Наречённая или головная боль для принца

Утро было таким тихим, что Кейси на секунду показалось — дворец вымер. Только лёгкий сквозняк колыхал занавески, и в саду слышался ровный, почти убаюкивающий ритм секаторов. Кейси лениво потянулась, когда в дверь осторожно постучали. — Войдите, — пробормотала она, натягивая одеяло до подбородка. Мари вошла с пышным букетом в руках — белые розы, орхидеи и веточки лаванды переливались на утреннем солнце, фиолетовый бант завершал картину. Запах роз и лаванды — тут же заполнил комнату и отрезвил остатки утренней вялости. — Для вас, миледи, — улыбнулась горничная, ставя букет на прикроватный столик. Кейси приподнялась на локтях, щурясь на цветы так, будто те сами сейчас начнут объяснять своё происхождение. — Цветы? — пробормотала она, вставая и подходя ближе. — Ну надо же… неужели Его Высочество вспомнил, что невесте принято оказывать знаки внимания? Она взяла карточку, вложенную между стеблями, и пробежала взглядом по тексту. «Ma chère, твоя помолвка не сможет затушить огонь, который горит между нами. — Андре». Кейси застыла на секунду, потом коротко рассмеялась и закатила глаза. — Ну конечно. А я-то на секунду подумала, что это Ричард… Она бросила карточку на стол и, склонив голову, вздохнула: — Только один человек в мире мог додуматься отправить цветы во дворец, где на входе досматривают даже пролетающих мимо голубей. Горничная с любопытством посмотрела на неё, но промолчала. Кейси опустилась обратно на край кровати и, вытянув ноги, устало вздохнула. Взгляд скользнул по букету: красивый, дорогой, безупречный. Слишком пышный, слишком демонстративный — как всё, что делал Андре. Она даже не удивилась. Этот француз всегда появлялся не вовремя и не к месту. Они познакомились на одной из вечеринок в Париже — тогда он показался ей забавным, легкомысленным и обаятельным. Прекрасный собеседник, остроумный, с вечной улыбкой на лице и этим своим фирменным французским шармом. С ним было приятно поболтать, но не более. Для серьёзных отношений он был слишком легкомысленен и эгоцентричен. Она не раз объясняла ему, что у них ничего не будет. Говорила прямо, иногда даже в грубой форме, но Андре лишь улыбался и делал вид, что услышал совсем другое. Её «нет» он будто переводил на французский как «попробуй ещё раз». Букеты, звонки, сообщения, неожиданные появления. Сколько раз она говорила, что не собирается быть героиней его романтического спектакля? И всё равно — он продолжал. И теперь — вот он, букет в самом сердце королевского дворца. Как будто Андре было абсолютно плевать на её новый статус невесты кронпринца. Похоже, он решил, что конкурировать с наследником престола — это увлекательный спорт. Кейси машинально взяла одну розу, провела пальцами по бархатному лепестку и тут же сунула её обратно. Красиво, да. Но слишком демонстративно, слишком… пусто. Совсем иначе — Ричард. С ним не было ни цветов, ни слов о чувствах. Но он — нырнул за ней в море, не думая, что сам может пострадать. Он — одним холодным приказом заставил стилиста сменить её туфли, когда она уже отчаялась объяснять, что не может ходить на таких высоченных каблуках. Он — встал рядом и с ледяной вежливостью заткнул придворных дам, которые всем видом демонстрировали к ней пренебрежение. Ни одного лишнего слова. Всё — с каменным лицом, будто он просто выполнял неприятную обязанность. Иногда с нотациями, от которых хотелось скрипеть зубами или стукнуть его посильнее. И всё же в этих поступках было больше заботы, чем во всех красивых словах Андре. Кейси поймала своё отражение в зеркале и невольно усмехнулась: как же всё по-разному. Андре засыпал её комплиментами, признаниями