Двойняшки-омежки

      Намджун сидел в саду, на лавочке у фонтана, где любили проводить время его беззаботные братья. Он думал о двойняшках, вспоминал их последние дни в замке, разговоры, вопросы. Они всегда были любопытными и неугомонными, лишь при родителях казались спокойными, воспитанными принцами, как и подобает омегам их статуса. Родители даже не догадывались, что эти милые создания — настоящее исчадие ада.       Сокджин сидел рядом, опираясь на плечо любимого мужа, и что-то мурлыкал себе под нос. Вдруг омега резко вскинул голову и спросил:       — Джуни, а о чём больше всего мечтали двойняшки? Ты ведь рассказывал им много историй, может, какая-то приглянулась особенно?       Намджун распахнул глаза, моргнул, подпрыгнул со скамьи, чмокнул мужа в нос и промурлыкал:       — Люблю тебя! Ты ж моя умница! Я знаю, где они! Да, точно! Это лучший вариант, чтобы укрыться от всех!       Ничего не понявший Джин так и остался сидеть на лавочке, улыбаясь и ощущая на носу нежное прикосновение чужих губ, но уже в одиночестве... Он видел, как воодушевлённый альфа, будто взбунтовавшийся скакун, уже вовсю понёсся к отцу, волосы назад... Был бы хвост, то, наверное, трубой бы встал. Зацепившись за эту мысль, омега плавно стал размышлять, что ещё стоит трубой у мужа, какое удовольствие это доставляет, как омеге нравится насаживаться и чувствовать мужа в себе...       Омега, несмотря на короткий период с момента бракосочетания, уже привык к любви и ласке, которые получал от Джуна. Когда муж был дома, то он будил Джина нежными, но очень жадными прикосновениями. После каждой бурной ночи омега был измотан и выжат как лимон, отходил ко сну с блаженной моськой. Просыпался же чаще всего уже усердно насаженным на мужний член. Джин неосознанно прогибался в спине, ещё сильнее отклячивал попку и громко стонал. Джун, когда видел, что любимый проснулся, впивался ещё крепче руками в мягкие бёдра, насаживал сильнее и удовлетворённо мычал о том, какой омега податливый, любимый, как чудесно в нём находиться и что не мешало бы так провести целую вечность.       Джин в ответ тоже что-то мычал, крепко сжимая в кулаках подушку и сильнее подмахивая альфе бёдрами. Член мужа вбивался всё быстрее, доходя до пика и доводя омегу до оргазма...       — Мой милый Сокджин-и, о чём ты так задумался, что даже не слышишь меня? — раздался голос старшего омеги.       Джин вздрогнул, густо покраснел, вскочил на ноги и, поклонившись, пробормотал:       — Извините, Ваше Величество, я не услышал, как вы подошли. Простите, это больше не повт...       Хён Шик мягко взял его за руку, притянул обратно к скамье и тихо сказал:       — Милый Сокджин-и, прошу тебя, называй меня папой, а не «Ваше Величество». — Мне этот пафос не по душе, — он заметно поморщился.       Джин хотел что-то возразить, но Хён Шик не дал:       — Ты теперь мне сын, а значит, я для тебя папа. И точка. Не хочу слышать никаких оправданий, — он улыбнулся и нежно посмотрел на молодого омегу. — Спасибо тебе, что поддерживаешь Джуна. Он очень любит братьев. Без тебя давно бы с ума сошёл.       Джин, будто пробуя слово на вкус, тихо произнёс:       — Папа, не нужно меня благодарить. Он мой муж, и я хочу быть с ним в горе и в радости. Мне не в тягость, а только в радость держать его за руку, чувствовать биение его сердца. Двойняшки мне тоже дороги, и я переживаю за них, хотя они сильные и смелые, раз решились на такое.       Старший омега улыбнулся, погладил руки Сокджина, потирая их большими пальцами:       — Джини, сынок, за это тебе отдельное спасибо. Ты напомнил Джуну один разговор с братьями, и он определил место, где они могут находиться. Твой муж уже направляется туда. Не сердись на него: он даст им по шапке, приведёт домой, а потом будет весь твой. Король сказал, что если мальчишки там и Намджун их найдёт, то вам дадут месяц отдыха: никаких забот о королевстве.

