Сквозь линии фронта

***

      — Вам известны предъявленные мистеру Малфою обвинения? — голос судьи звучал сухо, но в тишине зала он резал воздух, как нож.       — Да. — Гермиона произнесла спокойно, отчетливо.       — Вы ознакомлены со стенограммой процесса?       — Да.       — Вы обязаны говорить правду и только правду…       — Я бы хотела давать показания по всем ныне установленным нормам, судья. — перебила она ровным голосом.       В зале прошел ропот. Эта девушка не умоляла, не оправдывалась, а требовала, чтобы её слово имело вес.       — Кхм… — судья прочистил горло, чуть смущённый — Вы готовы принять сыворотку правды?       — Именно так.       Мгновение — и золотое перо вписало в сияющий протокол: «Показания Генерала Грейнджер даны под действием сыворотки правды».       — Ваше полное имя.       — Гермиона Джин Грейнджер.       — Статус крови.       — Маглорожденная.       Шёпот в зале усилился. Маглорожденная. Генерал. И — свидетель защиты Малфоя.       — Ваше звание.       — Генерал Армии Сопротивления.       На этих словах в зале воцарилась тишина. Даже старые члены Визенгамота, привыкшие к интригам, едва заметно выпрямились.       — Вам было известно, что Северус Снейп являлся двойным агентом и сыграл значимую роль в победе Ордена?       — Да, — голос Гермионы чуть дрогнул, но она выдержала — Вклад мистера Снейпа в победу неоценим. Как и его жертва.       — Вы подтверждаете, что Нарцисса Малфой являлась информатором Ордена?       — Да.       Гул разнёсся по залу, кто-то даже привстал с места. Судья стукнул молоточком, возвращая порядок.       — Миссис Малфой утверждает, что её связным был мистер Снейп. Это верно?       — Да.       Все взгляды обратились к женщине. Белое лицо Нарциссы едва заметно дрогнуло.       — Миссис Малфой, вы согласны давать показания?       — Да, судья. — её голос прозвучал тихо, но без тени колебания.       — Сыворотка правды является обязательным условием, учитывая родство с обвиняемым.       — Я согласна.       Вздох прокатился по залу, но сама Нарцисса лишь опустила веки, принимая на себя       тяжесть неизбежного.       — Миссис Малфой, вы передавали информацию мистеру Снейпу в стенах Мэнора?       — В основном да, судья. Также — в Хогвартсе, в поместье Малфоев в Йоркшире, в Косом переулке. Один раз — в доме Северуса Снейпа.       Каждое её слово будто пригвождало невидимыми гвоздями стены вокруг.       — Почему вы решили стать информатором Ордена?       Пауза. Нарцисса подняла голову. В её глазах — холод.       — Я хотела спасти сына.       В зале кто-то едва слышно охнул.       — Вы придерживались теории чистоты крови?       — Во время первой войны — да.       — А сейчас?       — Нет, — Нарцисса выдохнула это короткое слово почти с горечью — Я больше не придерживаюсь данной идеологии.       На этих словах над залом повисла тишина.       — Генерал Грейнджер, какого рода сведения передавала Нарцисса Малфой Ордену? — в голосе сквозило любопытство: слишком серьёзный статус свидетельницы.       — Стратегически важные, судья, — прозвучало в ответ без малейшей паузы — Даты рейдов Пожирателей, координаты пристанищ с военнопленными, бумаги о материально-техническом и финансовом обеспечении войск ПСОВ. Благодаря сведениям миссис Малфой мы избежали численных потерь.       В зале поднялся тяжёлый ропот. Даже те, кто пришёл лишь наблюдать, понимали: это не оправдание, это спасение.       — Можете привести пример?       — Да, — голос Гермионы стал ещё тверже — Министр Кингсли находился в лесу Дин вместе с ударной группой. Их целью было освобождение пленных магов: Полумна и Ксенофилиус Лавгуд, Филиус Флитвик, Маркус Фрост и Перси Уизли. По нашим разведданным, их удерживали в крепости на границе леса, в одном из поместий семьи Малфой. Там ранее были замечены егеря. Перед самым штурмом я отдала приказ вернуться на базу.       Эти слова обрушились на зал, как гром. Шёпот стал гуще. Несколько членов Визенгамота переглянулись — о спасении Перси Уизли и Профессора Флитвика знали все.       — Министр, — судья склонил голову — Вы подтверждаете?       Кингсли медленно поднялся, его широкая фигура возвышалась над сидящими, голос звучал уверенно.       — Да, судья.       По рядам прошёл удивлённый выдох.       — Хорошо. С чем связано Ваше решение, генерал Грейнджер?       Гермиона слегка склонила голову, в голосе проскользнула едва заметная горечь.       — По информации, полученной от миссис Малфой, в поместье была устроена засада. Пленники находились в другом месте. Эта информация позже подтвердилась. Нам удалось освободить их благодаря координатам, также предоставленным миссис Малфой.       Кто-то из членов суда резко встал, но тут же сел обратно, смущённо опустив глаза.             Сомнения рушились.       Судья задумчиво провёл рукой по пергаментам.       — Что ж. Это неожиданно. Суд принимает Ваши слова как ключевую улику, генерал Грейнджер.       Молоток ударил по каменной плите, золотое сияние протокола закрепило фразу.       — Господа, есть ли у вас вопросы? — поднял он глаза к коллегам.       В этот момент Нарцисса впервые позволила себе вдохнуть глубже. Словно с её плеч на мгновение спала часть той тяжести, что давила годами.       — Генерал Грейнджер, — голос Бриджит, главной обвинительницы, прозвучал слишком мягко, почти сочувственно, но в её глазах блеснул хищный холод — У суда есть информация о перенесённых вами пытках в Мэноре. Очевидцы по другим делам утверждают, что Люциус Малфой лично вёл ваш допрос.       — Сформулируйте вопрос, Бриджит. — сухо заметил судья.       — Это верно? Люциус Малфой применял к вам непростительные заклятия?       — Это верно. — Гермиона ответила, не дрогнув. Её голос был ровен, но в зале повисла гнетущая тишина.       — Как долго вы находились в Мэноре?       — Чуть больше суток. Затем мне удалось сбежать вместе с Минервой Макгонагл, которую также удерживали в плену.       Шорох прокатился по рядам Визенгамота.       — Во время вашего пребывания в Мэноре, — продолжала Бриджит, чуть прищурившись — Миссис Малфой пыталась оказать вам помощь?       — Да. Хотя её возможности были ограничены.       — При всём уважении, генерал Грейнджер, — голос обвинительницы стал жестче — Вы могли бы предоставить воспоминания этого периода?       Зал словно замер. Несколько магов в чёрных мантиях нахмурились: требовать такие воспоминания — значит обнажить раны перед всем сообществом.       Гермиона выпрямилась, стало понятно — просьба не была для нее неожиданностью.       — Воспоминания будут учтены как улика, судья?       — Да. — подтвердил он после короткой паузы.       В глазах Гермионы мелькнуло что-то острое, почти стальное. Она не отвела взгляда.       — Legilimens.       Магия ударила, и в воздухе над залом заструились серебристые вихри памяти.

