Медведь

Вероника подвинула к себе полную до краёв чашку, едва улыбчивая работница закусочной отошла от столика. Девушка прижимала к носу пальцы, вдыхая плотный табачный запах, и словно из аквариума наблюдала пустоту центральной улицы. Переизбыток кофеина разгонял кровь по венам, шумел в ушах и горчил на языке, но проснуться никак не получалось. Плоские, одномерные декорации, окружавшие её по пути от мотеля до «Рёбрышек у Элен», изображавшие кукурузные поля и городские кварталы, не вызывали никаких эмоций. Она сидела в пузыре своих мыслей и обессиленно прислушивалась к ощущениям в теле. «Может быть, я проклят, я не знаю...» — раз за разом она продавливала его откровение сквозь сведённый размышлениями мозг. Не было никакого проклятия, но как объяснить это тому, кто свято уверен в своей греховности лишь на основании собственных мыслей о себе? За окном, отделявшим прохладное помещение от удушливого зноя, для неё ничего не существовало. Не всем можно помочь. Это знание, отшлифованное годами бесплотных стремлений восстановить справедливость, намертво впечаталось в её сознание, но была и вторая часть, смириться с которой не получалось, — не всем нужно помогать. Вся жизнь Дина была поставлена на отрицание этих истин, и первым, что пошло на прокорм пожирающему хороших людей миру, было его собственное счастье. Спустя столько лет восхищения и слепого желания им обладать, она заметила в комнате слона — колоссальной высоты и толщины стену, оберегающую душевный покой Дина Винчестера от шанса быть раздавленным потерей истинной любви. Обжигая губы и язык, девушка сделала два глотка чёрного кофе и тяжело вздохнула. Мир не рухнул, не поменялся, не осел под давлением обвалившегося на неё осознания тщетности своих попыток. С миром всё было по-прежнему, изменилась она сама. И к этому только предстояло привыкнуть. За метр до финиша она проиграла, потому что придумала себе гонку и заполненные голосящими зрителями трибуны. Вероника закрыла глаза, сжала зубы до боли в челюсти и позволила воспоминаниям о Лиззи заполнить напуганную внезапным открытием душу. Не могло случиться победы, раз не было участия. Она «одна из» и всегда останется таковой для мужчины, который выберет сжечь себя вместе с миром, если она будет в опасности, и, движимый инстинктом самосохранения — базовым стержнем любого живого существа, — он не позволит своей душе впустить кого-то, кроме брата. Оглушённая рассуждениями, Вероника съежилась на диванчике в той позе, в которой сидела рядом с Лиззи на привинченной к полу кровати и слушала её стенания о невозможности встретиться с Винчестерами. Смешно. Подростковый максимализм, гнавший её вперёд и вперёд в поисках способа попасть к настоящим Сэму и Дину, в итоге загнал её в ловушку собственной упёртости. С ними нет способа встретиться, ведь они сами не ищут этой встречи. Тело будто накрыли плотным, тяжёлым одеялом. Из-под сомкнутых век скатилась одна-единственная слезинка. Потерянные бесплотные иллюзии — разве повод горевать по-настоящему? В заднем кармане джинс завибрировал телефон. «Привет! — писала Эйла. — Напоминаю: сегодня я выкладываю последнюю запись, если мы хотим держать ритм, к вечеру послезавтра мне нужен новый выпуск, чтобы я успела смонтировать вставки и почистить запись. Хх». Пришлось прочитать текст сообщения три раза, чтобы уловить суть и сморщиться от необходимости садиться за работу. Хотя Кроули и не контролировал выполнение заказа напрямую, его присутствие ощущалось в резко возросшем количестве комментариев, подписчиков подкаста и запросов на рекламу. Продвижение самим королём ада — кто о таком не мечтает? Вероника свернула мессенджер и, открыв галерею телефона, нажала на фотографию рисунка, полученного от пациента психушки. Что-то в линиях, складывающихся в портрет мужчины, продолжало щекотать мозги, оставаясь неуловимо знакомым, хотя Вероника и была уверена, что в жизни никогда с ним не встречалась. «Да, кстати, можешь, пожалуйста, пробить