Макабр

      Честно говоря, как человек, который уже раз переживал пубертат и в то время знатно накуролесила, заставляя родителей седеть, бледнеть и краснеть, по кругу, я ожидала и здесь чего-то такого, что могло бы подорвать все мои нормальные отношения с Калленами, но особо бунтовать то и не было против кого — «родители» уехали учиться, первые два месяца мы почти что и не виделись, пока они адаптировались к учебе, а, со временем, после нескольких коротких визитов, мне начало казаться, что Белла с Эдвардом и вовсе утратили интерес ко мне, отделываясь короткими звонками и подарками, которых и так было слишком много — куча игрушек, какие-то сладости, изредка — книги, которые всегда были более для детей, чем мне бы хотелось, но поделать хоть что-то с этим я была не в силах. Карлайл и Эсми очень хорошо заботились обо мне, но это лишь все больше подавляло желание бунтовать — казалось, что они не заслуживают такого отношения от меня. Но все же, мне казалось, что совсем скоро гормоны возьмут верх и мне все же захочется подчиниться чувствами и сделать что-то, что выйдет за все рамки. Как бы я этого не ждала, но это время все никак не приходило, я уже отпраздновала свое пятилетие, радуясь, что по развитию я все же пришла примерно на уровень двенадцатилетнего ребенка. И, одновременно с этим, это была моя первая круглая дата в этом мире. Шел две тысячи двенадцатый год, в мире уже были сенсорные телефоны, один из таких, понятно, подарили мне. В прошлой жизни я несколько недолюбливала айфоны, считая, что андроиды все же более нормальны, и, конечно, главное преимущество — там можно было скачать файл из любой жопы мира и не получить за это ни штрафа, ни чего-то ещё, но мир вокруг меня был именно настроен на айфоны, и я должна была приспосабливаться. К айфону привыкла достаточно быстро, Карлайл умел хорошо доносить информацию, а мой опыт из прошлой жизни только помогал быстрее улавливать то, что мне пытались объяснить на примерах. Но то, что у меня появился телефон, никак не приблизило меня к родителям — не то, чтобы мне это было нужно, но я надеялась, что они хотя бы смогут звонить, проявлять заботу обо мне, но, к своему же сожалению, я оказалась права — Ренесми была игрушкой для великовозрастных детей, что решили так рано пожениться. Это было грустно, но в целом, ожидаемо.       Со временем и редкие звонки вовсе прекратились, но это меня мало беспокоило — Карлайл и Эсми были более чем полноценной заменой родителям, пытаясь вылить на меня всю свою любовь, что накопилась за года. Элис и Джаспер, который, кстати, очень хорошо держался при мне, не желая почувствовать мою горячую кровь на своих устах, тоже были частыми гостями в нашем доме. Больше всего меня все же волновала его сдержанность. Видимо, за пять лет моей жизни он достаточно привык к моему присутствию. Хотя, иногда думая о своей крови, мне хотелось бы узнать, какова она на запах или вкус, но времени и возможности на эксперименты не было. Ну, если подумать о том, что по книге у Беллы была очень вкусная и желанная кровь, может быть, и мне она передалась, но я в самом деле почти не чувствовала собственного запаха, а пустить кровь себе я пока не могла. Возможно, со временем, когда я повзрослею и смогу гулять одна, мои эксперименты обретут второе дыхание.       В целом, вампиры очень спокойно относились ко мне и моему присутствию, мне иногда казалось, что они не чувствовали запаха моей крови тоже. Возможно, так и было, я все же непонятная с точки зрения обычных вампиров, аномалия. Мне было очень интересно, если меня укусит вампир, выпустит яд, то я превращусь в более вампира или просто умру? Правду говоря, это могло быть бы интересным исследованием, но мне пока что нравилась эта жизнь и я была не уверена, что если я умру тут, я снова перерожусь. Не хотелось бы, на самом деле. Хотелось домой. Это было ужасно — сидеть на полу своей комнаты и чувствовать, что ты одна в этом мире.       