***

      Стены Мэнора проявились перед сотней свидетелей: каменные полы, факелы, искажённое яростью лицо Люциуса Малфоя, его рука, сжимавшая палочку. Гермиона — растрёпанная, с синяками на лице, руки связаны заклятьями за спиной. Она стояла перед Люциусом, таким же холодным, как мрамор, на котором она держалась из последних сил.       — Crucio!       Её тело сотрясается в конвульсиях. Крика не было. Только хриплое дыхание, стиснутые зубы, взгляд, полный решимости. Боль скручивает мышцы, словно тысячи ножей, но она поднимает голову и смотрит прямо в глаза Люциусу.       — Всё ещё молчишь? — насмешка в его голосе звенит, как лезвие.       Люциус резко ударяет её заклятьем снова. Гермиона падает на колени, пальцы царапают камень, но губы остаются сомкнутыми. Она дышит часто, рвано, но взгляд — чистый, ясный.       — Где Орден? — рычит Люциус, вновь поднимая палочку.       Она смотрит на него снизу вверх. В глазах — усталость, боль… и вызов.       — Будь ты достойным ментальным магом, не задавал бы вопросов! — слова звучат хрипло, с издевкой. Он ведь не смог сломить сознание грязнокровки.       Он теряет самообладание. Удар сапога в её руку, сухой треск костей. Гермиона кусает губу до крови, но снова молчит.       — Где Поттер?! Где ваше логово?! — Малфой почти сипел, словно ему самому не хватало воздуха — Говори!       Гермиона подняла голову. Лицо бледное, губы в крови, но глаза светились презрением.       — Пошел ты... нахер, блондинчик! — ухмыльнулась девушка.       — Sectumsempra!       На плече распахнулась рваная рана, алый след потёк по руке. Гермиона рухнула на колени, упёрлась ладонями в камень. Дышала тяжело. Но подняла голову снова.       Он побледнел, шагнул ближе, почти нависая.       — Завтра прибудет Темный Лорд! — выкрикнул Люциус, словно сам себя убеждая — Ты сдашь всех своих. Я сниму с тебя скальп и вывешу на Косой Алее. Пусть все знают, чем заканчивают грязнокровки!       Гермиона вскинула глаза. Они сияли несломленной сталью.       — Пусть знают, — прошептала она — Что даже под вашими пытками… мы остаёмся свободными.       Она посмотрела ему прямо в лицо. И в этот миг — Люциус отвёл взгляд.       Пытки продолжились, воспоминания вертелись, словно в быстрой перемотке: Гермиона лежит на холодном полу, дыхание сбито, тело выгнуто дугой и бьется в конвульсиях. Лоскуты отсеченной кожи свисают с бедра, голова разбита, а на руках Люциуса алая кровь, он показушно-брезгливо вытирает руку о белоснежный платок.       — Удивительно, — произнёс он холодно, почти лениво — сколько упрямства в такой маленькой, грязнокровной голове.       Он ожидал увидеть страх, мольбу, хоть тень покорности. Но в её глазах, даже сквозь слёзы и мучение, он видел то, что ненавидел сильнее всего — вызов.

***

      Свет воспоминания погас. Зал Визенгамота словно задержал дыхание. Несколько мгновений стояла тишина — тяжёлая, удушливая, как будто каменные своды сами были свидетелями боли, которую только что увидели.       Кто-то из молодых членов коллегии сжал подлокотники кресла так, что побелели пальцы. Дама в изумрудной мантии торопливо вытерла глаза платком, делая вид, что поправляет воротник. Даже суровый Руперт Якс, известный своей холодностью, отвёл взгляд, не выдержав того, как в воспоминаниях тело девушки выгибалось под пытками.       Гарри сидел неподвижно, стиснув зубы так, что на скулах проступили жилы. Он помнил тот день, её истощённое лицо в палатке лагеря…Но увидеть всё это своими глазами — оказалось хуже любой битвы.       Нарцисса Малфой не поднимала глаз. Её пальцы, обычно безукоризненно спокойные, дрожали. Впервые за процесс в ней не чувствовалось той сдержанной аристократичности — только вина и боль.       Судья провёл ладонью по лицу, тяжело вздохнул.       — Суд учёл представленные воспоминания, — его голос сорвался и зазвучал мягче. — Они… красноречивее любых слов.       Взгляд десятков людей обратился к Гермионе.       Она стояла у трибуны прямо, спина выпрямлена, плечи расправлены. Не было ни тени слабости — только сила.       И в этом контрасте — измученной пленницы и несокрушимого Генерала — Визенгамот увидел истину: несгибаемую силу девушки, которую пытались уничтожить, но так и не смогли сломать.

