Satanized

Now there is nothing between us,

From now our merge is eternal

      Джон тяжело дышал, глядя в глаза Гоуста перед собой. Он уже был готов умереть, но демон его остановил, схватив острие клинка своей ладонью. С его руки капала черная кровь. Гоуст прерывисто дышал и хмурился от боли.       — Я не позволю тебе, — прошептал он, — убить нас.       Демон уставился в пол. Мактавиш смотрел на него с удивлением, не в силах произнести ни слова. Всё внутри будто сжалось — страх, непонимание, благодарность. Он не знал, почему Гоуст пошел на это вопреки приказу. Может, из-за личной опасности? А может… хотел спасти его. Как тогда, с Филлипом.       — Я предлагаю договор, — сказал Гоуст, убирая руку и глядя на кровь, — сделанного не обратить. И раз уж ты нас связал, и сидеть мне здесь до конца наших дней, то нам следует не мешать друг другу. Ты не трогаешь меня, а я тебя.       — Ты мог бы и сразу ко мне не лезть, — возмутился Джон, — не заявлять о своем присутствии и не…       — Не мог, — перебил Гоуст. — Не мог. Я действую лишь в рамках твоих желаний, преувеличивая их.       Мактавиш нахмурился, задумываясь о двойном насилии. Демон не хотел контакта с ним, как и сам Джон, но что-то заставляло их тянуться друг к другу. Хотя Мактавиш мог, пусть и с трудом, признаться самому себе, что ему этого хотелось… постыдно.       — Ты мог просто ничего не делать, — сказал Джон, посмотрев на кровь на одеяле. — Подкидывать мне идеи, но не действовать напрямую.       Черное, как смоль, пятно на одеяле выглядело инородно. Неправильно. Мактавиш сомневался, что получится ее отстирать. Джон не представлял, какими могли быть свойства у крови демонов.       — Мог, но, — Гоуст нахмурился и не договорил. — Не останавливается, — произнес он, глядя на свою ладонь. — Что это за клинок?       Мактавиш посмотрел на ритуальный кинжал в своей руке. Он не знал, откуда тот был у Прайса, и никогда не задумывался для чего… Ножами во время обрядов они не пользовались.       — Раны демонов в вашем мире заживают за секунды, — с тревогой продолжил Гоуст, — только если это не… Откуда он у тебя? — Демон схватил Джона за плечо и слегка тряхнул.       Гоуст заметно нервничал. Мог ли клинок отца угрожать его жизни? Может, тогда не стоило ничего делать и просто ждать, пока демон сам… умрет?       — От моего отца… Там сплав серебра, немного ртути, вкрапления из костей святых…       Демон покачал головой и усмехнулся. Он тяжело дышал. Очевидно, ему было больно. Мактавиш не мог на это просто так смотреть. Кем бы он ни был, Джон не желал ему зла, а видеть, как тот корчится от боли, было неприятно.       — Что я могу сделать? — спросил диакон уже с сочувствием.       Все-таки демон не дал ему совершить большую ошибку и попрощаться с жизнью. Это было глупо, импульсивно. Он так и не научился смирению и терпению.       — Энергия… — тихо сказал Гоуст, — мне нужно немного твоей энергии.       — Мне… будет больно? — Джон взглянул с легким страхом.       Он представил, как демон впивается своими острыми клыками в его шею и пьет кровь. Джон вздрогнул.       — Нет, — опроверг Гоуст, — не будет.       — Тогда бери, — позволил Мактавиш, но понял, что он очень сильно об этом пожалеет, когда глаза демона сверкнули.       В миг Гоуст очутился рядом. Джон не успел среагировать, как губы демона коснулись его губ. Тот мягко прижался, обхватывая Мактавиша за талию. Мягкие, нежные губы целовали его совсем не так, как ожидал бы диакон. Ему было сложно поверить, что демон мог быть таким…       Голова закружилась. Мактавиш прикрыл глаза и выронил нож, хватаясь свободной рукой за плечо Гоуста. В голове билась мысль прекратить это все, но он лишь покрепче уцепился, углубляя поцелуй. Воздуха не хватало, становилось жарко, но губы демона притягивали его словно магнит. Джон никогда не испытывал столько чувств, сколько после появления Гоуста.       