Наверное, именно от этого одиночества и гиперопеки в одном флаконе я пыталась нащупать что-то, что могло бы стать моим новым смыслом жизни, но пока что было глухо. И самое раздражающее — даже пожаловаться толком было некому. Ну не пойдёшь же к Эсми с претензией такого глупого типа: «у меня экзистенциальный кризис, потому что меня любят слишком правильно». Она, конечно, выслушает, погладит по голове, принесёт чай и скажет что-то настолько тёплое и уместное, что мне станет ещё хуже от собственного нытья. Беда в том, что, наверное, раньше меня совершенно не так любили. Любили криво, любили с надрывом, с каким-то болезненным чувством неправильности, но при этом казалось, что это по-настоящему. Эта стерильная любовь казалась иллюзией.       А Карлайл… Карлайл вообще опасен в этом плане. Он из тех, кто не спорит, а аккуратно разберёт твою проблему на молекулы, объяснит, почему она возникла, и предложит три варианта решения, ни один из которых не подразумевает «пойти и устроить хаос». Хаос, кстати, был бы полезен. Теоретически.       Практически — мне даже посуду не доверяли бить, потому что «ты можешь пораниться». Смешно, учитывая, что я уже, по сути, не человек, но попробуй объясни это людям, которые видели тебя младенцем и морально застряли где-то там.       Хаоса хотелось, хотелось безумия, хотелось бить посуду, кричать, сорваться и убежать куда-то, чтобы вырваться из этой правильной сладкой лживой любви. Мне казалось, что скоро я сорвусь, ибо этот покой уже стоял поперек горла, а подростковые гормоны просятся на выход.       Я заметила странность не сразу.       Сначала это были мелочи. Типа ощущения, что я повторяю одни и те же мысли по кругу, хотя точно помню, что уже их думала. Казалось, что все зациклилось в каком-то одном дне, повторяясь каждый раз.       Я пыталась все списать на скуку.       Скука — вообще удобная штука. На неё можно повесить почти всё, что не хочется объяснять. Но потом стало хуже. Я сидела в комнате, делала вид, что читаю, и вдруг поймала себя на том, что не помню, о чём только что думала. Прямо вот буквально секунду назад мысль была — и исчезла, как будто её стерли ластиком. Я резко подняла голову. Тишина.       Дом был обычный: где-то внизу Эсми что-то готовила «для настроения», Эммет, скорее всего, опять что-то уронил, Джаспер держал атмосферу в состоянии «всё спокойно», Элис где-то уже существовала на полшага вперёд реальности.       И всё это было… нормально.       Слишком нормально. Казалось, что все циклично, каждый день одинаково нормальный, и хотелось выть от осознания этого. Хотелось чего-то необычного, чего-то яркого и нового. И поиск этого «нового» привел меня именно к такому решению.       Хотелось что-то пробормотать, но за пять лет с вампирами я почти что разучилась что либо говорить вслух, особенно, если не хотела, чтобы меня услышали. А слышали все, но, кажется, то, что я так мало говорила, воспринимали, как особенность моего дара — я показываю больше, чем могу сказать. В целом, никого это не удивляло, все же, никто из Калленов в самом деле не растил детей и не знал, нормально ли это, что ребенок молчит все время.       И я все же решила проверить одну вещь. Я села, закрыла глаза и попыталась «услышать» дом. Не как Эдвард — не мысли, не слова. Просто общее ощущение людей вокруг. Как фон.       Раньше это всегда было легко. Фоновая жизнь Калленов ощущалась как стабильный шум: спокойный, знакомый, безопасный.       Но сейчас там была ещё одна нота. Тонкая. Неправильная. Не в доме. Где-то рядом. Я резко открыла глаза. Казалось, что все чувства в один момент абсолютно обострились и будто бы потянулись куда-то в сторону, пытаясь почувствовать эту ноту, насладиться ею, неправильной и в то время такой нужной.       И почти сразу я поняла, что это не воображение. Потому что в ту же секунду у меня в голове мелькнуло не моё ощущение — короткое, чужое, как вспышка: «нашёл».       