А значит, сломался тот, кто пытал.

***

      Зал вновь окутала дымка. В подвале Мэнора стояла гнетущая тишина. Минерва сидела, опершись о стену, чувствуя, как изнутри давит усталость. Когда в дверях появилась измождённая фигура, сердце её сжалось.       — Гермиона!.. Девочка...       Директор Хогвартса бросилась к бывшей ученице, как только лязг решеток оповестил об уходе Пожирателей.       — Рада видеть Вас, директор, — прошептала та, с усилием выпрямляясь. Лицо было бледным, губы искусаны до крови, но в глазах всё ещё горел тот самый упрямый огонь — Простите, что так долго до Вас добиралась.       Минерва хотела спросить, как она оказалась здесь, но слова застряли в горле.       Простите, что так долго добиралась до Вас — стучало набатом в висках.       Мерлин Милостивый!       Глупая, глупая девчонка, неужто специально попалась, пришла за ней!       И тут, откуда-то из темноты, раздался тихий, почти неуловимый шёпот.       — Мисс Грейнджер...       Они обе вздрогнули. Из тени вышла Нарцисса Малфой. Её взгляд был тревожным, решительным.       — Вам не стоит здесь находиться, в подвалах Сивый. — Гермиона напряглась, прислушиваясь.       — Знаю, — едва слышно ответила Нарцисса — В полночь они отдадут тебя ему. Люциус хочет зрелища. Но у тебя есть шанс… Когда они поведут тебя через толпу, набросься на меня. Выхвати палочку. С палочкой Малфоя защита поместья не удержит тебя. Ты сможешь трансгрессировать.       Минерва моргнула, не совсем понимая что здесь происходит.       Леди Малфой опустила глаза, но не отступила.       — Это единственное, что я могу сделать.       Гермиона, шатаясь, шагнула ближе к решетке, опираясь на здоровую ногу. Несмотря на слабость, в её лице проступило напряжение.       — Если вы сделаете это, вас поймают. Лорд не станет церемониться.       Нарцисса подняла на неё глаза – голубые, усталые. Намек на то, что чертов Повелитель будет копаться в ее воспоминаниях был кристально ясен.       — Мой муж не позволит...       — Не обманывайтесь! - вдруг разъяренно зашипела девушка — Люциус безумен!       Гермиона прикусила губу, сдерживая напряженный вздох.       — Я не могу позволить Вам так рисковать, — выдохнула она, глядя в упор — Они убьют вас.       Минерва, поражённая происходящим, смотрела то на Гермиону, то на Нарциссу. Казалось невероятным, что в этих холодных стенах, где царили ненависть и страх, могла зародиться подобная готовность к жертве.       Гермиона побледнела ещё сильнее. Казалось, сил почти не осталось, но даже сейчас, истерзанная и израненная, она думала не о себе.       Где-то вдалеке раздался лязг цепей.       — Уходите! Сейчас же!       Нарцисса бросила нервный печальный взгляд на Гермиону в последний раз.

***

      — Добби! — хрипом, почти беззвучно, позвала Гермиона.       Тишина подвала дрогнула — и вдруг перед ними возник маленький домовик, глаза-огоньки округлились от ужаса.       — О, мисс Гермиона! Что с вами сделали?! — в его голосе звучала такая боль, что Минерва на миг отвела взгляд. —       Тише! — поспешно прошептала она, указывая на израненное горло девушки, и в её глазах блеснули слёзы — Она не может говорить громко.       — Директор! — выдохнул Добби, но тут же метнулся ближе к Гермионе.       Та с усилием подняла голову. Каждое слово давалось ей с трудом. — Добби, мне нужна твоя помощь. — Добби сделает всё для мисс Гермионы! Подруги Гарри Поттера! — он прижал ладони к груди, готовый броситься в любую бездну.       — Скоро откроется дверь, — выдавила она, едва переводя дыхание — Как только услышишь лязг решётки, как только увидишь Пожирателя… перенеси нас в Ракушку.       Глаза эльфа загорелись решимостью.       — Конечно, мисс Гермиона. Добби всё выполнит.       — Только… только когда тебя увидят, Добби. Не раньше. Это очень важно.       Он кивнул так серьёзно, будто был не маленьким эльфом, а воином, принявшим приказ. Его взгляд, полный преданности и бесстрашия блеснул сомнением.       — Но мисс Гермиона, если они увидят Добби, они…       — Вот именно – голос её был хриплым, но твёрдым – Тебя обвинят. Никого больше.       Минерва вскинула голову, поражённая.