Это было плохо. Он диакон. Ему нельзя поддаваться земным желаниям. Ему следует идти другим путем. И все же само тело его предало, когда Гоуст коснулся его затылка, не давая и шанса отойти. Но Джон сам тянулся к нему, желая получить еще немного тепла.       Демон отстранился, тяжело дыша. На губах осталась лишь неприятная прохлада. Мактавиш еще несколько секунд стоял с закрытыми глазами, пытаясь привыкнуть к головокружению. Гоуст его не отпускал, будто понимал, что без его руки Джон упадет.       — Я ненормальный, — произнес Мактавиш, посмотрев в пол.       Демон, усмехнувшись, сделал шаг назад.       — Это не ты ненормальный, а ваши законы, — Джон вскинул злобный взгляд, собираясь сказать, что не ему судить Бога. — Все эти правила придумали люди, чтобы управлять другими людьми, — демон глядел на свою руку, поворачивая ее в разные стороны. — Твоя церковь сказала тебе, что ты не имеешь права наслаждаться всеми прелестями жизни — ради чего?       — Послушание… — тихо ответил Джон, — смирение…       Демон закатил глаза. Кажется, это он слышал уже не раз. Может быть, в мыслях Мактавиша.       — Думаешь, Богу нужна твоя жертвенность? Думаешь он расстроится, если ты будешь дрочить?       — Замолчи! Не говори об этом так! — Джон прикрыл уши, показывая, что не намерен слушать такие речи о своей вере, но Гоуст подошел и расцепил его руки, опуская их.       — Тобой управляют толстопузые священники, которым нужно, чтобы ты их слушался и делал за них работу. — Он держал запястья Мактавиша, глядя в глаза. — Но Богу нужна лишь твоя вера и преданность. Та что внутри, а не снаружи.       Мактавиш выдернул руки и отошел, брезгливо потирая их. Кровь у демона остановилась, но ее след остался теперь и на запястьях Джона. На коже она смотрелась не менее черной, чем на светлом одеяле, и казалась гуще, чем человеческая.       — Откуда ты вообще знаешь, чего хочет Бог? Всегда думал, что у демонов должен язык усохнуть при упоминании Его, — Мактавиш посмотрел на Гоуста, сложившего руки на груди. Кажется, беседа забавляла его.       Джон бы соврал, если бы сказал, что ему самому она не приносила какое-то болезненное удовольствие. Удивительно, как просто можно было говорить с демоном.       — У тебя же не усыхает — произнес он, чем удивил Мактавиша.       — Нашел кого сравнить, — фыркнул Джон, недовольный тем, что демон признавал их равными.       — Ты правильно делаешь, что считаешь себя лучше меня, — задумчиво выдал Гоуст, посмотрев в окно. — Ведь в отличие от меня, у тебя еще есть шанс, — вид его казался ужасно опечаленным.       Мактавиш хотел уточнить, какой шанс он имел в виду, но Гоуст не позволил.       — Так мы договорились? — спросил демон. — Мы больше не мешаем друг другу.       — Да, — согласился Джон, — но что ты будешь делать?       Гоуст не сдвинулся с места, совсем никак не сократил между ними расстояние, но почему-то показалось, что он стал ближе. Мактавиш сделал шаг назад, но остановился, вспомнив, что мог управлять Гоустом, и любое его действие может быть пресечено одним лишь словом.       — Я буду ждать, — тихо сказал он, продолжая смотреть в окно, — когда ты меня позовешь.       — Я? — возмутился Джон. — Тебя? Жди до смерти.       — Ты так уверен? — низкий голос демона вновь вызвал мурашки по спине.       