О драконах и ангелах

      Прошло несколько дней с тех пор, как Дань Хэн и Стелла отправились на Амфореус.       Ни сообщения о благополучном прибытии, ни рассказов о новой планете, ни единого сигнала. Как и предполагали старшие Безымянные – никакой возможности связи.       Единственная надежда была на Виртуальную Вселенную госпожи Герты. Сандей не мог понять, как этот чудо технологий должно спасти Безымянных, но если сам господин Вельт верил, что с ее помощью удастся узнать хоть что-то о судьбе Дань Хэна, – значит, стоило довериться.       Без Стеллы на Экспрессе стало непривычно тихо и тревожно. Никто не пугал Сандея со спины, не донимал странными и неуместными вопросами, не выкрикивал глупые шутки из интернета. Раньше он мечтал о драгоценных минутах тишины и покоя. Теперь же готов был отдать что угодно, лишь бы снова услышать её громкий, хрюкающий смех, доносящийся из соседнего вагона.       Без Дань Хэна мир потерял свои краски.       Пустота разлилась внутри свинцовой тяжестью, с каждым днём становясь всё невыносимее. По утрам Сандей всё ещё подрывался от кошмаров, инстинктивно тянулся к тому, кого не было рядом. Его пальцы впивались в холодные простыни вместо теплого плеча, а вместо привычного сонного бормотания “Вновь кошмар?” он слышал лишь гулкую тишину архива.       Он кутался в одеяла, но никакие слои ткани не могли заменить того живого тепла, что исходило от Дань Хэна. Теперь же Сандей просыпался с дрожью в теле и тут же, ещё не до конца очнувшись, вглядывался в полумрак, ища знакомый силуэт.       Но футон с другой стороны оставался пустым.       – Сандей, ты сам не свой. Тебе стоит отдохнуть, – тихо сказала Химеко.       Он поднял усталый взгляд и встретился с её теплыми, полными заботы глазами. Она по-матерински гладила его по плечам, словно пыталась успокоить.       За размышлениями Сандей вовсе не заметил, как он и Вельт вернулись на Экспресс, чтобы переночевать. И только сейчас он осознал, насколько же был измотан.       – Химеко права, – кивнул Вельт. – Завтра, как будешь готов, приходи в общий вагон. На станции “Герта” у меня ещë осталось пару дел, для которых мне нужна твоя помощь.       – Как скажете, господин Янг. Спокойной ночи, – Сандей поклонился им и двинулся в сторону спального вагона.       Уходя, он уловил обрывки тревожных речей про состояние Март от Химеко и опасения о случившемся на Амфореусе от Вельта. Хотелось закрыть уши ладонями и ничего не слышать ни единого слова о том, что он мог потерять всё, что приобрёл.