по базам это фото?» Дождавшись загрузки фото, Вероника нажала «отправить», и просьба улетела к Эйле. Рабочие сообщения Вероника, к своему стыду, оставила без ответа. — Переписываешься с фанатами? Голос Дина, раздавшийся прямо над головой, заставил девушку подпрыгнуть на месте и от испуга выронить телефон. Она пару секунд смотрела вверх на склонившегося над ней парня, потом, выругавшись, полезла под стол. — Какими ещё фанатами? — оглаживая корпус телефона, процедила она, усаживаясь обратно. — Я уверен, у такой талантливой рассказчицы обязательно есть фанатская база. — Еле заметная издёвка в его тоне не осталась незамеченной. Дин пожал плечами и, чмокнув Веронику в макушку, опустился на противоположный диванчик. — Я работаю ради искусства, всё общение со слушателями ведёт Эйла, — она пожала плечами, бросила взгляд на фото и выключила экран. — Ты мог бы так не подкрадываться? Я испугалась. — Ого, значит, ты боишься ещё чего-то, кроме пауков и зелёного цвета? — Дин ухмылялся во все зубы, рассматривая порозовевшее лицо Вероники. — Не смешно, — она сжала губы в линию. — Все люди боятся неожиданностей, это рефлекс. Если этого нет, это психиатрия, а не смелость. — Резонно, — кивнув, Дин взял ладонь Вероники в свои. — Ладно, извини, я виноват, больше такого не повторится. — Он потянул девушку на себя. — Когда на этот городок опустится ночь, я заглажу свою вину, хорошо? В устремлённых на Веронику зелёных глазах плескалась нежность и светились хулиганские искорки. Или ей только казалось, что она видит нежность? Она подняла уголок рта, изобразив улыбку. — Конечно, милый, как скажешь. — Ну вот и чудненько, — Дин лучился спокойствием и довольством. — Что тут вкусного, ты уже заказала? — Дин, — позвала Вероника, внимательно оглядывая безмятежное лицо. — М? — Отрываться от второй, самой красочной страницы меню он явно не собирался. — Как ты меня нашёл? — Что? Будешь рёбрышки? Как раз время обеда, а я как волк голод… — Ты меня прекрасно слышал, Дин. Я не говорила, куда ухожу. — Да и очень меня этим расстроила, кстати. Больше так не делай, хорошо? — Девушка! Можно сделать заказ? Вероника отстранилась, освободила ладонь из его мягкого рукопожатия и прижалась плечом к окну, наблюдая за работой хозяйки закусочной. — После обеда нужно поехать в местный морг, куда я сдал кости, забрать результаты анализа. Впрочем, — Дин подул на свой кофе, — там и без спектрографического анализа понятно, что если в этих могилах и лежали люди, их останки вытащили задолго до нас. Вероника молчала. — Детка, расслабься, окей? Меня привёл охотничий инстинкт, я дал сердцу направление искать мою принцессу, и вот я здесь. Пересядешь ко мне? Лёгкость, с которой Дин поддерживал беседу, беззастенчиво упоминая сердечный поиск, ледяным клинком вспорола Веронике душу. — Нет, я к тебе не пересяду, — прошипела она. — Я задала простой вопрос, Дин, а ты делаешь вид, будто не услышал. Ты что, за мной следил? От внезапной догадки её глаза расширились, тело похолодело и сжалось. Дин мог быть в курсе поездки к Бобби? — Слежу? Что за глупости, нет, конечно. Вероника застыла, внимательно изучая его лицо. — Я жду, — подстегнула она. — Детка… — его призывно открытая ладонь так и осталась лежать на середине стола. — Пожалуйста, успокойся, — Дин умоляюще поднял брови. — Твой ноут остался открытым, я посмотрел последний поиск, нашёл список заведений, которые ты отметила, и вот я здесь. — Как мило, — процедила Вероника сквозь зубы. — Вот видишь, всё в порядке, правильно? — Ну, только один нюанс… — Ну, один — это не много. А вот и рёбрышки! Веронике пришлось замолчать в ожидании, пока заказ Дина переставят с подноса на стол. — Мой ноутбук запаролен, и ты прекрасно это знаешь. Как ты узнал пароль? — Слушай, ну это просто смешно, — Дин демонстративно сложил руки на груди. — Твой пароль — это моя дата рождения. Я расценил это как издевку, кстати. Вероника судорожно втянула носом воздух, по её щекам расплывались алые пятна.