Гоуст подошел так близко, что Мактавиш мог видеть блики в его глазах и чувствовать тепло его тела. Он взял Джона за подбородок и чуть приподнял, приближая свое лицо. Глаза закрылись сами собой. Мактавиш чувствовал себя безвольной куклой, но ему хватило смелости признать, что никто им не управлял. Он сам этого желал.       И в ту секунду, когда их губы должны были встретиться, Джон услышал:       — Я буду ждать.       Он открыл глаза. Гоуста рядом не было. Не слышно было даже звуков с улицы. Лишь кровь на одеяле была доказательством, что демон здесь был. Кровь и тяжелое дыхание Джона.       Мактавиш сел на пол и подтянул ноги к груди. Кажется, он совсем сошел с ума. Делал неправильные вещи и главное — хотел их делать. Ему срочно нужно было исповедоваться. Но, наверное, можно было подождать, когда Прайс поправится, а до этого момента — просто молиться и просить прощения за свои постыдные поступки.       Мактавиш думал, что он больше не чувствовал демона, но оказалось наоборот. Он не мог самому себе объяснить, но ощущал его рядом, словно тот держал его за руку. Но только если прислушивался к себе. В остальное время от Гоуста не было никаких проявлений.       Надеясь жить дальше как ни в чем не бывало, Джон приготовил ужин, прибрался в комнате и сходил в душ перед сном. Закрывая глаза, он думал: а спят ли демоны? И куда Гоуст попадал после того, как пропадал из виду? Нужно ли ему есть, и как он чувствует момент, когда кто-то им одержим? Но поймав себя на том, что думал о нем слишком много, попытался отвлечься на другое. На мыслях о Прайсе Джон заснул.       Утренний поход в больницу превратился в рутину. Одна и та же дорога, одно и то же время, те же усталые лица у медперсонала, но в этот раз было немного иначе. К нему подошла девушка с еще более печальным видом, чем в тот день, когда Прайс попал в больницу.       Джону показалось, что время застыло. Медсестра — кажется, звали ее Венди — шла к нему бесконечно долго, глядя так, что сердце у него разрывалось. Ему хотелось развернуться и убежать подальше, чтобы не слышать ее слов, чтобы не знать о том, что случилось неизбежное. Но Мактавиш замер на месте, так и не сумев ни отойти, ни шагнуть навстречу.       — Мне так жаль, — сказала девушка, когда все же подошла, — ночью…       В ушах послышался гул. Джон смотрел в ее глаза, видел, как она шевелила губами, но звуки до него не доносились. Он проморгался и тряхнул головой.       — Что? — произнес Мактавиш сухим голосом, не узнавая его.       — Температура была высокая, мы перевели его в реанимацию, не знаем, как скоро ему станет лучше.       Мактавиш ничего не понимал. Он нахмурился.       — Он жив, — произнесла Венди с легкой улыбкой, — но состояние тяжелое.       Ее кто-то позвал, и она обернулась, чтобы уйти, но сделала шаг назад и попрощалась.       Стало легче, но Джон все равно чувствовал тяжесть. Прайсу ведь уже стало лучше…       — Однажды, — раздался старческий голос за спиной, и Мактавиш обернулся, — у меня так умер муж.       Перед ним стояла старушка и смотрела куда-то за него.       — Ему стало лучше, потом хуже, а на следующий день умер, — она вздохнула. — Говорят, очень мучился.       Джон ничего ей не сказал, хотя понимал, что должен был как-то отреагировать. Посочувствовать? Утешить? Было стыдно признать, но ему было все равно. Он прошел мимо и направился в церковь. Поставить свечу о здравии, помолиться, найти утешение в намоленных стенах. Но как только вошел, его встретил один из диаконов.       — Мне так жаль, Джон, — сказал он и похлопал по плечу.       