***

      В зале повисла тяжёлая тишина, когда серебристая дымка воспоминания растаяла, оставив после себя только гул чужих мыслей. Несколько секунд никто не осмеливался заговорить.       И лишь где-то на задних рядах сорвалось приглушённое.       — Великий Мерлин…       — Бедная девочка! — воскликнула ведьма в тёмно-синем платье, прижимая ладонь к губам.       — Ублюдки! — прорычал чей-то голос мужской, сорвавшийся от возмущения.       — Минерва была в плену, сильная женщина! — кто-то добавил дрожащим голосом.       — Тишина! — гулко отозвался голос судьи, и зал снова стих, но напряжение в воздухе только сгустилось.       Судья откашлялся, взглянул на протоколиста и твёрдо произнёс.       — Суд принимает воспоминание мисс Грейнджер как улику. Зафиксируйте! — громко и твёрдо повторил судья, словно подводя черту.       Драко сидел неподвижно в клетке для обвиняемых. Его обычно бледное лицо стало почти мраморным, а пальцы, лежавшие на коленях, дрожали едва заметно. Серебристые глаза уставились в пол — так, словно он не имел права взглянуть на неё.       Он слышал рассказы. Он знал, что Гермиона была в Мэноре. Но видеть, как его отец с холодной яростью бросает Crucio, видеть фамильные стены, впитавшие её крик. Воспоминание словно прожгло его изнутри. Он видел, как Гермиона, с разбитыми губами и ранами на коже, всё равно бросает вызов Люциусу, осмеливается шипеть сквозь кровь: «Пошёл ты… нахер, блондинчик».       У Драко в груди болезненно сжалось от постой истины.       Она спасала его мать.       Гарри, наблюдавший за другом, уловил этот миг. Он заметил, как в глазах Драко мелькнуло что-то, чего прежде не было — не просто стыд, не просто страх. Настоящая мука.       Нарцисса, сидевшая рядом с трибуной, не удержалась — на секунду бросила взгляд на сына. Её губы дрогнули. Она понимала: это воспоминание убивает его сильнее, чем любой приговор.       — Господин Малфой, — голос судьи разнёсся по залу — Вам есть что сказать по поводу предъявленных доказательств?       Драко поднял глаза. Серебро его зрачков блеснуло влажно, но голос так и не прозвучал.       Судья нахмурился. Гарри заметил, как Гермиона — ни на миг не дрогнув, всё же позволила себе вдохнуть чуть глубже.

***

      — После смерти мистера Снейпа, как миссис Малфой связывалась с Орденом?       — Напрямую через меня. – спокойно ответила Гермиона.       — Кому-нибудь ещё было известно о роли миссис Малфой?       — Нет. Это было слишком рискованно, — в её голосе сквозила сталь — Военнопленным мог стать любой из нас. Как известно, легилименцию Том Реддл выдержал только покойный мистер Снейп. В случае ментального допроса наш единственный информатор был бы скомпрометирован.       — Вы встречались с миссис Малфой для передачи информации?       — Нет. Это было слишком рискованно. Орден общался через сеть зачарованных галеонов, — Гермиона слегка приподняла подбородок, словно предугадывая сомнение — У миссис Малфой был такой же, связанный только со мной. Таким образом, она могла передавать короткие сообщения, не вызывая подозрений.       — То есть, вы не виделись после событий в Малфой-мэноре?       Гермиона на секунду прикрыла глаза.       — Виделись. — прозвучало наконец.       — При каких обстоятельствах?       Голос Нарциссы прозвучал надломлено.       — Мой сын умирал!       Тишина в зале стала звенящей, как натянутая струна. Несколько человек непроизвольно повернулись к Драко. Он сидел, опустив голову, но все видели, как побледнело его лицо.       Нарцисса едва заметно склонила голову, её пальцы дрогнули, будто она сдерживала желание прикоснуться к сыну.       Судья нахмурился, но его голос прозвучал мягче, чем прежде.       — Поясните.       Нарцисса едва заметно выпрямила спину, её голос был ровным, но под ним слышался холодный металл.       — Люциус упустил мисс Грейнджер. После её побега Том Реддл был в ярости. Он не успел допросить Генерала сопротивления, и все планы рухнули. В наказание у Люциуса отобрали палочку. Драко, как единственный наследник, был вынужден участвовать в рейдах, которых ранее избегал.       Её взгляд на секунду дрогнул в сторону сына.       — Мой мальчик был отдан под руководство Беллатрисы Лестрейндж. В одном из рейдов Драко… отказался убить маглорожденного ребёнка, — Голос Нарциссы предательски сорвался, и она тут же взяла себя в руки — Беллатриса весьма красочно поведала об этом своему Повелителю. Том Реддл в приступе гнева приказал Сивому разобраться с Драко.       В зале прошёл низкий гул. Несколько магов обменялись взглядами.       — Как это повлияло на встречу с Генералом Грейнджер? — уточнил судья.       — Я узнала о приказе Тома слишком поздно, — голос её стал глуше, будто сама память давила на грудь — Отследив трансгрессию, я попала в Леса Холондера. Они известны подавлением магического ядра. — Вы остались без магии. — Верно! — Нарцисса чуть опустила глаза – Я увидела Драко. Он был без сознания, весь в крови… Кажется, его задело проклятием. Я запаниковала. Не знала, к кому обратиться.       Гермиона подняла голову, и в её взгляде мелькнуло что-то уязвимое, но лишь на мгновенье. В зале снова наступила тишина. — Вы трансгрессировали одна. Вашему мужу было известно о наказании сына?       На этот раз Нарцисса выдержала паузу, дыхание её стало заметно тяжелее. — Как мне удалось выяснить позже – она произнесла медленно, признание ранило — Да.       Слова повисли в воздухе, как приговор.       — Почему именно к Генералу Грейнджер вы обратились? — голос судьи был спокоен, но в тишине зала прозвучал особенно остро — Не самый очевидный выбор для Вас.       Нарцисса не сразу ответила. На миг показалось, что она просто не в силах подобрать слова. Взгляд её метнулся к Гермионе — и задержался, словно она искала в её глазах разрешение сказать правду.       — Потому что она… — голос дрогнул — Она была единственной, кому я могла доверить жизнь моего сына.       Гул прокатился по залу, несколько пергаментов со скрипом упали на столы писцов.       — Вы были врагами! — вмешался один из членов совета. — Врагами? — Нарцисса горько усмехнулась, но в её глазах блеснули слёзы — Эта девочка… — она на мгновение закрыла глаза, сдерживая дрожь — Эта девочка, измученная, избитая в подвалах моего дома, всё равно думала не о себе. Она спасала меня.       Её голос сорвался почти на шёпот.       — В ту ночь я поняла: если мой сын умирал, никто другой не рискнул бы спасти его. Никто, кроме неё.       В зале повисла мёртвая тишина. Даже магические перья, записывающие протокол, будто писали медленнее.       Судья медленно откинулся в кресле.       — То есть… вы сознательно доверили жизнь наследника Малфоев женщине, которую ваш муж и его последователи считали грязнокровкой?       Нарцисса подняла голову. Её глаза светились решимостью и странным облегчением, словно наконец-то она сказала то, что так долго держала в себе.       — Да, — сказала она тихо, но твёрдо — Потому что для меня она не была врагом.       — Генерал Грейнджер, — обратился он уже к Гермионе — суд просит предоставить Вам данное воспоминание для приобщения к делу. Вы согласны?       Гермиона медленно кивнула, её лицо побледнело, но взгляд оставался прямым.       — Да, судья.