Я дёрнулась так резко, что чуть не свалилась с кровати. Мне захотелось в тот же момент сорваться и побежать на голос. Все инстинкты обострились, клыки обнажились и я, кажется, вспомнила этот голос. Я была уверена, что никогда его не слышала и почему-то вспомнила. Будто бы этот голос задел какую-то скрытую часть меня.       Этим ощущением больше не хотелось делиться, это было будто бы что-то личное, что-то неизведанное, но при этом родное. Будто бы забытая в старой куртке связка ключей от старого дома, которого уже давно нет на земле. Тепло и грустно одновременно. Но тут я поняла самое главное: не я нашла кого-то, а меня уже нашли. И это ощущение внимание, которое было направлено только на меня, сначала пугало, но и радовало одновременно.       Я застыла на месте, как будто любое движение могло окончательно зафиксировать то, что только что произошло в моей голове. Казалось, если я не буду двигаться, если не буду думать, если не буду почти что дышать, это растворится, забудется, сотрется из моей памяти.       Но оно повторялось, будто бы рефреном: «нашёл».       Это было твердо, четко и будто бы уверенно, как будто бы декларация о намерениях. В нормальной жизни после таких мыслей люди либо идут к психотерапевту, либо списывают всё на переутомление. В моём случае — ни первый, ни второй вариант не выглядели реалистично. Потому что я в доме, где психотерапевтов заменяет телепат с вечным доступом к мозгам, а переутомление у меня уже лет пять как хроническое состояние. В самом деле, звучит будто бы ужасно, будто бы личного пространства у меня не могло быть.       Я медленно выдохнула, стараясь вернуть себе хоть какую-то привычную ясность. Дом всё ещё был тем же самым: ровный фон жизни, слишком спокойный, слишком вылизанный, как картинка, которую кто-то забыл испортить. И всё же теперь в этом фоне появилась трещина. Тонкая, почти незаметная, но она уже была. И она тянулась ко мне. Это пугало, но и заставляло почувствовать нужной. В этой стерильной правильности это было почти что как глоток свежего воздуха.       Время будто бы растянулось и один момент длился неимоверно долго. Это было едва ли не первый раз за мою ускоренную жизнь, когда время хотя бы немного притормозило. Ощущалось, будто бы эти все моменты из фильмов, когда главная парочка наконец-то встретилась.       А потом я встала. Не резко, а наоборот, слишком аккуратно. Так, как встают люди, которые не хотят, чтобы их поймали на решении, которое уже принято. И время снова побежало, ускорив свой бег в два с половиной раза, а может и в пять, пытаясь отомстить за тот момент, когда оно почти остановилось. Я       почти дошла до двери, когда поняла, что это глупо. Абсолютно. Потому что, если меня «нашли» — кем бы это ни было, Маркусом, кошмаром или моей собственной фантазией, которая наконец-то решила сорваться с цепи — то притворяться, что я просто иду попить воды, уже поздно.       Я остановилась.       И в этот момент ощущение стало сильнее. Не словами. Не образом. Просто… присутствием.       Как будто кто-то стоял за пределами дома и не входил только потому, что ему было интересно, сколько времени я буду делать вид, что не чувствую его.       Я сжала пальцы в кулак. Инстинкты вопили — «беги, беги, пока ты не стала чьей-то добычей», все было противоестественно, я сама должна была быть охотником, а не добычей.       А сейчас казалось, будто бы я та трепетная лань, которая понимала, что на нее смотрит кто-то сильнее ее, но я ведь по природе не была ланью. И это было неимоверно неправильно и восхитительно.       Мне подумалось: «Затишье, будто бы перед грозой». И почти сразу, как будто в ответ, внутри снова вспыхнуло что-то чужое: не мысль — намерение и я резко обернулась к окну.       