Месть.

Квартира Севена. Неделя спустя. Их ритуал повторялся ежедневно. Эллиот приходил, ставил на край стола пакет с едой, который Севен практически не трогал, и молча стоял несколько минут, дыша одним воздухом с живым напоминанием своего падения. Тишина была их главным языком в такие моменты. Но сегодня в спёртом воздухе витало что-то кроме вины и страха. Эллиот смотрел на Севена, который, как обычно, лежал на матраце, прислонившись затылком к изголовью кровати, уставившись в одну точку. Его существование стало пассивным, будто ушло на второй план. Он не жил и даже не существовал. Скорее просто происходил… — Он всё ещё там. Где-то там, — голос Эллиота прозвучал громче, чем он планировал, разорвав тем самым тишину, как ножом по лоскутку ткани. Но Севен не отреагировал, даже не моргнул. — Твой сын. Кулкид, — Эллиот намеренно произнёс его имя, словно тыкая палкой в открытую рану. Он видел, как плечи Севена непроизвольно дёрнулись. Слабая, но всё же реакция, первая за несколько дней. Эллиот сделал шаг вперёд. Его тень снова упала на Севена, что вновь заставило нижнего инстинктивно съёжиться. — Мы его найдём, — в голосе Эллиота не было тепла, не было сострадания. Это был приказ. Сухой, безэмоциональный, как постановление в суде. Его мотивы были ясны ему самому, и они совсем не имели ничего общего с добротой. Во первых — это искупление вины перед собой. Если он найдёт ребёнка, возможно это как-то окупит тот ужас, что он совершил. Превратит его из насильника в «спасителя». Хотя бы в его собственных глазах. По сути это была сделка с его же совестью. Во вторых — это дать Севену право на жизнь. Без цели он был просто обузой, живым трупом, за которым надо было ухаживать ежедневно. Но если у него появится «задача», он станет полезным. Он заслужит ту еду, что ему приносят, тот воздух, которым он дышит, тот шанс на счастливую жизнь, который Эллиот ему даёт. Севен медленно поднял взгляд на доставщика. Его глаза были остекленевшими и пустыми. — Зачем? — голос прозвучал скрипучим шёпотом, похожим на шелест сухих листьев. В нём не было надежды, только бесконечная усталость. — Потому что ты должен, — отрезал Эллиот, его голос снова зазвучал жёстко. Страх Севена действовал на него, как красная тряпка на быка — он вызывал раздражение и желание давить сильнее. — Ты не можешь просто так тут сгнить. Ты ему нужен. Или ты хочешь, чтобы его тоже кто-то нашёл и сделал с ним то же, что и я с тобой? Это было низко. Осознанная, расчётливая жестокость, удар ниже пояса. Севен закрыл глаза, а его лицо исказилось от боли. Не физической, скорее моральной. Какое-то время он просто сидел так, беззвучно, после чего его голова медленно качнулась вниз и обратно вверх. Кивок. Это не было согласием партнёра, это была очередная капитуляция. Согласие раба, который боится плети. Согласие из апатии и страха, потому что сопротивление требовало сил, а их у Севена совсем не осталось. Он не верил, что они кого-то найдут, он просто слишком сильно боялся сказать «нет». — Вот и хорошо, — Эллиот выдохнул. Он не чувствовал облегчения, а лишь тяжесть нового груза. — Завтра начнём. Ты будешь искать в сети. Всё, что сможешь. Эллиот развернулся и ушёл, оставив Севена в одиночестве с этой новой, возложенной на него обязанностью — искать призрак того, ради кого он когда-то согласился жить. Но разве до этого он не пытался? Разве перед тем, как сдаться, он не вычёсывал каждый сайт хотя бы на намёк на пропавшего сына? В глазах Эллиота — Севен был слабаком, который сдался изначально. Возможно, поэтому такое пренебрежительное отношение.

