света у двери, и бежит в лес. Спотыкается, задевая крыльями ветки и кусты. Лучше бы тебя заперли, — смеётся Роба из тёмной кучи хвороста, мимо которой проносится Саймон. Тебя нужно держать там, где ты не сможешь навредить людям. Изо рта Саймона вырывается язычок пламени, освещая область, но ничего не обнаруживая. Дракон, который копит людей, а не вещи, — цокает языком Роба, каким-то образом умудряясь быть одновременно везде и нигде рядом с Саймоном, пока тот бежит к ближайшей поляне. Я же говорил, что ты кому-нибудь навредишь. Похоже, я был прав. Деревья расступаются, открывая поляну, и Саймон взмывает в воздух.

***

Мэйзи стоит позади него с поднятой шерстью и оскаленными зубами. — Что на тебя нашло? — спрашивает Соуп, пытаясь обойти её, чтобы выглянуть из прихожей, но она преграждает путь, вглядываясь в темноту. Она стоит неподвижно ещё несколько секунд, но Соуп ничего не видит и не слышит. Вскоре собака, кажется, успокаивается, её шерсть начинает опускаться, она облизывается и, повернувшись, с тихим скулежом прижимается головой к руке Соупа. Давит всё сильнее и сильнее, пока он не упирается спиной в стену, и скулит ещё раз, когда он опускается на пол, чтобы сесть и обнять её. — Ты в порядке, — успокаивает он её, стараясь сам не поддаваться панике. Она никогда так не вела себя, и он ощупывает её с головы до пят, чтобы убедиться, что она не пострадала. Ничего не находит — ни крови, ни болезненных мест, ни сломанных костей, ни выпавшей шерсти. Ничего. Он одновременно облегчён и озадачен. Но она, кажется, успокаивается, теперь тычется носом в его руку, требуя ласки. — Можем теперь поужинать? — спрашивает Джон, давая ей ту нежность, которую она просит. Она оживляется при этих словах, и они идут в дом ужинать как раз в тот момент, когда на улице начинается дождь… дождь, который к утру смоет все следы, что могли остаться у двери Соупа.

***

В последующие дни Соуп замечает, что Мэйзи больше не садится у опушки леса, вглядываясь в темноту во время вечерних обходов. Он вздыхает, стараясь не унывать от того, что даже его собака потеряла надежду на появление Саймона. Но что странно — он не встречает Саймона и в деревне. Даже мельком не видит его. А через пару дней исчезает и Прайс, оставляя Газа присматривать за магазином. — Приятель, — говорит наконец Соуп, опираясь локтями о прилавок. — Если есть что-то, чем я могу помочь… Газ протягивает руку и хлопает Соупа по плечу. — Я знаю. Но не думаю, что можешь. И прежде чем спросишь — не могу рассказать. Не мне решать, чем делиться. Соуп разочарованно вздыхает. Но не будет давить, не поставит Газа перед выбором, поэтому просто кивает. — Хочешь поужинать сегодня вечером? — спрашивает он вместо этого. Если честно, ему становится всё одиноже с тех пор, как Саймон съехал от него несколько месяцев назад. Место кажется пустым без этого здорового жутковатого ублюдка, бродящего повсюду. Соупу не с кем поговорить, не с кем поспорить о классической литературе, или рок-группах восьмидесятых, или о чём угодно. — Я… не могу, — сдувается Газ. — Хотел бы, Тав. Но не могу. Соуп кивает, подавляя разочарование, и отходит от прилавка. — Понимаю, — говорит он, натягивая самую яркую улыбку, на какую способен. — В другой раз. Остаётся и ещё немного болтает с Газом, знает, что тот будет волноваться, если он сразу уйдёт после такого, и не хочет вести себя по-детски. Но в конце концов прощается и возвращается домой на ночь. Следующим утром понимает, что забыл купить кофе в магазине, и сонный едет обратно в город за ним. Но когда добирается туда, магазин наглухо закрыт, а на двери аккуратным почерком Газа написано, что скоро вернутся. Соуп начинает беспокоиться и идёт через деревню к дому Прайса и Газа. Стучит в парадную дверь, потом в заднюю, потом в окна — никто не отвечает. Тогда взламывает замок куском проволоки, найденным во дворе, и проникает внутрь. Но там никого нет, в доме пусто и холодно, словно никто не был там всю ночь. Соуп стоит в гостиной и достаёт телефон, чтобы позвонить Газу. Но его сразу перенаправляют на голосовую почту. Звонит снова — тот же результат. Затем звонит Прайсу, чей телефон действительно звонит… пока не переключается на голосовую почту. Поэтому звонит снова, и