и вниманием, которые ей были не нужны. А собственный жених ни разу не произнёс ей слов, которые она хотела услышать. Слишком холодный, чтобы что-то чувствовать, слишком честный, чтобы произносить то, чего не чувствует. Кейси встала, натянула халат и махнула рукой в сторону цветов: — Пусть пока стоят, Мари. Красивые же. Горничная кивнула и вышла, оставив Кейси одну. Она ещё раз посмотрела на букет и, покачав головой, тихо пробормотала себе под нос: — Если Ричард когда-нибудь решит подарить мне цветы, я, пожалуй, просто упаду в обморок. Она усмехнулась этой мысли и отвернулась к зеркалу. Дверь вдруг распахнулась без стука. От резкого звука Кейси дёрнулась и обернулась. На пороге стоял Ричард. Он вошёл размеренно, будто в собственный кабинет, и сразу заметил букет на прикроватном столике. В его лице ничего не изменилось, но Кейси уловила, как на мгновение напряглись скулы. — Что это? — его голос прозвучал ровно, но с едва заметными металлическими нотками, от которых сразу возникало желание каяться во всех грехах. — Букет, — пожала плечами Кейси, стараясь, чтобы её голос прозвучал небрежно. — От кого? — Ричард прищурился, черты лица стали резче. — У тебя появились поклонники? — Нет, — безразлично ответила она, демонстративно устроившись в кресле и закинув ногу на ногу. — Это старый знакомый из Франции. Несколько секунд между ними висела тишина, в которой слышно было, как сквозняк колышет занавески. Ричард молчал, глаза опасно потемнели. — Знакомый, который позволяет себе посылать цветы невесте кронпринца? — произнёс он сухо. — У тебя странные понятия о дружбе. — Это не дружба, — резко бросила Кейси. — Настойчивость, граничащая с идиотизмом. Я говорила ему «нет» раз двадцать. Но он слышит только то, что ему хочется. Ричард сделал шаг ближе. Лицо его оставалось непроницаемым, но глаза сверкнули сталью. — Тем не менее цветы стоят здесь. На виду. — Он коротко кивнул в сторону вазы. — Ты понимаешь, как это выглядит для слуг? Для придворных? Кейси вскинула голову, в её взгляде мелькнул вызов. — А что мне нужно было сделать? Устроить публичное сожжение на дворцовой площади? — Ты могла бы хотя бы убрать его, — произнёс он ледяным тоном. Сделал ещё шаг ближе, почти нависая над ней, и, не отводя взгляда, продолжил тихо, но с нажимом: — Я понимаю, что наш брак для тебя вынужденный. Я не жду от тебя любви. Но верность — это минимум, который я вынужден требовать. Кейси вспыхнула. Она резко поднялась, оказавшись почти вплотную к нему. — Прекрасно! Я теперь обязана отвечать за каждого идиота, который решит прислать мне цветы? Может, мне теперь отчёт писать обо всех мужчинах, кто когда-либо со мной разговаривал? — Не утрируй, — Ричард не повысил голоса, но от его холодного спокойствия по коже пробежал мороз. — Речь идёт не о тебе. О твоём положении. Невеста кронпринца не может позволить себе давать даже малейший повод сомневаться в её верности. Один букет — и завтра все газеты напечатают заголовки о твоём тайном романе. Ты понимаешь, чем это обернётся? Он стоял так близко, что между ними остался только воздух, насыщенный запахом роз. Кейси сжала пальцы в кулак, чувствуя, как внутри переплетаются злость, обида и странное, колючее волнение. — О, прекрасно понимаю, — язвительно бросила она. — Я во всём виновата, как всегда. Ричард наклонил голову чуть ближе, и от этого расстояние между ними стало почти интимным, но взгляд был холоднее всех льдов Антарктиды. — Ты будущая принцесса. Каждое твоё движение теперь под прицелом. Ты можешь злиться на меня, Кейси. Можешь даже ненавидеть. Но ненависть не освобождает от обязанностей. Несколько секунд они сверлили