Satanized

When the summer dies

Severing the ties

I'm with you always

Always

      Когда Мактавиш вышел из ризницы, алтарь уже был украшен цветами. Джону предстоял тяжелый день с тремя венчаниями подряд, но ему нравилось. Это было лучше, чем отпевать покойников. Со временем, говорили священники, ко всему привыкаешь, и служба становится обыденностью, и уже не важно: живые люди перед тобой или мертвые.       Но Джон пока не привык. Ему больше нравилось смотреть в счастливые глаза молодоженов и на радостные лица родственников. К одним из таких Мактавиш подошел, чтобы уточнить готовы ли они. А после вернулся к алтарю. Поставив Евангелие на амвон, приготовился помогать. Зачитывать обряд ему не позволялось, но присутствие было обязательно: подсоблял со свечами, с венчальными кольцами и крестом для освещения, а в завершении убирал церемониальные предметы.       В душе всегда чувствовалось умиротворение и покой. Он думал о том, как пара придет к себе домой, как они начнут новую совместную жизнь, благословлённую Богом. Джон сохранял невозмутимость, но внутренне всегда был счастлив за них. Но в этот раз все было иначе. Во время последнего венчания он почувствовал нечто странное, непривычное для таких ситуаций.       Мактавиш понимал, что демон в церкви не будет просто так сидеть, тем более, когда священник читал проповедь. Джон ожидал, что ему самому станет плохо, когда Гоуст начнет бунтовать, что поднимется температура, но никак не ожидал, что почувствует возбуждение. Он оглянулся по сторонам, будто боялся, что кто-то заметит, и глубоко вздохнул, стараясь прогнать это чувство.       Джон попытался включиться в работу. Вслушиваться в слова священника, глядеть на огонь и крест, но рука, сжимающая его, начала дрожать. Он посмотрел на венчающуюся пару, и в голову тут же пришли постыдные мысли о том, как они приходят в свой дом, раздеваются и накидываются друг на друга, оставляя страстные поцелуи на телах.       «Оставь меня», — мысленно молил Мактавиш, но демон ему не подчинялся.       Гоуст подкидывал ему красочные картинки о том, что на месте молодой пары могли быть… они. Джону никак не удавалось выбросить из головы демона, который раньше уже касался его так. Мактавиш уже знал, что его ласки приносили удовольствие, и теперь он все это видел в своей голове: как Гоуст прижимал его к себе, как обхватывал за талию и медленно расстегивал сутану пуговицу за пуговицей.       Джон ему не сопротивлялся, он смотрел в глаза демону и ждал. Наконец, когда с одеждой было покончено, та бесшумно упала на пол. Руки Гоуста притянули сильнее, его черные глаза отражали свет фонарей за окном и блестели. Рядом с ним не было страшно, не было противно, было лишь чувство предвкушения, огромного желания, которое не унять.       — Благословляет вас Бог Отец, и Сын, и Дух Святой. Аминь, — послышались слова священника.       И только в этот момент Джон понял, что делал все на автоматизме, а сам был полностью поглощен греховными мыслями. Теперь ему стало отвратительно от них настолько, что даже затошнило. Он не мог об этом думать. Эта демоническая сущность в нем пыталась ослабить его веру.       Быстро собирая все предметы, Мактавиш случайно разлил на себя воду. Священник неодобрительно посмотрел, посоветовал пойти и высушить одежду. Послушно кивнув, Джон направился в комнату, где хранились лишние или ненужные вещи, там же стоял шкаф с рясами и утюг. Включив его, Джон стянул с себя сутану и тут же почувствовал, как горячая рука коснулась его оголенного живота. Мактавиш дернулся и отошел к стене. Он все еще был под впечатлением от недавних мыслей, поэтому демон его не напугал, наоборот, в нем было что-то… приятное. Джона пугали лишь его собственные мысли.       