***

Лес Холандер. Драко. Сивый. Пожалуйста.

      Дрожащими пальцами Нарцисса нацарапала слова на поверхности зачарованного галеона.       Сердце стучало где-то в горле.       Через несколько мгновений воздух перед ней задрожал, и в мрачной, вязкой тишине леса материализовалась Гермиона. Лицо девушки было смертельно бледным, волосы спутаны, дыхание прерывистое — казалось, она только что вырвалась из одного кошмара и шагнула прямо в другой.       — Тссс, — Гермиона приложила палец к губам. Её глаза блеснули, расширившись на мгновенье от увиденного.       Между деревьями, в глубине, уже мерцали хищные огоньки — стая окружала Драко все плотнее. Нарцисса стиснула зубы.       — Их слишком много! — прошептала она, и в голосе впервые за долгое время прорезался страх.       Драко лежал без сознания — бледный, губы посинели, рубашка пропиталась тёмными пятнами. Глубокие рваные раны на боку не переставали кровоточить, и запах крови тянул зверей всё ближе.       Сквозь низкий туман проступали серые силуэты. Стая приближалась — десяток горящих жёлтых глаз мерцали в темноте. Рычание становилось всё громче, оно пробирало до костей.       Но хуже всего был он.       Сивый.       Он нависал над Драко, вытянув когтистую руку, и смотрел на Малфоя с хищным предвкушением. Его глаза сверкали диким блеском безумия. В его тени даже остальные оборотни казались менее угрожающими.       Голова девушки дернулась, взгляд быстро скользнул по Нарциссе. Голос звучал хрипло.       — Не подпускайте их. Как только стая отвлечется на меня, доберитесь до сына активируйте портал. Дом под Фиделиусом, там будет безопасно.       В руку Нарциссы скользнул галеон-портал.       — Что?! — Нарцисса на гране слышимости шептала — Как же Вы?       Гермиона вдавилась в ствол дерева, стараясь контролировать дыхание. Она чувствовала, как дрожит каждая мышца, как кровь в висках стучит, сливаясь с глухим ритмом рычания.       Ещё секунда — Сивый наклонился ниже, его ноздри затрепетали, ловя запах крови. Он усмехнулся, оскалившись, и в этом оскале не было ничего человеческого.       Стая замерла, словно ожидая сигнала.       Гермиона осторожно скосила глаза на Нарциссу, напрочь игнорируя вопрос.       Внутри всё кричало — броситься, встать между Драко и зверем. Но разум требовал ждать.       — Сожмите, как будете готовы. – Её голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки — Это единственный шанс. Сивый уже тянул когтистую руку к груди Драко, когда воздух прорезал низкий, гулкий рык.       Не человеческий.       В одно мгновение тьму рассекла золотая вспышка, и из укрытия вырвалась огромная львица. Шерсть её сияла в лунном свете, глаза пылали холодным янтарём. Гермиона — вся сжатая в инстинкт, в ярость, в первобытную силу.       Она перевернулась в прыжке с хрустом вгрызаясь в плечо Сивого, повалив того на землю. Элемент неожиданности сработал — стая на миг замерла, ошеломлённая появлением хищницы, равной им по силе.       Гермиона приземлилась рядом с Драко, её массивная фигура заслонила Малфоя. Она оскалилась, демонстрируя белые клыки, окрашенные яркой алой кровью и низко прорычала — звук, от которого у оборотней шерсть вставала дыбом.       — Аргх!       Первый волк рванулся вперёд, но львица встретила его удар. Её лапа, тяжёлая и вооружённая когтями, с силой ударила по шее врага. Хруст костей — и волк повалился, скуля.       Сивый поднялся, изуродованное плечо заливало кровью, глаза горели бешенством. Он принюхался, тут же узнавая Гермиону.       — Ты… девчонка! — прорычал он, наполовину зверем, наполовину человеком.       Но ответа не последовало — только новый рык, и Гермиона вновь рванулась вперёд. Она вонзила клыки в его руку, и Сивый завыл, пытаясь отбросить её, но львица вцепилась, рвала и не отпускала.       Оборотни бросились со всех сторон — тени, когти, клыки.       Но Гермиона двигалась с первобытной точностью. Она прыгала, рвала горло одному, отбрасывала другого, а каждый её удар сопровождался яростью.       Стая кружила, но львица стояла стеной. На миг в их глазах мелькнуло сомнение — впервые они столкнулись с хищником, который был равен им по природе, но выше по духу.       Нарцисса, прижимая сына к себе, смотрела с неверием и благоговением. Её губы дрожали — перед ней разворачивалось зрелище, которое навсегда останется в её памяти: измождённая пленница, девочка, которую пытались сломать, превратилась в сияющего зверя и сражалась с порождениями ночи так, словно сама была её царицей.       Сивый, тяжело дыша, отступил, ощупывая окровавленное плечо. Его рык звучал уже не так уверенно.       — Она моя! — прохрипел он.       Львица шагнула вперёд, и земля под лапами дрогнула. Её глаза горели огнём, готовым сжечь всю стаю.       Оборотни окружили поляну, рычание и хриплое дыхание сливались в единый гул, будто сама тьма сгущалась вокруг. Львица стояла посреди круга — золотая, величественная, с каплями крови на морде и когтях. Позади Гермионы все еще лежал без сознания Драко. Нарцисса, вцепившаяся в галеон, другой рукой обнимала сына.       Гермиона обернулась на мгновение — взгляд её янтарных глаз встретился с глазами Нарциссы. В них не было страха, только решимость. Львица рыкнула тихо, раздражаясь неповиновению Нарциссы.       Сивый, пошатываясь, поднялся вновь. Его лицо было искажено болью и яростью, взгляд оставался безумным.       — Она не уйдёт… никто из вас не уйдёт! — хрипел он, и стая двинулась вперёд, размытые тени в лунном свете.       Гермиона атаковала. Её массивное тело врезалось в первого волка, когти полоснули по морде второго. Она двигалась так яростно, что на миг казалось — вся стая не сможет пробиться. Каждый её удар отбрасывал врагов, каждый рык заставлял их отступать.       — Нарцисса! — прорычала львица человеческим, хриплым эхом сквозь магию трансформации — Сейчас!       Леди Малфой судорожно сжала галеон. В воздухе с треском вспыхнули чары, вокруг неё и Драко закрутилась завеса серебристого тумана.       — Нет! — взревел Сивый, бросаясь вперёд.       Львица рванулась наперерез. Её тело столкнулось с его грудью, и они рухнули на землю клубком зубов и когтей. Гермиона вгрызалась в его плечо, в живот, не давая подняться, даже когда стая рвалась к ним обоим.       Нарцисса задыхалась, слёзы катились по лицу, но она не отводила взгляда от Гермионы. В последний миг, когда вихрь портала начал их втягивать, она прошептала.       — Прости меня, девочка.       Серебристая завеса сомкнулась, уводя Нарциссу и Драко прочь.       А на поляне, освещённой холодным лунным светом, осталась львица — окровавленная, рычащая, окружённая десятком оборотней. Сивый с безумным хохотом поднялся с колен.       — Так хотела увидеть меня вновь, грязнокровка? — прорычал он, обливаясь собственной кровью — Так и будет!       В янтарных глазах Гермионы сверкало не отчаяние. Она сделала шаг вперёд, подняла морду и, взревев, бросилась в атаку и всей массой тела сбила его с ног. Их схватка была жестока — он пытался вцепиться ей в горло, но она была быстрее. Челюсти львицы сомкнулись, она удерживала извивающееся тело, пока наконец резкий рывок её челюстей не оборвал его вой.       Оставшиеся волки замялись. Они физически чувствовали, что их предводитель пал. Но львица не дрогнула. Она сделала шаг вперёд, вся в крови, с рыком подняла морду к луне. Стая зарычала в ответ — и ринулась вновь.       Один из волков прыгнул сбоку и вонзил зубы в её бок. Боль обжигала, Гермиона рванулась всем телом, ее плоть так и осталась в пасти волка, когда она перекусила ему шею. Другой вцепился в её лапу, пытаясь повалить — но львица, выгнувшись, ударила его задними лапами в грудь, проломив рёбра.       Всё было в крови и криках. Лес дрожал от схватки. Стая теряла строй — они не ожидали, что человек в облике зверя сможет сражаться с такой яростью.       Сивый был мёртв. Теперь каждый оборотень бился сам за себя. Последние двое отступили, пятясь назад, но она не дала им уйти. Прыжком настигла ближайшего, повалила и сомкнула клыки на горле, пока он не затих. Последний, завыв, метнулся в темноту, но львица нагнала его рывком и тяжёлым ударом лапы разнесла череп об кору дерева.       Тишина опустилась мгновенно.       Львица стояла посреди изломанных, окровавленных тел. Шерсть на ней была клочьями, из ран стекала кровь, дыхание рвалось хриплым рыком. Но глаза её горели — ярко-янтарным, по-человечески осознанным светом.       Гермиона обернулась человеком и рухнула на колени прямо в грязь, в чёрные пятна крови, её собственная смешивалась с волчьей.       Рёбра жгло так, будто их раскалили, бок был прокушен до кости, она была надкусана, плечо едва держалось. Она подняла глаза — перед ней лежал десяток тел, изломанных, мёртвых, и только луна смотрела сверху, равнодушная, белая.       Руки дрожали так, что казалось — она не сможет даже дотронуться до кармана. Но пальцы всё же нашли галеон.       Её затянуло в портал уже полумёртвую. Последнее, что она ощутила, был запах пепла и крови в лесу за спиной.       Гостиная под заклинанием Фиделиуса встретила их тишиной. Драко лежал на диване, бледный, без сознания, но дышал. Нарцисса дрожащими руками поправила ему голову на подушке, залечивая особо серьезные раны.       И тут воздух снова задрожал. С треском и глухим хлопком в центре комнаты материализовалась Гермиона. Она рухнула на пол, выброшенная из портала.       Лицо было залито кровью, глаза полузакрыты. Одежда — разодрана, насквозь пропитана кровью с ошметками волчьей шерсти. Из ноги торчал сломанный клык, тело рассекали кровавые следы когтей, тут и там отсутствовали вырванные зубами куски плоти.       — Мерлин всемогущий… — выдохнула Нарцисса, и голос её сорвался.       Она бросилась к Гермионе, опустилась рядом, едва не теряя самообладания. Руки сами потянулись к её ранам — одна на плече, другая на боку, рваные, чудовищные. Кожа вокруг горела, пульсировала.       — Гермиона… нет, нет, держись! — Нарцисса впервые в жизни умоляла. Голос её дрожал, пальцы не знали, куда дотронуться, чтобы не причинить ещё больше боли.       Гермиона очнулась лишь на миг. Веки её дрожали, дыхание рвалось на короткие всхлипы. Она попыталась приподняться, но тело не слушалось.       — Ба…дьян… — хриплым голосом прошептала она, силясь произнести чётко — Третья полка… справа…       Нарцисса резко обернулась к шкафу с зельями и травами. Ее пальцы дрожали, но она схватила с десяток флаконов и склонилась над Гермионой. Тёплый запах трав наполнил комнату.       — Потерпи, девочка. — тихо проговорила она, осторожно обрабатывая глубокие рваные раны на плече и боку. Магия исцеления в её руках была слабой, но её решимость придавала сил даже заклинаниям, которые раньше казались бесполезными.       Гермиона, морщась от боли, всё же повернула голову к дивану, где лежал Драко. Лицо её исказилось.       — Что… с ним?.. — её голос прозвучал почти как стон.       Нарцисса задержала дыхание. На секунду показалось, что она не решится сказать. Но взгляд Гермионы был слишком прямым, требовательным, даже в её состоянии.       — Проклятие рода, — выдохнула Нарцисса, и в её голосе впервые прорезалась ненависть, жёсткая и жгучая — Беллатрикс! Невменяемая сука, как она посмела!       Она так сжала склянку, что стекло хрустнуло.       