друг друга взглядами, и тишина натянулась, как струна. Кейси сжала пальцы на подоле халата, чувствуя, как бешено колотится сердце, и впервые за утро ей захотелось, чтобы этот чёртов букет исчез. Она резко шагнула к столику, схватила цветы и, распахнув окно, с силой швырнула букет на улицу. Лаванда и розы, ослепительно белые, разлетелись по воздуху и осыпались вниз на гравийную дорожку, оставив за собой лёгкий сладкий шлейф. — Вот, — с вызовом бросила она, обернувшись к принцу. — Вы довольны, Ваше Высочество? Ричард молча смотрел на неё несколько долгих секунд. Потом тяжело вздохнул и сказал почти устало: — Можно было обойтись без спектакля. — А можно было и без нотаций, — огрызнулась Кейси. — Если ты пришёл сюда, чтобы испортить мне настроение — поздравляю, твоя миссия выполнена. Она скрестила руки, словно ставя между ними стену. Ричард чуть приподнял бровь, будто хотел ответить, но передумал. Вместо этого, сунул руку во внутренний карман и достал небольшую бархатную коробочку. — Вообще-то, я пришёл не ссориться, — произнёс он спокойно и протянул коробочку ей. — В честь нашей помолвки. Кейси растерялась. Несколько секунд она смотрела на неё, не решаясь взять. Но любопытство пересилило. Она открыла коробочку — и в груди что-то дрогнуло. На бархате лежала изящная подвеска на тонкой цепочке — миниатюрная лилия, выполненная из белого золота, точно такая же, что изображена на гербе королевства. Кейси замерла, сжимая коробочку в руках. В груди всё ещё бушевала злость, но вместе с ней появилось новое чувство, что-то тёплое, от чего становилось ещё сложнее дышать. — Это… мне? — голос предательски дрогнул, отчего она разозлилась сама на себя. — Тебе, — подтвердил Ричард. — Повернись. Она колебалась, но подчинилась. Стоило ему подойти ближе, как воздух будто стал гуще. Ричард убрал прядь её волос с плеча, и его пальцы, чуть коснувшись кожи, обожгли её сильнее, чем холод цепочки. Кейси невольно вздрогнула и прикусила губу, чтобы он не заметил, как дыхание стало неровным. Он молча застегнул замочек. Каждое его движение — медленное, аккуратное — отзывалось в ней странным напряжением. Кейси чувствовала его дыхание у своей шеи, его близость — ровную, уверенную, властную. И от этого ей хотелось одновременно отстраниться и остаться стоять так бесконечно. Замочек щёлкнул. Ричард опустил цепочку, и подвеска легла на её ключицы. Он задержался за её спиной на секунду дольше, чем следовало, потом отступил. Кейси резко обернулась, пальцами коснулась украшения. Взгляд принца скользнул по её лицу — и впервые за весь разговор в нём не было ни льда, ни раздражения. Только тихое напряжение и сдержанное тепло. — Тебе идёт, — сказал он негромко. — Ты знаешь, что у тебя странная манера доводить меня до бешенства и тут же разоружать? — пробормотала она. Он едва заметно усмехнулся. Кейси помолчала и нехотя добавила: — Спасибо. Ричард коротко кивнул и направился к двери, оставив её в растерянности и с каким-то щемящим чувством в груди. Коридор встретил его прохладой и пустотой. Тишину нарушали только ровное гудение кондиционеров и редкие шаги охраны где-то вдали. Мысли возвращались к комнате, тёплой коже под его пальцами и её растерянному «спасибо». Ричард задумчиво шёл, погружённый в мысли, не глядя вперед, и едва не врезался в Ника, который вывернул из бокового коридора. Тот сразу уловил настроение друга, поравнялся с ним и, сделав вид, что разглядывает витражное окно, сказал как бы между делом: — Никогда не думал, что прогулка по саду может быть травмоопасной. Ричард скосил на него взгляд, но промолчал. — Представь, — Ник выдержал паузу, будто готовился сообщить сенсацию, — иду