Гоуст подошёл к нему поближе, заставив того прижаться к стене, и посмотрел сверху вниз. Джон видел, как он сам отражался в черных глазах. Рука демона плавно легла на его шею и мягко скользнула вниз, оставляя за собой едва ощутимый жар. Джон попытался выставить руки, но демон перехватил запястья, легко, почти лениво, прижимая их к стене над головой.       Мактавиш сглотнул и зажмурился, почувствовав, как горячее дыхание касается его виска, как кончики пальцев демона обрисовывают контур его ребер — так мягко, что от этого хотелось либо вырваться, либо поддаться. Мурашки побежали по коже, сердце забилось быстрее. Демон врал, что не мог его контролировать, потому как Джон не мог ему сопротивляться.       Джон ненавидел себя за то, что не мог отвести взгляда. Гоуст был слишком близко, слишком живой.       — Не надо, — прошептал Мактавиш, когда губы демона коснулись его кожи на шее.       Но противореча своим же словам, чуть откинул голову, открывая больше пространства для поцелуев. Демон, кажется, его и не слышал. Он отпустил руки и плавно спускался губами вниз, оставляя горячие следы. Джон часто дышал. Ему хотелось оттолкнуть Гоуста, но освободившиеся руки плетьми повисли вдоль тела. Мактавиш не мог шелохнуться, даже глаза открыть, пока демон целовал его грудь, опускаясь.       — Не надо, — повторил Джон.       — Ты хочешь этого, — в тон ему ответил Гоуст, — я знаю, ты хочешь. Признай это, — от бархатного голоса по телу пробежали мурашки.       Мактавиш покачал головой. Он не мог этого хотеть. Это было неправильно. Мерзко. Отвратительно. И… так желанно.       Демон опустился на колени и коснулся резинки штанов. Джон сжал губы. Он силился оттолкнуть Гоуста, но не мог. Мактавиш проклинал себя за это. Смог открыть глаза, когда рука демона коснулась его паха и слегка стиснула. Гоуст посмотрел на него похотливым взглядом и облизнулся, одним рывком стягивая штаны вместе с бельем. Это была черта, за которую Джон не имел права переходить, хоть ему до ужаса хотелось продолжить. Картинки, что демон подкидывал ему, были слишком яркими и желанными.       — Остан…       Джон не успел договорить, перебивая себя вздохом, когда Гоуст коснулся его возбужденного органа языком. Мактавиш распахнул глаза и перестал дышать. Язык Гоуста длинный и юркий обвил его член, как лиана, и Мактавиш сомневался, видел ли он когда-либо что-то настолько же омерзительное и в то же время возбуждающее.       Не контролируя себя, он протянул руку и коснулся рога демона, слегка сжимая его. Тот утробно прорычал то ли от того, что ему понравилось, то ли был против. Но Джону казалось, что все делал уже не он. Гоуст просто захватил его тело и управлял им. Так ему было проще принять то, что происходило.       Тем временем демон творил с ним такие вещи, от которых Мактавиш сходил с ума. Он закидывал голову назад и чувствовал такой стыд и вину, что хотелось сброситься с моста, но тут же возвращался к жадным черным глазам и забывал о том, что делал что-то неправильное. В эти мгновения ему казалось, что он больше не привязан к этому миру.       Послышались торопливые шаги за дверью, эхом разносившиеся по коридору. Это вернуло Джона в реальность. Он резко оттолкнул демона и стал натягивать на себя штаны. Вот-вот должны были открыть дверь, но приблизившиеся шаги отдалялись.       Мактавиш посмотрел на демона, что начал подниматься с пола. Тот взглянул в ответ недовольно. Джон прижал руки к лицу. Что же он натворил? Как посмел заниматься чем-то подобным, тем более в доме Божьем? Он осел на пол. Ему нужно было исповедоваться, но как об этом рассказать? Как потом смотреть в глаза тем, кто служил с ним в одном храме? Мактавиш был безутешен. Сидя на полу, он покачивался взад-вперед и не знал, что делать дальше.       — Не отказывайся от этого, — прошептал демон, садясь рядом, касаясь рукой его плеча.       — Это все ты виноват! — чуть ли не выкрикнул Джон, поднимая на него взгляд.       — Я? — удивился Гоуст. — Ты сам этого хотел. Я лишь усилил твое желание.       