***

      Архив встретил его монотонным гулом приборов. Без Дань Хэна за рабочим столом он казался пустым и безжизненным, словно заброшенным, хотя и Сандей трепетно следил за порядком в комнате, стряхивал пылинки с корешков книг и возвращал вещи на свои места.       Здесь всё напоминало о Дань Хэне. Блокноты, исписанные его размашистым почерком; аккуратные стопки книг, которые он не успел внести в базу; даже маленький фикус на столе, за которым теперь ухаживал Сандей.       В шкафчике под рабочим столом Дань Хэн хранил свой скромный гардероб: стопка черных боксеров, с десяток похожих друг на друга бирюзовых футболок, несколько тёмных брюк с затертыми коленями и домашние шорты – выцветшие, мягкие от многочисленных стирок.       Сандей достал из ящика те самые шорты и первую попавшуюся футболку с еле заметным пятном от чая. Он не помнил, поставил ли это пятно сам Дань Хэн, когда случайно опрокинул на себя чашку, или это дело неуклюжих рук Стеллы. Дань Хэн так и не смог его отстирать, из-за чего футболка получила статус “домашней”.       Сандей скинул свои тяжелые одежды на спинку стула. Он обязательно аккуратно их сложит и уберет в свой шкафчик, но сейчас он слишком устал.       Он натянул шорты на голые бедра – ткань, слишком свободная на талии, скользнула вниз, и Сандею пришлось подтянуть завязки. На тело он надел свободную футболку, она чуть сковывала в движениях крылья за спиной, но это была такая мелочь, что усталое сознание Сандея не обратило на неё никакого внимания.       В нос пробился запах. Не стерильного хлопка, не архивной пыли. Его запах.       Сандей поднял к лицу ворот футболки. Он закрыл глаза и втянул воздух, сначала робко, потом глубже, жадно, пока легкие не наполнились до предела.       Аромат обрушивался волнами: сначала – резковатый запах стирального порошка с цветочной отдушкой. Под ним – тонкая, едва уловимая нить горьковатого цитрусового шампуня со слабыми мятными нотам. И глубже – то самое: легкая солоноватость пота, тёплая, живая, смешанная с приглушенным морским шлейфом. Этот аромат намертво въелся в ткань, переплелся с волокнами хлопка, став его неотъемлемой частью.       Сандей прижал ткань плотнее, вдыхая так глубоко, что глаза заслезились от нехватки кислорода. Веки задрожали, крылышки на голове затрепетали, и на мгновение – всего на мгновение – ему показалось, что за спиной слышно ровное дыхание, что теплые пальцы вот-вот коснутся его талии, а губы оставят поцелуй на чувствительной шее, пустив по телу мурашки.       Тело его невольно обмякло. Мягкий футон прогнулся под его весом и запах Дань Хэна окутал его со всех сторон.       Он был в белоснежных простынях, мягкой наволочке и ткани теплого одеяла. Словно, Дань Хэн был прямо здесь, прижимался к нему со спины, обнимал своим теплом.       По щекам скатывались росинки слёз, впитывались в ткань футболки. Крылышки у лица слабо подрагивали. Тепло разливалось по низу живота. Стыд осел румянцем на щеках и кончиках ушей. Кожа на внутренней стороне бёдер заныла от напряжения, мурашки побежали к уже твердеющим соскам. Он стиснул зубы, но таз предательски дернулся вперед, непроизвольно ища трение о складки простыни.       – Дань Хэн… – вырвалось тихим всхлипом.       Его рука потянулась к полочке над футоном – пальцы нащупали холодный тюбик смазки, на поверхности которого остались едва заметные масляные отпечатки. Сандей ощутил, как крылья прижались к горящим щекам, а в горле пересохло. Он выдавил каплю смазки – прохладная жидкость растеклась по подушечкам пальцев, мгновенно нагреваясь от температуры тела.       Пальцы дрожали, когда скользнули под пояс шорт — тех самых, что когда-то сидели на бедрах Дань Хэна. Сандей зажмурился, чувствуя, как веки становятся тяжелыми, в уголках глаз скапливается свежая влага, а в ноздри ударяет знакомый набор ароматов: горьковатая цедра, тепло кожи, едва уловимый оттенок морской соли.       С губ слетел тихий всхлип, когда влажные пальцы коснулись чувствительной головки, с лёгким нажимом погладили по кругу, задели уздечку и поднялись к лобку.       Он пытался ласкать себя так, как обычно это делал Дань Хэн: с окутывающей нежностью, медленно, но уверенно. Но из-за безостановочно дрожащих рук и плывущего сознания его движения выходили рваными и резкими, он замедлялся в отчаянной попытке достичь того же, что дарили ему его прикосновения.       Сандей вжался лицом в подушку, чтобы заглушить позорные стоны и всхлипы, которые он не мог сдержать. Оргазм медленно подступал, заставляя активнее двигать рукой и чуть сильнее сжимать головку. Живот сжался, мышцы напряглись до дрожи. Бёдра беспорядочно задергались в такт руке.       – Ч-черт… – просипел он.       Пальцы на ногах поджались, а тело выгнуло дугой, когда Сандей обильно излился, пачкая спермой свою ладонь и шорты Дань Хэна.       Тело, скованное тяжелой слабостью, изредка вздрагивало. Сердце в груди колотилось загнанной птицей.       Когда истома от оргазма отступила, перед глазами вновь предстала ненавистная реальность: Дань Хэна рядом не было. Его присутствие было лишь иллюзией, словно, из Мира Грез – приторно сладкой, манящей, но ложной.       Сил подняться и привести себя в порядок не было. Безумно хотелось вернуть в ту фантазию, что создало для него уставшее сознание.       Сандей лег набок, подтянув колени к груди, и втянул воздух, пытаясь уловить последние крохи родного запаха. Но теперь всё было перебито резким ароматом спермы и пота.       – Вернись… — прошептал он в пустоту, зная, что все равно не получит ответа.       Но ведь если закрыть глаза и провалиться в спасительную дрему, возможно, Дань Хэн вернётся хотя бы в грезах?