***

      Полчаса назад Намджун, чмокнув мужа в нос, пробежал по дворцу, без стука влетел в королевские покои и... и застыл.       — Ооо, Господи! Извините! Я ничего не видел! Я исчезаю! — он с воплем вылетел обратно.       Из-за двери раздался громкий смех родителей.       — Сынок, стой! — позвал король. — Вернись!       — Нет-нет, я подожду! Позже приду! Позови меня потом, я ушёл! — бормотал Намджун, резво пятясь назад.       Дверь снова открылась, и уже одетый отец стоял, улыбаясь.       — Намджун, я здесь. Если ты так врываешься, значит, дело важное. И да, я просто целовал твоего папу. Успокойся! У тебя слишком богатая фантазия!       Намджун медленно поднял глаза, убедился, что король действительно одет, и облегчённо выдохнул.       — Отец, я, кажется, знаю, где наши бродяги! Сокджин спросил: «Что двойняшки больше всего желали в жизни?», и тут я вспомнил разговор о ничейных землях, о лесах, реках и озёрах. Я знаю, где это!       Он повернулся к папе, который уже подошёл ближе:       — Пап, поблагодари Джини и успокой его, чтобы не нервничал. А я — в путь, возвращать наших блудных детишек.       Намджун быстро поклонился, чмокнул отца в щёку и умчался. Вылетев из дворца, он позвал слугу и распорядился, чтобы гвардейцы за десять минут собрались и были готовы выдвинуться в путь.

***

      На вопрос Хосока: «Мои драгоценные короли, когда вы заберёте своих омег?» — короли переглянулись и нервно усмехнулись.       — Я могу сегодня же своего забрать домой, — заявил Чон.       — Я тоже. Главное, чтобы он согласился, — буркнул Мин.              — Эй, альфы! — вмешался Хосок. — Вы ничего не забыли? Это омежки королевской семьи, а не безродные холопы! С ними так нельзя. Пусть вернутся домой, а уж потом решайте эти вопросы. Вы же короли, а не варвары, что тащат лёгкую добычу в пещеру! Хотя… — он ехидно прищурился, — забирайте, забирайте уж прямо сейчас! Может, я хоть вздохну спокойно. Мне нужен отдых и умиротворяющая обстановка, — Хосок хмыкнул, кивнул себе самому и добавил:       — Да, именно так.       Короли ему активно не возражали. С того момента, как Чон и Мин въехали во двор поместья Хосока, их шок только возрастал. Как говорится, шок в шоке, да ещё и шоком погоняет.       — Мой брат, не будь так суров, — начал Чон. — Они милые, просто испугались пчёл, вот и сорвались.       Он повернулся к Юнги:       — Ваше Величество Мин, вы ведь согласны со мной?       Юнги неуверенно кивнул, чувствуя, как червячок сомнения грызёт изнутри, но всё же придушил его и ответил:       — Конечно, Ваше Величество, я согласен. Они милые. Правда, немного с придурью, но это только когда вместе. Разделим, и всё изменится.       И тихо, чтобы не услышал Чонгук, добавил:       — Очень на это надеюсь.

***

      Омежки сидели в своих покоях, нервно теребя пальчики и тихо постанывая: укусы пчёл болели.       — Тэ, что теперь будет? — выдохнул Чимин. — Они на нас, наверное, больше не взглянут. Вот это мы опозорились… Срам-то какой!       — Чим, не срам, а стыд, — возразил брат.       Повисла пауза, потом Тэхён улыбнулся и пискнул:       — Чима, у тебя нос распух! А у меня глаз болит... Сплели веночки!       Братья разом рассмеялись — громко, звонко, так, что их, наверное, слышали даже за пределами поместья. Смех их был заразителен, и несколько минут они не могли успокоиться.       — Тэ, а где они? — вдруг спросил Чимин.       — Кто? Что?       — Наши венки, цветы и мёд! Нужно забрать, а то этот лекарь всё на свои настойки пустит. Пусть лучше из пустырника себе успокоительного побольше сделает — нервный он какой-то...       Омежки, моментально забыв о своём «сраме» и «стыде», побежали вниз за своими украшениями и сладостями. Выскочив на террасу, они остолбенели: во двор поместья в окружении гвардейцев въезжал их брат, Ким Намджун.       Где-то неподалёку раздался голос Хосока:       — Сонхо! Снова отбой! Никуда не выдвигаешься, остаёшься на месте! У меня сегодня день открытых дверей!       Он вышел навстречу прибывшему принцу, театрально раскинул руки в стороны, склонил голову и с лёгкой усмешкой произнёс:       — Добро пожаловать, Ваше Высочество Ким Намджун!