Мактавишу стало так мерзко. Ему даже думать не хотелось о том, что до него демон управлял маленькой девочкой. Но Гоуст в ответ на его мысли громко фыркнул.       — Я сказал, что я усилил твое желание.       — Пошел прочь, — произнес Джон гораздо резче, чем планировал. — Убирайся! — он махнул рукой, пытаясь отпихнуть демона, но тот отошел сам.       Несколько секунд Гоуст смотрел в ответ, после чего исчез, заставляя Джона вновь подумать о том, что он всего лишь сошел с ума.       В это же мгновение Мактавиш решил, что был слишком груб. Взгляд демона был таким, словно Джон его обидел. Да, Гоуст действовал не так, как хотелось бы, но на то он и бес. Это Джон человек, ему нужно было быть мягче. К тому же он учился принятию, смирению и прочим вещам, из-за которых такие гневные эмоции не должны проявляться.       — Извини, — подумал он, — я не хотел быть грубым.       Встать получилось не с первого раза. В теле чувствовалась усталость, будто он выстоял все службы за день без еды и воды. Опираясь на стену, Джон все же подошел к утюгу, который уже давно нагрелся.       Недолгая сушка, уборка, ужин со всеми, и вот Мактавиш уже шел домой. Грейвз во время еды лишь бросал на него взгляды, но ничего не говорил. Да и вообще с ним никто не разговаривал, поэтому не было возможности даже отвлечься от своих мыслей и перестать загонять себя в еще большую вину.       Идя домой, Джон решил, что ему все же нужно избавиться от демона. Он не принесет ему ничего хорошего. У Прайса было все необходимое для ритуала в его молельной комнате, но как только Мактавиш вошел в коридор, был тут же прижат к стене демоном, который жадно шарил по его телу.       — Нет, — сказал Джон с твердым намерением изгнать его. — Убери руки! — прикрикнул он, и Гоуст больше его не касался.       Мактавиш нахмурился. Это было странно, и почему-то раньше он этого не замечал.       — Отойди на метр, — произнес Джон как можно серьезнее, и демон отошел. — Ты слушаешься меня? — удивился Джон. — Почему? Обычно…       Мактавиш задумался. В первую встречу он решил, что одержим, но демон не подтвердил, тот сказал: «В какой-то степени». Гоуст усмехнулся, но был недовольным, словно его не радовало то, что Джон начал догадываться.       — Ты знаешь, какой ритуал ты провел?       Джон судорожно пытался вспомнить, не перепутал ли весь текст обряда или слова. Но он знал нужную страницу, видел ее много раз так, что почти заучил текст. Пусть и на латыни, которую так и не смог выучить, но был уверен в правильности.       — Своим обрядом ты приглашаешь демона в сосуд для служения. Иначе он не захочет выходить из своей жертвы, — продолжил Гоуст. — В вашем случае сосуд — это правильная емкость с… притягивающей жидкостью в ней. Но твой сосуд разбился, — он развел руки в стороны, будто был не при чем. — Обряд прошел не так, как нужно. Ты не рассчитал силу демона. Ты не закрыл окно и дверь рунами, ты вышел за пределы защитного круга. Угадай, какой сосуд выбрал я?       — Обряд по изгнанию — это призыв демона?.. — ошарашенно спросил Джон.       Почему Прайс ему никогда об этом не говорил? Мактавиш думал, что этот ритуал и его слова просто вытягивали беса из человека и запечатывали в сосуде.       — Теперь ты от меня не избавишься, — злорадно произнес Гоуст, делая короткий шаг вперед. — Я всегда буду с тобой, пока ты не умрешь, а после отправлюсь туда, куда захочу.       — Я все же попытаюсь, — сказал Джон и направился в молельную комнату.       Демон следовал за ним по пятам, но в этом была даже какая-то поддержка. Мактавишу казалось, будто тот переживал, а значит, было из-за чего, хоть Гоуст и пытался делать отстраненный вид.       Пошарив по полкам, Джон нашел все, что ему было нужно: специальный мел, чтобы нарисовать круг и руны; сосуд покрепче, чтобы в этот раз точно не разбился; ритуальную книгу и жидкость. Прайс не говорил, как изготавливал ее, но запасы пока были.       — Ты безнадежен, — раздраженно выдал демон, — это не поможет.       — Ага, — согласился Джон и начал рисовать руны на входе, тем самым закрывая путь отступления.       Гоуст как-то боязливо посмотрел на это и на защитный круг.       — И как ты собрался меня изгнать, стоя в круге?       Джон поглядел на него недовольно, не собираясь выдавать ему свои секреты. Пусть читает мысли, если хочет. Сам он рассчитывал встать в круг лишь после прочтения последних слов обряда, в надежде успеть. Да, может, это было глупо, но другого варианта Джон не видел.       Наконец, он начал читать текст. Гоуст заметно разволновался, ходил вокруг диакона и пытался убедить, что в этом не было смысла, но Мактавиш его не слушал, полностью погрузившись в ритуал, пробегая глазами по строчкам.       Полки в комнате задрожали, склянки начали постукивать друг о друга, намереваясь разбиться, свечи сдувало ветром, которого не могло быть в помещении. Впервые Джону было не страшно. Какие бы нечеловеческие звуки ни издавал демон, они не пугали. Наконец, дочитав последние слова, Мактавиш почувствовал, словно из его тела вырвался холод, и сделал шаг в круг. Тишина. Было слышно лишь потрескивание свечей. Джон вздохнул. Неужели он справился? Он улыбнулся, ничего не чувствуя.       — Ты жалок, — раздалось над ухом. — Двойной обряд… Двойной призыв… Ты уверен, что хочешь со мной расстаться?       Джон обернулся. С ним в круге стоял Гоуст, но не глядел на него. Он смотрел куда-то в пол и казался крайне опечаленным, насколько можно было понять по его лицу, но вдруг его эмоции сменились на гнев. Демон вскинул черный взгляд на Мактавиша.       — Жалкий человек, ты хоть понимаешь, что ты натворил? — произнес он голосом, который пробрал до мурашек. — Ты привязал меня к себе. Ты связал мою душу с твоей.       Что-то произнести было страшно. Мактавиш понимал, что демон ничего ему не сделает, но за него действовал какой-то животный испуг. Он словно оцепенел.       — Я требовал остановиться. Я говорил тебе, что это не выход.       — Почему ты не сказал, что будет так? — все же подал голос Джон, глядя на нервного демона.       — Я не знал. Никто до тебя не совершал большей глупости, — выплюнул Гоуст. — Связать себя с демоном… Поздравляю. Теперь мы вместе до самой твоей смерти, — надменно произнес он.       — Значит, — задумался Джон, — если умру я, умрешь и ты.       Гоуст ничего не ответил, но по его взгляду можно было понять, что тот напуган. Мактавиш кивнул самому себе. Да наверное, это было неправильно, но жить с демоном и служить в церкви было невозможно. Пусть Гоуст и слушался его, но часто управлял, недоговаривал. Мактавиш не знал, чего от него ожидать, а вдруг он завтра скажет убить всех, и Джон не сможет сопротивляться?       Мактавиш взял ритуальный нож Прайса: длинный, острый клинок, что поблескивал на свету, и пошел в комнату.       — Что ты делаешь? — спросил демон, шагая за ним.       — Я приказываю тебе, — твердо сказал Джон, — встать в тот угол и не приближаться ко мне.       Гоуст нехотя отошел и смотрел с другой стороны комнаты, как Мактавиш начал писать письмо отцу. Джон выводил строки с извинениями, объяснил, почему так решил. Он был уверен, что Прайс его поймет. Когда дописал, сложил листок пополам и оставил на тумбочке. Стянув с кровати одеяло, скинул на пол, встал на него и приставил клинок к груди.       Гоуст рванулся с места, но не смог сделать ни шага — приказ все еще держал его, будто невидимые цепи.       — Джон, нет… — его голос дрожал, срывался. — Не смей!       Мактавиш игнорировал его. Он подумал, что не сможет пробить грудь и достать до сердца, значит, нужно было полоснуть по горлу. Страшно. Ужасно страшно умирать. Но жить и бояться приказов демона — еще хуже.       Джон вдохнул — глубоко, последний раз. Клинок в руке дрогнул. Металл блеснул в тусклом свете. Гоуст закричал так, что окна задрожали.              На блеклую ткань одеяла упали капли темной крови.