Satanized

I am all eyes

I am all ears

I am the wall

And I'm watching you fall

      Джон открыл глаза. В окно светило солнце, разбрасывая причудливые тени по комнате. Мактавиш потер лоб и резко сел, вспоминая вчерашнюю ночь. Ну и сон…       Или же?..       Осмотревшись, он не заметил ничего, что могло бы подтвердить ему реальность вчерашних событий. Этого не могло быть. Демоны не появлялись в своем обличии перед одержимыми, они действовали на них изнутри. Решив, что это был сон на фоне температуры, как это часто бывало, Джон поднялся и начал свой день.       Во время отсутствия Прайса в доме стало гораздо грязнее. Мактавиш не тратил на это своих часов, предпочитая больше уделять времени службе и посещению больницы. Но этим утром решил, что все-таки пора прибраться.       Открыв окна, Джон проветрил комнаты, сложил вещи по местам, вытер пыль. И когда он закончил с бытовыми делами, направился в душ. Вода приятно согревала кожу, будто гладила его плечи нежными ладонями. Мактавиш прикрыл глаза и наслаждался ощущениями, но вдруг услышал тихую усмешку позади себя.       Резко обернувшись, Джон от испуга поскользнулся и точно бы упал, если бы демон из его сна не подхватил его. Тот, придерживая, прижал к стене. Ничего сказать Мактавиш не мог. Он словно откусил свой язык и для надежности, склеил губы скотчем.       Демон перед ним ухмылялся. Внезапно на Джона накатила огромная волна стыда. Значит, вчерашние события не были сном. Он и правда нарушил обет, чем, возможно, и вызвал беса. Джон предал свою веру, предал церковь и самое главное — Прайса.       Рука Гоуста скользнула вниз по животу.       — Нет! — запротестовал Мактавиш, пытаясь вжаться в стену.       — Нет? — удивился демон, — вчера тебе понравилось.       Джон замотал головой и снова принялся читать молитву, чтобы отогнать злую сущность.       — Что я тебе говорил? — произнес Гоуст, приблизившись.       Между их телами было такое ничтожное расстояние, что Джон почувствовал, какой жар исходил от демона и просачивался под его кожу. Сердце быстро билось, разгоняя кровь, а вместе с ней и вновь пробудившееся желание. Мактавиш замотал головой, словно хотел смахнуть с себя эти ощущения. Так нельзя. Неправильно. Но демона это только позабавило.       — Убери… руки, — сказал Джон, стараясь вложить в свой голос как можно больше серьезности, но Гоуст, ласкающий его тело, не собирался останавливаться.       Когда Мактавиш представлял себе демонов, он думал, что те грубые, что у них жесткая кожа, может быть, даже чешуя, но этот был другим. Его ладони были мягкими, горячими, наверное, как и остальные части тела… Джон резко дернулся, когда понял, что его мысли зашли слишком далеко. Настолько, что он прикрыл глаза от удовольствия, которое приносили ему руки беса. Мактавиш пихнул его, насколько позволяло пространство.       — Я сказал прочь! — произнес он, вкладывая в свой голос как можно больше злости.       — Я всего лишь делаю то, что тебе хочется, — произнес Гоуст вкрадчиво, но больше не приближался.       Тот стоял на небольшом расстоянии и опасно смотрел. Выключив воду и обогнув демона, Мактавиш вышел из душевой и, накинув на себя халат, направился в комнату. Джон то и дело оглядывался боязливо, но Гоуст лишь следовал за ним по пятам, не предпринимая ничего.       — Стоп, — Джон встал посреди комнаты и обернулся на демона, — разве вы не должны сидеть где-то внутри людей, постепенно забирая у них контроль?       Гоуст ухмыльнулся, оголяя зубы. Стало как-то не по себе. Взгляд его был таким, словно он был готов наброситься на диакона в любой момент, оторвать от него кусок плоти и наслаждаться горячей кровью и ее вкусом. Джон поежился.       — Не всегда, — признался Гоуст. — Но другие люди нас не видят.       Мактавиш сел на край кровати. Неужели это значило, что он мог встречаться лицом к лицу с демонами каждый день и просто не иметь возможности их увидеть? Отец Прайс не говорил о таком. Да и откуда он мог знать такие подробности демонического поведения? Никто их не изучал — возможности не было. И тут Джона осенило. Если у него есть такой шанс, почему бы не использовать его?       — У вас есть какой-то верховный демон? Сатана? Люцифер? — спросил он, поворачиваясь к Гоусту.       Тот стоял рядом, не предпринимая попыток приблизиться и вновь касаться его руками, пробуждая в Джоне постыдные, греховные мысли.       — Есть, — ответил он.       — Его можно обезвредить? — с надеждой задал вопрос Мактавиш и тихо добавил: — Убить?       Гоуста позабавила эта мысль, и он рассмеялся.       — Твоего бога можно убить? — спросил демон встречно.       Джон резко встал. Упоминание Его демоном было ужасно. Мактавиш чувствовал, будто это его самого оскорбили. Казалось, что Гоуст не имел права даже думать о Нем.       — Сатана не противостоит Богу, — возмутился Джон. — Это…       — Ты это мне рассказываешь? — с издевкой заявил демон. — Я и не собирался их противопоставлять. Но ты ответь.       Джон нахмурился. Он никогда о таком даже думать не мог, не то чтобы говорить об этом с сатанинским отродьем. Мактавиш ничего не ответил, посчитав, что Гоуст недостоин его ответа. Тем более на такой вопрос.       — И что, ты хочешь отправиться и убить Дьявола? Разве тебе твой Бог не говорил, что убивать — это плохо? — с очередной усмешкой спросил демон.       Джон снова сел на кровать. Убивать запрещено — это грех. Но можно ли взять грех на душу, чтобы спасти весь мир? Простит ли его Бог за это?       — А как вы размножаетесь? — тихо спросил Мактавиш, глядя в ноги.       — Ты решил, что я буду твоим карманным справочником по демонологии?       — Тебе есть чем заняться, кроме этого? — Джон вскинул на него взгляд и заметил, что Гоуст стоял, чуть склонив голову, с интересом за ним наблюдая. — Что? — возмутился он.       Демон ничего не ответил. На его лице появилась едва заметная, если ее можно было так назвать, улыбка. Нечеловеческий вид ее пугал до ужаса. Джон почувствовал, как по спине пробежали мурашки.       — Тебе интересен мой мир? — наконец подал голос Гоуст.       — Если я могу узнать, как обезвредить врага, то почему бы и нет, — пожал плечами Мактавиш и поднялся.       Ему пора было собираться, чтобы навестить Прайса, а затем пойти на службу. Чувствовал он себя хорошо, температуры уже не было. Наверное, вчера просто перенервничал.       С лица демона спала улыбка. Он показался вновь тем же страшным и опасным существом, каким был в первые секунды. Разговор с ним немного притупил страх, но теперь он вернулся. Джон сделал шаг назад, но понял, что смысла в этом не было. От него не убежать: Джону лишь казалось, будто демон — снаружи; на самом деле он был внутри…       — Убить нас нельзя, — сказал внезапно Гоуст прищурившись. — Мы не размножаемся, но ваши поступки приводят вас к пополнению наших рядов.       — А запечатать?.. — тихо спросил Джон, чуть приподнимая плечи, словно бы хотел спрятать в них голову.       — Это не убийство, но для вас это почти единственный выход, как избавиться от нас. Мне надоело с тобой болтать. — С этими словами Гоуст просто исчез.       Резко. Внезапно. Будто его и не было вовсе.       Джон осмотрел комнату. Может, он просто сходил с ума? Сильно болел, температурил, и все это ему просто показалось? Нет, не могло ему так повезти. Прислушавшись к себе, Мактавиш обнаружил, что чувствовал демона внутри. Это не ощущалось, как что-то физическое, словно бы тот был у него тяжестью где-то в желудке. Гоуст находился во всем теле, его тепло было сразу под кожей, и если бы Джон коснулся своей руки, то коснулся бы и его.       Это странное чувство: понимать, что ты не один, даже когда в комнате больше не было никого.       «Я не по этой части. Мне не нужен этот мир», — вспомнились слова Гоуста.       Так может, не было ничего страшного в том, что он стал сосудом для демона? По крайней мере, контролируя его, можно было не думать о том, что Гоуст мог кому-то навредить. Переодевшись в сутану, Джон направился в больницу.       — Ему лучше, — сказала медсестра и приветливо улыбнулась, только заметив его.       — Я могу к нему зайти? — спросил он радостно.       