снова, и снова. Он уже собирается набрать номер ещё раз, когда звонит его телефон. Это Газ. — Приятель, — отвечает Газ, слегка запыхавшись. — Ты в порядке? — Я в порядке? — недоверчиво переспрашивает Соуп. — А ты? — Да, да, — тяжело дышит Газ. — Всё нормально… — НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО! — Соуп слышит, как кричит Прайс где-то на заднем плане. — ТЫ ВЫЙДЕШЬ ОТСЮДА, ИЛИ, ЁБ ТВОЮ МАТЬ, Я ВЫТАЩУ ТЕБЯ ЗА… — Иисус, блядь, — бормочет Газ, прежде чем в трубке повисает тишина. — Ты что, заглушил меня? — ворчит Соуп скорее себе, чем Газу, ожидая. Газ не повесил трубку, так что надеется, что тот скоро вернётся. Через несколько мгновений получает награду за терпение: в трубке раздаётся треск и шорох, словно телефон достают из кармана. — Тав? — Значит, всё нормально? — с сарказмом спрашивает Соуп, расхаживая по гостиной Газа. — Ну… — начинает Газ, но снова шорох. — Мактавиш, — рычит Прайс. — Да, сэр. — Нужно кое о чём с тобой поговорить. Встречаемся у нас дома, — и, не сказав больше ни слова, мужчина вешает трубку. Через полчаса Прайс проносится мимо Соупа, не обращая на него внимания, и направляется на кухню. Не здоровается и даже не замечает присутствия Соупа, достаёт из шкафа бутылку виски и пьёт прямо из неё… несколькими долгими глотками. Газ входит следом, неся большую спортивную сумку, которую бросает в прихожей, и захлопывает дверь ногой. Хлопает Соупа по плечу и, не говоря ни слова, поднимается наверх. Вскоре Соуп слышит шум воды в душе. — Как, чёрт возьми, ты сюда попал? — ворчит Прайс, выходя из кухни и вытирая виски с усов тыльной стороной ладони. — Взломал замок, — пожимает плечами Соуп, слегка злясь из-за того, что никто даже не попытался объяснить ему, что происходит. Прайс лишь фыркает и подходит к книжным полкам в гостиной, снимает с них несколько увесистых томов и что-то бормочет себе под нос, собирая их в охапку и идя в столовую. Подзывает Соупа, начинает открывать книги и раскладывать их на столе, велит Соупу читать страницы, которые разложил. — Можешь объяснить мне, что, блядь, происходит, прежде чем… Взгляд, которым одаривает его Прайс, заставляет замолчать с отчётливым *щелчком*. — Читай, — рычит Прайс и уходит наверх, оставив Соупа одного. Газ спускается по лестнице не прошло и десяти секунд, видит, что Соуп читает, и исчезает на кухне, где слышно, как наполняется чайник. Соуп смотрит на книги перед собой и обнаруживает, что все они о драконах. Драконах. Когда Газ ставит перед Соупом кружку чая, тот тянется и хватает друга за запястье. — Гоуст — дракон? — Да, приятель, — кивает Газ. — Он дракон. Соуп не совсем понимает, чего ожидал. Он был так уверен, что Саймон — оборотень, но мысль о том, что он дракон, что слухи правдивы, казалась такой нереальной. Фантазией, придуманной и поддерживаемой SAS, чтобы отвлечь любопытные глаза от правды. Но вот он лицом к лицу с правдой, и его разум, кажется, трещит под её тяжестью. — Что, — говорит он, глядя на Газа через стол. — Я думал… я думал… я не думал… — Что слухи оказались правдой? — заканчивает Газ с улыбкой. — Лучше всего прятаться на виду. Соуп сидит с этим мгновение, даёт разуму наверстать и переварить информацию. На губах появляется улыбка, и он смеётся от невероятности всего этого. — Чокнутые ублюдки, — фыркает он. Газ только улыбается в ответ, открывает рот, словно собираясь что-то сказать, когда по лестнице быстро спускаются шаги, и Прайс проносится мимо них на кухню. Соуп слышит, как он включает чайник, а Газ встаёт и присоединяется к старшему мужчине на кухне. Не может разобрать детали их приглушённого разговора, но ловит достаточно. — Потерял голову, — ворчит Прайс. — Испортил единственный шанс, который он мне дал… — Ты ничего не испортил, — подчёркивает Газ, а затем их голоса становятся тише, и Соуп уже не может разобрать, что говорят. Через несколько минут оба выходят, Прайс с дымящейся кружкой чая в руке садится за стол рядом с Соупом. — Заткнись, — ворчит Прайс, указывая на то, что у Соупа до сих пор отвисла челюсть. — И слушай. Тебе предстоит многое узнать за короткое время. Много чашек чая и изрядное количество тарелок с печеньем спустя Прайс откидывается на спинку стула и проводит рукой по лицу — видно, что