Снаружи было всё так же спокойно. Лес, привычный свет, никаких теней, которые должны были бы выбиваться из общей картины. И всё же теперь я смотрела туда иначе — не как ребенок, которого оберегают, а как кто-то, кто внезапно понял, что «оберегают» в случае Калленов это не только про заботу, но и про удержание внутри клетки. И эта клетка, спокойная гавань уже осточертела. А то, незнакомое и неизведанное, опасное, казалось неким выходом из клетки.       И я не сразу заметила, что перестала дышать.       А потом он появился.       Не громко. Не эффектно. Просто как факт, который всегда был где-то рядом, но наконец стал видимым.       И самое мерзкое — в этом не было ни угрозы, ни спешки. Только спокойствие. Такое же, как у Калленов. Только другое. Пустое по краям.       Он не сделал ни шага ко мне. И всё равно я почувствовала, как мир как будто чуть сместился. — Ты выросла, — сказал он наконец.       Голос был ровный. Без эмоций, но не без интереса. Как будто он констатировал не возраст, а результат какого-то эксперимента, который наконец дал нужную цифру.       Я хотела ответить что-то язвительное. Правда хотела. У меня даже заготовка была — что-то про «ну да, спасибо, календарь помог».       Но вместо этого я просто стояла и смотрела на него. И где-то на краю сознания появилось неприятное понимание — это не случайность. И не любопытство. Это продолжение чего-то, в чём я, похоже, уже давно участвую, просто никто не удосужился мне сказать правила.       «Нашелнашелнашелнашелнашел…» — билось в голове одной мыслью.       А затем я проснулась, резко, будто бы вынырнула из глубокого озера. ***       День начался как в тумане, я не была готова обдумывать ни свой сон или что это было. Нет, я догадывалась, но это было абсолютно неправильно и я не хотела с этим разбираться. В самом деле, хотелось взять бутылку чего-то горячительного и снимать стресс именно таким способом. Жаль, правда, что доступа к алкоголю у меня не было, но хотелось, правда, очень сильно. Я даже начала думать о том, чтобы взять хоть где-то бутылку горячительного, но, насколько я помнила, такого в доме Калленов не водилось, а купить где-то в магазине не представлялось возможным.       Эсме обеспокоено смотрела на мой задумчивый вид и пыталась хоть как-то развеселить меня, но я уже начинала думать о человеческой крови, как о резком скачке адреналина. Это могло бы вызвать у меня некую эйфорию.       Все разрешила Элис, которая тихо появилась в доме, войдя через окно. - Не знаю зачем тебе это, но я видела, — она весело подмигнула и оставила на столе крафтовый пакет с вином, кажется.       Кажется, в этот момент я полюбила Элис еще больше. Она же снова растворилась в ночном тумане, оставляя меня с бутылкой и дилеммой.       Я смотрела на бутылку секунд тридцать. Потом ещё секунд тридцать на пакет. Потом на окно, через которое исчезла Элис. И снова на бутылку. «Это худшее влияние на ребёнка, которое я когда-либо видела» — подумалось мне на миг и захотелось расхохотаться.       С учётом того, что мне физически было пять лет, а ментально давно перевалило за двадцать, звучало это особенно абсурдно.       Эсми, к счастью, уже ушла куда-то на кухню. Или к счастью, или нет — зависело от того, насколько быстро вампиры замечают исчезновение алкоголя из собственного дома. Хотя, если подумать, вряд ли кто-то из них вообще считал его своим.       Я осторожно вытащила бутылку из пакета. Красное. Конечно же красное. Спасибо, судьба. Очень тонко. На секунду даже захотелось рассмеяться. Хотя уже нет, хотелось не рассмеяться — расхохотаться громко, с надрывом, будто бы я сумасшедшая. Вино выглядело почти как кровь, но кровь выглядела куда аппетитнее.       Эта мысль пришла настолько естественно, что я тут же поморщилась. Вот именно поэтому нормальные люди не начинают утро с алкоголя. Именно поэтому нормальные люди не видят снов про древних вампиров, предположительно. Именно поэтому нормальные люди не сидят сейчас посреди комнаты, рассматривая бутылку так, будто она может ответить на все вопросы мироздания.       