Мактавиш понимал, что город маленький, и все сразу узнавали главные новости, но не думал, что настолько быстро. Он кивнул и прошел к свечам. Зажигая одну из них, мысленно пожелал здоровья своему отцу. Плеча вновь кто-то коснулся. Парень, который совсем недавно стал иподиаконом, смотрел на него с сочувствием.       — Я слышал про отца Джонатана. Это так…       Джон не дал ему договорить. Пройдя мимо в общую комнату, где завтракали, заметил, как все обернулись. Мактавишу были противны их взгляды.       — Так жаль Прайса, — сказал один из священников.       — Да, — подтвердил Филлип, — но смерть — это естественный процесс, — произнес он, и остальные с ним согласились.       Мактавиш в несколько шагов преодолел расстояние между ними и схватил Грейвза за грудки.       — Он жив! — процедил Джон сквозь зубы.       Хотелось ударить Филлипа. Хотелось снести все, что лежало на столе.       — Джон, отпусти его, что ты творишь? — возмутился священник.       Мактавиш несколько секунд помедлил, но все же оставил Грейвза, тряхнув напоследок. Пихнув стул так, что тот упал, Джон вышел из комнаты, точно зная, что его выходка не останется безнаказанной. И вот уже после обеда он оттирал самые потаенные уголки монастыря.       Но даже так от него не скрывались сочувствующие взгляды, будто Прайса уже не было в живых. Каждый, с кем он пытался спорить, лишь покачивал головой, говоря, что при его состоянии выжить невозможно. Они все будто знали, что отцу осталось немного. Лишь один Джон, как дурак, верил в то, что все будет хорошо.       Одиночество его не раздражало, но тяжело лежало на сердце. Каждый день все меньше и меньше людей пыталось с ним заговорить, видимо, боясь его агрессии. А через неделю Мактавиш и вовсе остался один, продолжая отмывать самые грязные места монастыря.       Джон думал, что ему это и не надо. Зачем ему нужны были люди, если он стремился к Богу? Но было стыдно за свою агрессию, точно зная, что Прайса бы это не порадовало. Только Мактавиш не был в этом виноват. Он подумал о словах демона, о том, что тот всего лишь приумножал уже имеющиеся желания. Тряпка из руки выпала. Он вспомнил девочку. Аннет. И она очень хотела умереть.       Бросив все свои дела, Мактавиш сказал, что закончил на сегодня. Никто не стал проверять, он все равно придет завтра. Джон спешил в дом, в котором проводил обряд, в котором сам стал одержимым демоном. Он бежал, боясь, что мог не успеть предупредить Марию — маму девочки.       В окнах не было света. Но уже темно, может быть, все спали? Чувствуя неловкость за внезапный визит, Мактавиш постучал в дверь и прижался ухом. Было очень тихо, но спустя несколько секунд послышались медленные шаркающие шаги. Мактавиш отошел перед тем, как ему открыли. Мария стояла перед ним, но смотрела в пустоту. На голове ее был черный платок. Он не успел.       — Мария… — позвал ее Джон, но замолчал, не зная, что ей сказать.       Женщина отошла, пропуская его в дом, и Мактавиш последовал за ней. На полу были разбросаны вещи, через шаг под ногами хрустело стекло, запах был спертым, будто долгие дни не проветривали.       — Она впервые захотела помыться сама, — еле слышно произнесла Мария, когда они дошли до кухни и сели. — Я только включила воду и отошла взять полотенце… — Джон ничего не спрашивал, она сама знала, зачем он пришел. — Меня не было всего несколько минут…       Мария разрыдалась. Ее лицо было красным от постоянных слез, волосы запутанными, а одежда в нескольких местах — грязной.       — Мне очень жаль, — произнес Джон.       