Неужели Прайс скоро поправится? Мактавиш почувствовал такое облегчение, словно вся тревога и страхи разом оставили его. Ещё немного — и отец вернётся домой: по вечерам они будут читать книги и подолгу разговаривать. Джону больше не будет одиноко в стенах церкви, да и в этом мире, где из родных у него был только Прайс.       — Нет, — покачала медсестра головой, — он еще слаб.       Джон посмотрел в окошко на двери в палату отца. Прайс спал, хмуря брови. Мактавиш не мог сказать, что выглядел он лучше, но хотя бы красноватый цвет лица от постоянной температуры немного спал. Простояв так у порога, Джон направился на службу.       С каждым разом ему было все сложнее туда идти. Только представив чужие лица, неприязнь и снисходительность на них, ему хотелось убежать домой, закрыться в своей комнате и сидеть там.       Времени было еще много, поэтому Мактавиш направился непривычным маршрутом. Идя однажды этим путем, Прайс нашел его, рисующим краской на заборе ненавистного детского дома. Джон рисовал много и часто, но именно тот момент был самым неудачным для встречи, потому как Мактавиш писал неприличные слова поверх своего прошлого художества.       Джон остановился у того места, где на заборе еще виднелись его творения. Краску тогда он украл у завхоза, за что получил хороший нагоняй: его заперли в чулане без воды и еды на двое суток. Тогда ему хотелось сжечь проклятый детский дом. Теперь он не чувствовал к нему ничего. Старое покосившееся здание уже не было домом для сирот. Оно обветшало и опустело. Может, это и к лучшему…       Медленно с огромным нежеланием Джон все же добрался до церкви. Большой металлический забор с резными прутьями ограждал здание храма и территорию монастыря. Когда-то Джон был обязан служить в монастыре, но в другом — далеко за городом. У Прайса не получилось уговорить епархию, чтобы его оставили здесь.       Отец Джонатан приложил немало усилий для его учебы, сделал многое, чтобы облегчить участь Мактавиша, даже забрать его к себе домой. Хотя обычно священникам не позволено жить в собственном доме. Но Прайс ведь был особенным — он экзорцист. У него даже было официальное разрешение на изгнание, которое тот хранил в своей молебной комнате.       Со вздохом Мактавиш вошел в храм. В голове билась лишь одна мысль: «Не хочу. Не хочу быть здесь. Видеть Филлипа, попадаться на его шутки и чувствовать себя глупо». Джон резко замер, пройдя несколько метров. Он не понимал, почему встал и не мог сделать и шагу. Ноги словно сковало. Это ужасно напугало.       — Все хорошо? — на плечо опустилась рука священника.       Джон кивнул и попытался улыбнуться. Мужчина улыбнулся в ответ и направился в основной зал, но не успел зайти за угол, как запнулся и упал. — Ох, простите, святой отец! — взмолился Филлип, выйдя из-за поворота. — Я хотел пройти, но…       Он начал как-то глупо оправдываться и поднимать священника. Их голоса отдалялись. Грейвз чуть ли не прыгал рядом, прося прощения.       Джон сделал короткий шаг. Что это было? Сердце быстро колотилось от непонимания. Он не мог сам остановиться. Разве возможно самому делать что-то и не осознавать этого?       — Это был ты? — тихо спросил Мактавиш своего демона, прикрывая ладонью лицо, будто чесал нос.       В ответ была лишь тишина. Да и мог ли Гоуст ему что-то сказать? Вместо ответа под кожей поднимался жар. Джон усмехнулся. Один из фактов про демонов, который он точно знал — они не любили церкви.       Привычным шагом Мактавиш направился к свечам — поставить за здравие отца Джонатана. И пока зажигал, как-то долго смотрел на огонь. Он и раньше завораживал, многие любили любоваться пламенем, но в этот раз Мактавиш почувствовал что-то иное. Может быть, это демон в нем видел родство со своим домом? Ад представлялся не иначе как огонь повсюду.       — Диакон Джон, — обратился к нему Филлип, — тебе нужно разобрать ризницу перед подготовкой к венчанию, — голос его звучал с неким превосходством, будто тот язвительно командовал, показывая свое положение.       