Гермиона прикусила губу, сдерживая новую вспышку боли, и прошептала.       — Что… ему поможет?       Нарцисса опустила взгляд на сына. Он был бледен, губы едва заметно шевелились, дыхание становилось всё слабее. Орудуя древком над девушкой, она сращивала кости и восстанавливала плоть.       — Возвращение в Мэнор, — сказала она наконец, с горькой тяжестью — Соединиться с родом. Если этого не произойдёт… все жизненные силы медленно вытекут из его тела.       Гермиона зажмурилась.       — Разве фамильная реликвия недостаточно сильная связь с родом? — голос Гермионы дрогнул, взгляд бросился к руке Драко, где по ее воспоминаниям всегда сиял Фамильный перстень Малфоев.       — Его нет… — прошептала Нарцисса, словно в бреду — Но это невозможно. Только глава Рода может снять фамильный перстень. Люциус не мог… Драко — его сын, он не мог!..       Глаза Гермионы сверкнули, несмотря на слабость.       — Ваш муж давно сошёл с ума, миссис Малфой, — её слова были резкими, но голос хрипел от усталости и боли — Мне жаль.       Ведьма легко оттолкнула Нарциссу, когда основные раны были излечены и новая тонкая кожа формировалась. Она принялась сама обрабатывать следы когтей.       — Драко… — Нарцисса склонилась над сыном, её пальцы тряслись, когда она коснулась его холодной щеки — Мой мальчик. Я вернусь. Я достану кольцо… любой ценой.       — Исключено! — Гермиона резко приподнялась, вскрикнув от боли — Портключ был разовой акцией. Вы погубите и себя, и его. Какого чёрта вы вообще там оказались?       Нарцисса тяжело выдохнула, словно срывая с себя последние остатки достоинства.       — После вашего побега Люциус лишился его милости. Когда сопротивление нанесло удар по Хогвартсу, а Люциус не смог удержать доверенные территории, Тёмный Лорд лишил его палочки, — её голос сорвался — В наказание мужу он отправил Драко в рейд вместе с моей сестрой.       Гермиона зажмурилась, стиснув зубы. В ушах звенело от слов.       — Там погибли десятки детей. — произнесла она глухо.       — Я знаю! — сорвалась Нарцисса, её лицо исказилось болью — Я знаю… Но Драко… он не… он не стал исполнять приказ!       В комнате повисла тяжёлая тишина, в которой слышалось только прерывистое дыхание Гермионы и сиплое Драко.       Нарцисса зажмурилась, едва сдерживая слёзы.       — Фенриру поручили убить моего сына за неповиновение.       — Больной ублюдок, — Гермиона тихо, но жёстко произнесла, кашлянув кровью — Он пощадит вас, если Драко вернётся живым?       Нарцисса вскинула на неё взгляд, полный боли и горечи.       — Пощада?— она усмехнулась сдавленно, горько — Мы говорим об одном и том же… существе?       Гермиона прищурилась, дыхание её было прерывистым. Мозг работал на пределе возможностей.       — Драко наказали за слабость. Он отказался убивать. Но если он вернётся, принеся голову Фенрира… да, это будет акт неповиновения. Но вместе с тем — сила. Сила, с которой придётся считаться.       Нарцисса прижала ладонь к губам, словно пытаясь заглушить собственный страх.       — Фенриру подчинялись оборотни. Он был…       — Головорезом, — резко перебила Гермиона — Полезным, но не настолько ценным. Люциус сошёл с ума, он потерял уважение Пожирателей и его благосклонность. Ваш муж давно списан со счетов, миссис Малфой, — Она с трудом приподнялась на локте, все еще янтарные глаза сверкнули решимостью — Драко — единственный наследник рода. Молодой, сильный. За ним пойдут в бой чистокровные. А оборотни… узнавшие о гибели Фенрира… по законам стаи признают нового вожака.       Нарцисса замерла. В её глазах мелькнула тень ужаса и… согласия.       — Стратег Ордена, — прошептала она пораженно, смотря на девушку, словно та была виденьем — Это танец на лезвии ножа… Но, Мерлин свидетель… может сработать.       — Кто ещё сможет верно подать информацию, как не Нарцисса Малфой? — Гермиона едва заметно усмехнулась, кривя искусанные губы.       — Но… — голос Нарциссы дрогнул — Фенрир буквально разорван. Драко не анимаг. Они знают.       Гермиона выдохнула, упала обратно на пол, с трудом вытирая кровь со щеки.       — Вернёмся, — Голос её был твёрдым, хоть и тихим — Пара целебных чар на трупе… и отрезанная голова.       В комнате повисла тишина. Леди Малфой всматривалась в по звериному яркие, почти светящиеся янтарного цвета глаза, такие непривычные. Последний раз она видела теплые карие омуты на этом миловидном лице.       — Вы изменились, мисс Грейнджер. — голос Нарциссы прозвучал тише обычного, почти шёпотом.       Гермиона горько усмехнулась, отводя взгляд.       — Даже не представляете.       — Патронус больше не подчиняется вам? — осторожно спросила Нарцисса.       — Нет, — сухо отрезала Гермиона, резко добавляя — Ваш, насколько я знаю, никогда и не проявлялся.       На миг между ними повисло молчание, и лишь треск свечи напоминал о том, что они живы.       — Ваша анимагическая форма впечатляет, — Нарцисса чуть приподняла подбородок, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Часто пользуетесь этим… бонусом на поле боя?       Гермиона распахнула яркие глаза и криво улыбнулась.       — Перекинулась второй раз в жизни. До последнего не думала, что сработает.       Нарцисса отвела взгляд, не выдержав прямого противостояния. Настолько неестественно завораживающе смотрелись глаза девушки даже в мире магии. Пальцы её дрогнули, будто она пыталась что-то сказать, но не находила слов.       — Прошу прощения, — наконец выдохнула она — Это… нервное.       Гермиона приподнялась на локте, взгляд её стал ледяным.       — Я вернусь за головой, — Каждое слово было отточено, как лезвие — Оставьте это мне. Едва ли кто-то поверит, что Фенрир сдался без боя.