Мактавиш хотел ей сказать, что девочка была невинной и что там, куда она попадет, ей точно будет хорошо, но понял, что по словам священников, по книгам, это не касалось тех, кто решил уйти из жизни самостоятельно. Вспомнились слова Гоуста о человеческих поступках, благодаря которым пополнялся Ад. Ему не хотелось верить, что маленькая девочка заслуживала это.       Взгляд его упал на пистолет, лежащий на столе.       — Откуда это у вас? — спросил он, и Мария посмотрела на него и на пистолет.       — Нашла в вещах мужа, — ответила они, вытирая глаза. — Я уже вызвала полицию, чтобы они забрали это.       Они помолчали. Мактавиш не представлял, что можно было сказать. Пазл, о котором Джон даже не думал, сложился. Отец девочки был одержим. Он не любил свою дочь и хотел от нее избавиться, и после его смерти Гоуст переселился и управлял уже Аннет. Неужели он и правда просто умножал желания, и все те постыдные влечения шли на самом деле от Джона?       — Вам уже пора, — произнесла Мария и встала, уходя в коридор, явно дав понять, что видеть она его больше не желала.       Попрощавшись с ней, Джон вышел, так и не услышав от нее ответа. И уже пройдя целый квартал, резко дернулся от звука выстрела. Он не стал оборачиваться и бежать к ней. Знал, что в том не было никакого смысла. Медленным шагом Джон добрел домой, размышляя о несправедливости мира. Он поднял глаза к небу, словно надеялся увидеть там ответы на все свои «Почему?»       Как так получилось, что Бог забирает хороших людей, оставляя таких, как Филлип? Почему маленькая девочка не хотела жить? Почему ее мать, которая так отчаянно хотела спасти свое дитя, потеряла его? Почему Прайс — самый лучший человек на всем свете — так сильно болен? И никто не верил в то, что ему станет лучше. Все были уверены в том, что ему осталось совсем недолго. Никто из них не понимал, какую боль они приносили Джону их сочувствующими, но непонимающими взглядами.       Зайдя в дом, Мактавиш прижал руку к груди, туда, где так быстро болезненно билось сердце. Он прошел по коридору и встал в своей комнате. Тихо. И мучительно тоскливо. Ему казалось, что весь мир отверг его, что Джон один его не понимал. Ему необходимо было поговорить, хоть с продавцом, хоть с бездомным. С кем угодно, лишь бы понимать, что есть еще кто-то рядом.       — Явись, демон, — сказал он твердо и сжал губы, будто бы получилось это случайно, и не Джон пытался связаться с тем, кого хотел прогнать.       Перед ним никто не очутился. В комнате все так же стояло безмолвие.       — Гоуст, — позвал Джон чуть тише, понимая, что, скорее всего, тот не придет — они ведь договорились не мешать друг другу.       И от этого осознания стало еще хуже. С ним не было ни людей, ни Бога, ни даже демона, который, казалось бы, всегда должен быть где-то рядом, чтобы схватить и утащить на свою сторону. Но теперь тишина была и от него. Мактавиш сглотнул, чувствуя в горле ком, и резко развернулся, чтобы выбежать на улицу, а не оставаться запертым в четырех стенах. Но не успел он сделать и шагу, как врезался в грудь демона.       Мактавиш сам позвал его, но все же был очень удивлен его появлению. Подняв взор, Джон посмотрел в его глаза. Гоуст глядел на него спокойно, насколько можно было определить по его лицу. Он не злорадствовал, не усмехался и не предпринимал ничего. Демон просто ждал, чего от него хотели.       Только Джон сам не знал.       Не понимая самого себя, Мактавиш подался вперед и уткнулся Гоусту в плечо, расслабленно выдыхая. Не было уверенности, что его не оттолкнут, но он ведь сам хотел этой поддержки, а значит демон должен был его желание приумножать. Гоуст помедлил несколько секунд. Кажется, тот и сам был удивлен такому поведению.       — Зови меня «Саймон», — произнес он, — и обнял в ответ.