***

Деревянный стол занимал центр комнаты и по площади мог бы посоперничать со столом для пинг-понга. От ножек стола к рукам распростёртой на столешнице фигуры тянулись широкие кожаные ремни, плотно опоясывающие фиолетовые от синяков запястья и лодыжки. Стоящий у стены белый жестяной шкаф источал терпкий лекарственный запах. В комнате бесшумно появились две мужские фигуры, и над столом, выжигая привязанному человеку роговицу глаз, зажглась хирургическая лампа. Один из вошедших, одетый в кипенно-белый медицинский халат, натянул на нос сползшую маску и приступил к тщательному осмотру пленника. Стоящий за его спиной Кроули нетерпеливо подёргивал ногой и хмурился, рассматривая систему фиксации пациента. — Ремни не выглядят надёжными, — наконец констатировал король ада. — Что будет, если он вырвется? Колдун вздрогнул плечами и, не меняя положения тела, покосился на демона. — У него не хватит сил вырваться, к тому же ремни заговорены специальными заклинаниями. Пару минут тишины, если позволите. Распятый под лампой пленник издал утробное рычание и натянул ремни, выгибаясь дугой. Будто не замечая происходящего, колдун обошёл стол и провёл блестящей сталью хирургического инструмента ровную линию по натянутой коже горла пленника. Изо рта жертвы послышался глухой хрип, и через минуту комната наполнилась задорными звуками весенней капели. Кроули изнывал от любопытства и необходимости сдерживать в узде килотонны гнева. — Экземпляр нежизнеспособен, — сухо констатировал колдун. — Можете осмотреть содержимое кровеносной системы, если желаете. Властелин ада сморщился, как ребёнок, принявший горькое лекарство, и опустил взгляд на собственное запястье. — Не желаю. Что ж, я снова разочарован, Дональд. В вашем распоряжении осталось не более недели. Огласившие комнату ругательства на латыни, гордость и достояние памяти мистера Старка, остались безнаказанными. Кроули испарился за секунду до экспрессивного монолога. Несколько минут спустя, когда вся иссиня-чёрная жидкость слилась из горла трупа в глубокий чугунный таз, тело несчастного задрожало, скукожилось, уменьшившись втрое, и покрылось грязно-оранжевой шерстью. Колдун невидящим взором смотрел перед собой, сложив вместе ладони и уперев средние пальцы в подбородок. Приближающийся в прямом смысле дедлайн, о котором Кроули напоминал чаще, чем здоровался, никак не помогал создать нужное заклинание. Сказывалось на работоспособности и отсутствие любимой и незаменимой Мэгги, бессменной спутницы его меняющихся тел на протяжении вот уже восьми веков. Колдун покачал головой и прикрыл усталые глаза. Без её тонких пальцев в волосах он не мог уснуть, а без мелодичного пения — проснуться. Кроули саботировал своё же задание, но тупой демон отказывался даже разговаривать о возвращении Мэгги. Бесконечные жертвы неудавшихся экспериментов гнили в округе, а те, которых удавалось выходить, выживали только рядом с другими людьми, и колдуну приходилось втайне от Кроули выпускать их в ближайших городах, отслеживая срок жизни по полицейским сводкам. Ни одного успешного образца. Ни одного за два с лишним месяца! Мистер Старк с силой пнул толстую ножку деревянного стола и вновь витиевато выругался. «Неправда, — думал колдун, сопровождая быстрый шаг глубокими вдохами, пересекая широкую придомовую территорию. — Один всё же был... Или есть?.. Чёртово полнолуние и чёртов бурбон… Я даже не помню, как я провёл ритуал… Впрочем, если в лаборатории в стерильных условиях я не получал ничего, кроме таза со стухшей кровью и истлевших тел животных, с чего бы в лесу, да ещё и после двух бутылок виски, у меня получилось создать что-то долговременное? Хватит тешить себя надеждой. Мэгги гниёт в камере, пока я гоняюсь за призрачными шансами, хватит!» — колдун влетел в трёхэтажный особняк и со всего размаху захлопнул за собой входную дверь. Толщина цельного деревянного спила, из которого была произведена створка двери, превышала два дюйма, и всё же от мощности удара по внутренней части двери пошла глубокая, извилистая, как корень дерева, трещина.

***

— Добрый день! Могу вам помочь? Внутри небольшого, наполненного смесью запахов собачьего шампуня и мокрой шерсти помещения стоял плотный туман. Сэм открыл рот для ответа, надеясь перекричать разноголосый собачий лай, вдохнул влажный воздух и закашлялся. Около его левого уха раздался лёгкий, мелодичный смех. — Вы попали в самый эпицентр дня чистки шкурок, — хозяйка голоса улыбалась в полуметре от Сэма. Она вытирала ладони белым вафельным полотенцем и открыто с ног до головы осматривала посетителя. — Обычно у нас тише и… — она усмехнулась, — и виднее. Я Софи, как я могу к вам обращаться? — Меня… я агент… — Сэм мотнул головой и широко улыбнулся. — Сэм Винчестер, рад с вами познакомиться, Софи.