закончил. За последние несколько часов он выдал Соупу, кажется, невероятное количество информации о драконах, но особенно о Гоусте. Этот человек ответил на каждый вопрос Соупа *дополнительной* информацией, дополнительными страницами, дополнительными книгами. Книга, на которую он ссылается чаще всего, — его собственный дневник, информация, собранная годами о драконах-оборотнях и том, что из этого правда. Саймон помог ему составить его и планировал использовать, чтобы революционизировать подход SAS к найму, обучению и работе с драконами. Но потом Газа уволили, и Гоуст, видимо, решил, что с ними покончено. Потому что они его клад. — Не могу быть уверен, — устало вздыхает Прайс. — Но думаю, у него приступ болезни клада. — А я… — шепчет Соуп. Смотрит на открытую страницу перед собой и молча перечитывает её снова. Словно, взглянув на слова в пятый или пятидесятый раз, сможет осмыслить их значение. Исследование Кармайкла показывает, что дракон, отделённый от своего самопровозглашённого клада [любого рода], может страдать от ряда симптомов, обычно называемых «болезнью клада». Эти симптомы сильно варьируются, и любой дракон может проявлять любую их комбинацию. Приведённый ниже список содержит примеры зафиксированных симптомов и не является исчерпывающим. Заболевания верхних дыхательных путей Раздражительность Отсутствие аппетита Бессонница Повышенная агрессивность Территориальность Беспокойство Неврозы Импульсивность В более тяжёлых случаях сообщалось о дополнительном наборе симптомов, включающем, помимо прочего: Слуховые галлюцинации Зрительные галлюцинации Злоупотребление психоактивными веществами Самоповреждение Изоляция Дереализация Физическое насилие Переохлаждение Смерть** Смерть была зафиксирована только в одном случае, когда дракон не смог воссоединиться со своим кладом. Предполагаемой причиной смерти стало переохлаждение в результате потери способности к терморегуляции из-за острого воспаления верхних дыхательных путей и инфекции. **Хотя смерть была зафиксирована только в одном случае и, следовательно, не имеет статистической значимости, мы (Кармайкл и др.) считаем неэтичным не включать эту информацию в наше исследование. Эти симптомы оценивались по степени тяжести от лёгкой до тяжёлой (опрошенным предлагалось оценить интенсивность собственных симптомов по шкале от 1 до 10, где 1 балл означает отсутствие помех повседневной жизни, 5 баллов — умеренные помехи повседневной жизни, а 10 баллов — полную неспособность выполнять обычные ежедневные дела). Большинство симптомов оценивались как лёгкие (5 баллов или меньше) и проходили самостоятельно после воссоединения с кладом. Более тяжёлые симптомы (6 баллов и выше) встречались реже, но тоже исчезали после воссоединения с кладом. Лишь в одном случае потребовалась медицинская помощь — из-за импринтинга. Информацию об этом эпизоде см.: Halperin, Irawan & Simpson. 2007. «Импринтинг как инструмент для поддержания здоровья и благополучия драконов?» Psychonomic Science 7 (173–179). Соуп отрывает взгляд от страницы, долго смотрит на Прайса, пытаясь понять, не разыгрывают ли его. Но видит лишь усталые глаза человека, у которого не осталось вариантов. — В последнее время он от нас не отходил, — неторопливо говорит Газ, давая другу время всё осмыслить. — Настоящий зануда, если честно. — Моим воздухом дышал за меня, — бурчит Прайс. — Чересчур опекает, да, — Газ хлопает Прайса по руке. — Значит, дело не в нас. Соуп несколько секунд безучастно уставляется в стол, потом набирается смелости и шепчет: — Во мне? Оба молча кивают. Голова идёт кругом. Соуп вспоминает последние месяцы: как Саймон его отталкивал, как в тёмном переулке на миг прижал к себе так бережно, будто время замерло, а потом велел держаться подальше. Вспоминает и более раннее — обрывки, когда лежал больной: сильные руки, приподнимающие его, чтобы он не захлебнулся кашлем; тёплый голос, обещающий, что всё будет хорошо; осторожные пальцы, проверяющие, не отморозил ли он уши. После выздоровления он находил в сарае мелкие починки: выправленные ворота, смазанные петли, отмытые окна. До сих пор натыкается на следы заботливых рук. Глубоко вздохнув, Соуп откидывается на спинку стула и медленно кивает: — Ладно. Чем я могу помочь?