Но они были на равных. Джон почувствовал раздражение. От огня свечей стало жарко и душно, будто рядом кто-то стоял и дышал. Мактавиш пытался сдержаться, но злость вновь нарастала. Он кинул взгляд на свечи. Нужно было схватить Филлипа за волосы и прижать лицом к огню, не дав ему двинуться. Держать, смотреть и слушать, как он корчится от боли.       «Давай», — пронеслось в голове, — «Пусть почувствует это. Пусть знает свое место».       Мактавиш дернулся. Нет. Это были не его мысли. Он кивнул Грейвзу и с каким мог спокойствием пошел в ризницу. Там был завал. Джон мог с уверенностью сказать, что уборка помещения лежала на Филлипе, но тот об этом забыл, а теперь решил спихнуть все на него.       Со вздохом Мактавиш принялся убираться. Сложил ризы, собрал ладан, протер пыль. Ему было даже несложно этим заниматься. Не было обиды или чувства несправедливости. Было даже лучше, что он совершенно один. Никто не мешал, не сочувствовал его отцу, не кидал жалостливые взгляды, от которых Мактавишу становилось только печальней. Одному спокойней.       — Неужели ты так это и оставишь? — послышался хриплый голос за спиной.       Мактавиш обернулся. Позади стоял демон, сложив руки на груди, подпирая ногой стену. Джон почувствовал злость из-за того, что Гоуст мог вот так взять и появиться в храме. Да он не имел на это права! Но тут же подумал о том, что сам его сюда и привел.       — Да, — ответил Мактавиш, пожимая плечами.       Он поднял со стула кадильницу и положил в коробку, где лежали остальные.       — Так и будешь терпеть это отношение к себе? Молчать и подставлять вторую щеку? — в голосе демона звучала какая-то злоба, будто ему не нравилось, что Джон не пошел мстить Филлипу.       — А что мне нужно сделать? То, что ты бесцеремонно подкинул в мою голову? — Мактавиш нахмурился и пихнул коробку в сторону, а демон улыбнулся, будто был доволен, что Джон понял. — И… Ты что, можешь меня контролировать? Тогда на входе.       Гоуст сделал несколько шагов по комнате, разглядывая церковную утварь с выражением, полным отвращения.       — Контролировать… — задумчиво сказал он, — не могу. Это был не контроль. Я просто послал сигнал в твой мозг, и твое тело само решило, что нужно остановиться.       — Зачем? — вопросил Джон, оглядываясь за спину, недоуменно таращась на демона, что уже обошел его.       Безразличие на его лице показалось притворным. Ему не было настолько все равно, насколько он пытался это изобразить. Должен быть мотив для этого и довольно серьезный.       — Ты не хотел выставлять себя посмешищем, я почувствовал негативную энергию, направленную на тебя. — Гоуст посмотрел на дверь, — ровно как и сейчас.       С этими словами в комнате стало светлее, и на пороге появился Филлип.       — Долго ты тут возиться собрался? — он оглядел ризницу, — тебя, вообще-то, ждут на венчании. Или ты решил, что копаться в пыли и грязи интереснее? Да, наверное, эта работа подходит тебе больше. Тебе так с детства привычней.       Джон почувствовал, как его начало трясти от злости. На его плечи легли теплые руки демона. Тот склонился над его ухом так близко, что дыхание касалось его шеи.       — Давай же, — шепнул Гоуст, — разбей сосуд и вонзи в его горло. Он заслужил, — голос был таким тихим и умиротворяющим, что Джон почти что потянулся за стеклянной емкостью. — Сделай это. Представь, как он будет задыхаться, как алая кровь потечет по полу, навеки оставляя следы.       Пальцы сильнее вцепились в плечи. Они будто направляли Джона к сосуду, подталкивали. Мактавиш представил, как резким движением острое стекло входит в горло Филлипа, и… испугался этого. Он не был убийцей. И не имел права выбирать, кто заслужил смерти.       — Нет, — сказал Мактавиш так внезапно, что Грейвз нахмурился, явно решив, что это был ответ ему.       Наверное, было во взгляде Джона что-то странное, раз Филлип хоть и возмутился, но все же попятился назад. Он бросил напоследок, что его ждут, и вышел.       Мактавиш обернулся на демона. Тот смотрел на него так, словно не понимал, почему Джон не хотел причинять боль тому, кто ему досаждал. Гоуст ничего не сказал. Он исчез так же мгновенно, как и появился, оставляя после себя какое-то странное чувство одиночества.