Но я и не была нормальным человеком, я была гребанным гибридом, который не факт, что должен был выжить. Вопросов у меня всегда было слишком много, но именно сейчас все сузилось к одному единственному вопросу: почему именно сейчас?       Пять лет ничего. Пять лет спокойствия. Пять блядских лет, которые прошли в спокойствии, пять лет, за которые меня ничего не беспокоило, пять лет перерыва и сейчас, кажется, пошла первая трещина, которая ставила под риск всю наладившуюся жизнь.       Это глупое «нашёл», которое снова заставило меня содрогнуться.       Слово снова всплыло в голове настолько отчётливо, будто его кто-то произнёс рядом. Не воспоминание. Не сон. Что-то другое. И от этого становилось не по себе.       Потому что сны забываются.       А это — нет. Я помнила каждую деталь. Каждый взгляд. Каждую паузу. Даже ощущение его присутствия. Особенно его. Словно кто-то стоял слишком близко.       Я будто бы больше не могла выбросить из головы это ощущение нужности. Я открыла бутылку и отпила прямо с горла, надеясь, что запах алкоголя не почувствуют и не отберут у меня бутылку. Оттого захотелось сразу же выйти через окно, как сделала Элис и сесть на крыше, что я и сделала, в один миг оказавшись на свежем воздухе. Свежий воздух не помог. Это было обидно.       Во всех книгах, фильмах и прочей художественной ерунде герой выходит на улицу, смотрит на звёзды, делает глубокий вдох и внезапно обретает просветление. Я же сидела на крыше дома Калленов с бутылкой вина в одной руке и экзистенциальным кризисом в другой. Кризис уверенно побеждал и мне почти что не хотелось с ним бороться.       Лес шумел где-то внизу. Ветер трепал волосы. Где-то вдали кричала птица. А у меня в голове всё ещё билось это чёртово: «нашёл». Как заевшая пластинка, как одна композиция, что застряла в голове. Я почти что была уверена, если произнесу это вслух, то это меня отпустит. Но раньше, чем я успела это сделать, услышала голос: — Ты выглядишь так, будто планируешь государственный переворот.       Я вздрогнула. Потому что настолько погрузилась в собственные мысли, что не заметила появления Джаспера. Не ожидала, что он появится тут и в это время. Не ожидала, что он придет тогда, когда я на него меньше всего жду.       Он не спрашивал, не нагнетал, не посылал волны покоя. Он просто был, был рядом, не спрашивая ничего, просто будто бы пытаясь пошутить. — Для переворота мне не хватает ресурсов, — буркнула я. — И армии. — И армии. Мы помолчали. Подозрительно долго, но это молчание не нагнетало. Оно просто было. — Элис сказала, что ты расстроена.       Конечно же сказала, у Элис в принципе не было секретов от Джаспера и это казалось какой-то необычной нежностью и доверием. — Я не расстроена. — Хорошо. — Я вру. — Я знаю. Я фыркнула и неожиданно поняла, что впервые за весь день мне стало немного легче.       Джаспер не пытался лезть в душу, не пытался лечить, не пытался объяснять. Он просто сидел рядом. Наверное, поэтому его присутствие никогда не раздражало так сильно, как забота остальных. Он был каким-то особенным, что ли, будто бы нужным, необходимым именно в этот момент. Будто бы сейчас он с лишком отдавал за те моменты, когда его не было рядом, молчаливо составляя компанию.       Мне хотелось выпить еще, но, казалось, что надо выпить не одну бутылку, чтобы опьянеть, потому что мой организм намного быстрее перерабатывал алкоголь, чем мне бы хотелось. Наверное, алкоголь — это не моя тема. Вообще, моя тема это психушка, но, наверное, пока еще рано. Но мне казалось, что отныне я на каком-то поводке, который с одной стороны вытаскивает меня из клетки имени Калленов, а с другой — привязывало к кому-то другому, кто держал неимоверно крепко, но при этом совершенно не хотел держать, будто бы такой необычный парадокс. Наверное, об этом стоило подумать, но сейчас я просто хотела вдыхать ночной воздух и ни о чем не думать.       Наверное, стоило это воспринимать как загадку на следующий год. Новые года, новые приключения.