***

С этого дня началось их «сотрудничество». Это не было союзом, это была ещё одна, более изощрённая форма насилия. Эллиот приковывал Севена к жизни с помощью единственной цепи, которая могла ещё удержать его призрачные надежды на возвращение сына. А Севен покорно тянул эту цепь, потому что у него попросту не осталось сил её разорвать. Незаметно для двоих день сменялся новым, поиски стали ещё одним уродливым ритуалом. Эллиот приходил, кидал пакет с едой, включал ноутбук, который когда-то был орудием террора, и ставил перед Севеном. — Ищи, — звучало одно и то же слово изо дня в день, как приказ. Севен покорно протягивал дрожащие руки к клавиатуре. Его пальцы, некогда летавшие по клавишам с невероятной скоростью, теперь двигались медленно и неуверенно, то и дело спотыкаясь и промахиваясь по буквам. Он заходил на форумы, в базы данных, но его взгляд оставался пустым. Он не искал, а симулировал поиски, механически кликая по ссылкам, которые, он точно знал, никуда не вели. Его разум был заблокирован, но признаться в своих поисках в сети ранее он не мог, невидимый барьер не позволял и вякнуть что-то против слов Эллиота. А тот стоял над Севеном, наблюдая. Его терпение таяло с каждой минутой. — Ну? — он просверливал Севена взглядом. — Хоть что-то? В ответ лишь молчаливые покачивания головой или тихие, невнятные звуки отрицания. Эта беспомощность, эта обречённость всё сильнее раздражала Эллиота. Он ждал проблеска гения, того самого, что устраивал ежедневные представления по всему городу, а в ответ получал еле живой овощ. Более он не хотел смотреть на «это», так что Эллиот молча ушёл выполнять свою часть работы по поиску. В городе он обходил все более менее людные места. Парки, бары, закусочные, заговаривал с людьми. Имя «Севен» для них действовало, как спусковой крючок. — Этот ублюдок? — фыркал бородатый грузчик в засаленной футболке. — Да чтоб он сгнил в своей конуре. Надеюсь, его сука-судьба нашла, после того, что его выродок сотворил с нашей пиццерией. — Его бы вздёрнуть где-нибудь на столбе, — мрачно соглашалась официантка. — Весь город из-за него страдал, на ушах стоял. Ребёнка жалко конечно, но может и к лучшему, что он убежал? Всё же, яблоко от яблони… Эллиот кивал, поддакивал. В эти минуты он чувствовал странное единство с этими людьми. Он был своим. Они ненавидели того же человека, что и он. Их злость в какой-то мере оправдывала злость его собственную. Будто он был не мстителем, а народным героем! Но потом он возвращался в квартиру Севена и видел не демона из городских легенд, а сломленное, испуганное существо на полу. И слова этих людей начинали отдаваться в нём едким стыдом, разжигающим изнутри. Они ненавидели абстракцию, миф, слух. А Эллиот знал реальность и был её частью. Хуже того — он был её палачом. Он пил пиво с теми, кто призывал к расправе, а потом шёл к жертве и смотрел, как та дрожит от звука его шагов. В конце концов Эллиот снова стоял над Севеном. Тот пялился в экран, на которым был открыт какой-то детский форум о мультфильмах, которые любил смотреть Кулкид. Очевидный тупик. Бессмысленная трата времени. — Ты вообще пытаешься?! — голос Эллиота сорвался на крик. Накопившееся за день напряжение, фальшивое единство с горожанами, стыд, разочарование — разом вырвались наружу. — Или ты просто делаешь вид, пока я тут стою?! Севен вздрогнул и съёжился, как будто от удара, которого пока что не последовало. Руки оторвались от клавиатуры и он машинально прикрыл ими голову, ожидая физической расправы. Этот жест, полный животной покорности, окончательно взбесил Эллиота. Нет, он не бил его. Вместо этого он с размаху швырнул чужой ноутбук на пол. Устройство с треском ударилось об твёрдую поверхность и экран благополучно погас. — БЕСПОЛЕЗНЫЙ УРОД! — заорал Эллиот, его лицо исказилось в гримасе ярости. — Я ТРАЧУ ВРЕМЯ НА ПОИСКИ ТВОЕГО ОТПРЫСКА, А ТЫ ВСЁ ПРО МУЛЬТИКИ СМОТРИШЬ! ТЫ ДАЖЕ ЗА СВОЕГО СОБСТВЕННОГО СЫНА БОРОТЬСЯ НЕ МОЖЕШЬ! Он тяжело дышал, сжимая кулаки. Севен сидел, обнимая себя за плечи, его трясло. Он не плакал, он просто дрожал, уставившись на разбитый ноутбук на полу. Крик благополучно отзвучал. В комнате повисла тяжёлая, густая тишина. Эллиот смотрел на то, что натворил. Сломанный ноутбук, напуганный, почти невменяемый человек и снова эта всепоглощающая пустота внутри. Он не стал ничего говорить. Просто развернулся и ушёл, хлопнув дверью, как он это обычно делал всегда. Конечно, Эллиот снова убежал. Но он знал, что завтра всё равно придёт снова. Принесёт еду, а может, даже, починит ноутбук, и этот адский цикл продолжится. Потому что остановить его или прервать — значило признать, что всё это, включая изнасилование оружием, было абсолютно, окончательно и беспросветно бессмысленно. Эллиот не хотел помогать Севену, Эллиот хотел оправдать себя, вот и вся его мотивация. Севен ничто большее, чем инструмент. И всегда им будет. Что бы не случилось...