***

      Воспоминание оборвалось резко, как лопнувшая струна: серебристая дымка поднялась из чаши и растаяла в воздухе. В зале воцарилась тяжелая тишина, в которой слышалось только собственное сердцебиение.       Первым нарушил её кто-то из магов в алой мантии.       — Великие Создатели… — прошептал он, прижимая ладонь к губам.       Кто-то в верхних рядах вскрикнул, будто увидел кошмар. Другой, бледный, сжал подлокотники так, что костяшки пальцев побелели. Несколько ведьм переглянулись: на их лицах боролись ужас и странное, почти суеверное восхищение.       — Она… одна… — выдохнул один из старейшин — Против них всех...       — Это невозможно, — отрезал другой, но голос его дрогнул — Львица… девочка-маглорожденная…       Сотни глаз уставились на Гермиону.       У каждого присутствующего, пожалуй, даже у самой Гермионы закралась мысль.

Драко Малфой на ее фоне уже не казался жестоким убийцей.

      Гарри сидел неподвижно, но пальцы его дрожали на подлокотнике. Он смотрел на Гермиону так, словно видел её впервые.       — Мерлин… Гермиона…       Его лицо было бледным, губы приоткрыты — в них застыло нечто между ужасом и гордостью. Он знал её ум, её силу, её отвагу — но сейчас увиденное потрясло его до основания.       — Ты… ты сделала это ради него… — шепнул он почти беззвучно, глядя на неё с болью, наконец, понимая.       Внезапно кто-то воскликнул, заставив Гермиону на мгновенье прикрыть глаза.       — Это ведь оружие! Это чудовище, способное рвать оборотней голыми руками!       — Довольно! — ударил молоток старейшины — Тишина в зале!       Но даже его голос не мог заглушить странного чувства, которое витало над Визенгамотом: смесь страха и горькой, непрошеной гордости за ту, кто только что показала им другую сторону победы.       Драко сидел неподвижно, взгляд его был прикован к воспоминанию, что уже исчезло. Его пальцы мелко дрожали, будто он всё ещё чувствовал запах крови и слышал рык зверей. Но вместе с ужасом в глазах проступало новое чувство — осознание: она спасла его, несмотря ни на что. Губы его едва заметно дрогнули, словно он хотел что-то сказать, но не смог. Все его силы были брошены на оклюменцию.       Без нее он бы, вероятно, умер в зале суда от удушливой боли за Гермиону Грейнджер.       Минерва сидела ровно, как всегда, но руки её непроизвольно сжали подлокотники кресла так, что суставы побелели. На глазах блеснули слёзы, хотя голос остался строгим.       — Глупая, бесстрашная девочка… — выдохнула она дрожащим шёпотом — Ты превзошла даже то, что я могла вообразить.       — Улика зафиксирована!

***