я себе спокойно, никого не трогаю, и вдруг прямо передо мной падает букет. Чуть по голове не прилетел. Ричард хмыкнул, но не стал комментировать. — И, что характерно, прямо из окна твоей невесты, — продолжил Ник с видом свидетеля необычного явления. — У тебя, случайно, нет версии случившегося? Принц выдохнул через нос, коротко, почти раздражённо, и нехотя пояснил: — Это ей прислал поклонник из Франции. На моё замечание, что она не может принимать такие знаки внимания от других мужчин, она решила устранить проблему в своём стиле. Ник прыснул, а потом рассмеялся так, что несколько сотрудников службы протокола, проходивших неподалёку, удивлённо обернулись. — Девчонка у тебя с характером, спору нет, — отсмеявшись, выдал он. — Это мягко сказано, — отозвался Ричард. В голосе не было ни раздражения, ни злости — только усталая констатация. Они прошли несколько шагов молча. Ник уже не улыбался так широко. — Слушай, Рич, — заговорил он серьёзнее, — я тебя знаю давно. Ты умеешь держать лицо, умеешь быть холодным, когда надо. Это твоё оружие. Это работает с министрами, с советниками, с прессой. Но с ней — нет. Ричард слегка повернул к нему голову, заинтересованно приподнял бровь. — Что ты хочешь сказать? — Что ты, дружище, повёл себя как полный дурак. Принц бросил на него короткий предупреждающий взгляд, но без настоящей злости. — Осторожнее с выражениями. — Да ладно, я же по-дружески, — Ник усмехнулся, не впечатлившись его тоном. — Вместо того чтобы устраивать ей сцену, сам бы подарил столько цветов, что никто и не заметил бы лишнего букета. — Я не собираюсь мериться с каким-то французом количеством роз, — отрезал Ричард. — А зря, — Ник пожал плечами. — Она бы оценила. Ричард скользнул по нему взглядом, в котором мелькнула тень иронии. — Думаешь, она из тех, кого можно впечатлить охапками роз? — Думаю, ей плевать на розы, — ответил Ник. — Но ей важно, чтобы жест был от тебя, а не от кого-то ещё. Ричард не ответил. В его глазах мелькнуло что-то опасное, но Ник только ухмыльнулся ещё шире. — Знаешь, — добавил он, — с таким выражением лица ты напоминаешь мне человека, которому очень не всё равно. На секунду на губах Ричарда дрогнула тень усмешки. Ник заметил это, и, довольный, наконец замолчал.

Комната Кейси, тем же вечером

Первый букет роз показался Кейси милым жестом. Второй вызвал лёгкое удивление. На третьем она нахмурилась, а к десятому уже открыто хлопала глазами, не веря в происходящее. Слуги вносили охапку за охапкой, и её комната на глазах превращалась в оранжерею. Кейси сидела на кровати, прижимая к груди подушку, и следила, как очередная ваза с пионами занимает место на подоконнике, а орхидеи вытесняют её книги с рабочего стола. — Миледи, — неуверенно произнесла Мари, сжимая в руках очередную огромную охапку роз. — У нас уже закончились поверхности… Кейси беспомощно засмеялась, прижав ладонь к губам. — Это… двадцать восьмой? — пробормотала она, обернувшись к горничной. — Уже тридцатый, — вздохнула та, ставя вазу прямо на пол. — Если так пойдёт и дальше, вам придётся ночевать в коридоре. — Великолепно. Я теперь хозяйка цветочного рынка. Когда цветочная процессия закончилась, комната утонула в цветах. Подоконники, стол, комод — всё исчезло под букетами. Даже пол вдоль стен оказался занят вазами. Кейси встала и сделала пару шагов, почти пробираясь по узкой тропинке среди цветов. Провела пальцами по лепесткам белых роз — нежных, прохладных на ощупь. Вытащила карточку с лаконичной подписью «Взамен улетевшего в окно», и не смогла сдержать улыбку. Вся эта безумная чрезмерность была до смешного не в его стиле. Но именно поэтому трогала ещё сильнее.