Двойняшки-омежки

​За тяжелыми дубовыми дверями затихли звуки свадебного пира. В покоях короля Чонгука горели лишь высокие свечи в бронзовых подсвечниках, наполняя комнату мягким золотистым светом и ароматом пчелиного воска. ​Ужин был накрыт у камина. На серебряных подносах лежали запеченные перепела в медовой глазури, свежий хлеб и ягоды, привезенные из предгорий. Чонгук, уже сменивший парадный камзол на простую шелковую рубашку, сидел в глубоком кресле, наблюдая за своим мужем. ​Тэхён чувствовал себя непривычно. Титул омеги Северного королевства теперь принадлежал ему, и кольцо на пальце казалось удивительно тяжелым. Он почти не притрагивался к еде, лишь отламывал маленькие кусочки хлеба, стараясь не поднимать глаз. ​— Тэхён, — негромко позвал Чонгук, и в его голосе не было королевской строгости, только бесконечное тепло. — Еда тебя не укусит. Или ты боишься меня? ​— Не боюсь, — Тэхён наконец поднял взгляд, и в его глазах отразилось пламя свечей. — Просто... всё так изменилось. Теперь я здесь. С тобой. ​После ужина они перешли в дальнюю часть покоев, где за ширмой из резного дерева была подготовлена большая каменная купель. Пар поднимался над водой, в которой плавали коренья и масла, наполняя воздух ароматом хвои и горьковатых трав. ​Тэхён замялся. Стеснение сковало его. Он начал медленно развязывать тесемки своих одеяний, но, когда дело дошло до тонкой нательной сорочки, он замер. Чонгук, уже оставшийся в одних легких подштаниках, вошел в воду первым. ​— Иди ко мне, — прошептал король, протягивая руку. ​Тэхён, так и не решившись снять сорочку, шагнул в теплую воду. Белая ткань мгновенно намокла, облепив его стройное тело, становясь прозрачной и очерчивая каждый изгиб. Он сел в купель напротив альфы, прижимая колени к груди. ​Вода была горячей, но касание руки Чонгука обожгло сильнее. Альфа нашел его ладонь под водой, переплетая их пальцы. ​— Ты прекрасен, — выдохнул Чонгук. ​Его свободная рука медленно поднялась из воды. Мокрые пальцы альфы коснулись шеи омеги, а затем начали нежно гладить его сквозь тонкий лен сорочки. Тэхён вздрогнул, когда ладонь Чонгука накрыла его грудь, большим пальцем осторожно задевая сосок. Даже через ткань это прикосновение выбило из Тэхёна короткий, сбитый вздох. ​Поцелуй случился сам собой. Чонгук подался вперед, накрывая губы мужа своими — сначала осторожно, пробуя на вкус, а затем всё более властно. Его руки продолжали ласкать тело Тэхёна: мокрые ладони скользили по животу, сминая сорочку, спускаясь к бедрам. Тэхён перестал сжиматься — он начал плавиться, чувствуя, как внутри разгорается ответный жар. Он подался навстречу, позволяя альфе изучать себя, привыкая к весу и силе этих рук. ​Когда вода начала понемногу остывать, Чонгук отстранился от губ омеги, тяжело дыша. Он поднялся на ноги, и вода с шумом стекла с его широких плеч. ​Тэхён поднял на него затуманенный взгляд. Чонгук не дал ему встать самому — он подхватил мужа под спину и колени, легко вынимая его из купели. Мокрая сорочка Тэхёна прилипла к телу альфы, их кожа соприкасалась через тонкую ткань, создавая невероятное напряжение. ​Чонгук бережно понес его к огромной кровати, застеленной свежими простынями и покрывалами из горностая. Он поставил его на ноги лишь на мгновение, чтобы обернуть в мягкую ткань, прежде чем окончательно уложить на шелк подушек. ​— Это твоя ночь, Тэхён, — прошептал Чонгук, склоняясь над ним. — Наша ночь. Чонгук бережно уложил Тэхёна на мягкие шелка, и в полумраке спальни мокрая сорочка омеги казалась почти серебряной. Альфа неторопливо потянул за края ткани, освобождая нежное, пахнущее хвойной водой тело мужа. Сам он остался в подштаниках — их грубая ткань контрастировала с фарфоровой кожей Тэхёна, подчеркивая первобытную силу короля и хрупкость его супруга. ​Тэхён инстинктивно попытался прикрыться ладонями, но Чонгук мягко перехватил его запястья, целуя каждое из них. ​— Не прячься от меня, — прошептал он. — В этом замке нет ничего прекраснее тебя. ​Поцелуи Чонгука стали медленными и дразнящими. Он спустился к животу, заставляя Тэхёна мелко вздрагивать, когда горячее дыхание коснулось пупка. Альфа рассыпал поцелуи-бабочки, едва касаясь кожи, спускаясь всё ниже к внутренней стороне бедер. Тэхён судорожно выдохнул, когда почувствовал, как сильные руки Чонгука мягко, но уверенно приподнимают его бедра, раскрывая его перед собой. ​Омега почувствовал, как его лицо обдает жаром от смущения, но когда губы альфы коснулись самого интимного места, все мысли исчезли. Чонгук начал ласкать губами и языком уже влажный от естественной смазки вход. Это было настолько остро и ново, что Тэхён вскрикнул, вцепляясь пальцами в простыни. ​— Тише, мой хороший, — пророкотал Чонгук, отрываясь лишь на секунду, чтобы заглянуть в затуманенные глаза мужа. — Доверься мне. Я не причиню тебе боли, только радость. ​Альфа добавил к ласкам пальцы, действуя предельно осторожно. ​Первый палец вошел медленно, едва проникая внутрь, пока Чонгук продолжал ласкать омегу языком, отвлекая его от непривычного ощущения растяжения. ​Вскоре он добавил второй, круговыми движениями массируя податливые стенки, подготавливая их к большему. ​Тэхён стонал, запрокидывая голову. Каждое движение Чонгука было пропитано любовью и терпением. Альфа постоянно переговаривался с ним, называя его «своим сокровищем» и «единственным королем своего сердца», пока не почувствовал, что омега достаточно расслаблен и готов принять его полностью. ​Чонгук выпрямился, и Тэхён увидел, насколько тяжело альфе дается это самообладание. Его глаза потемнели, а дыхание стало рваным. ​— Тэхён-и, ты готов? — спросил он, касаясь своим горячим лбом лба омеги. — Я хочу стать с тобой единым целым. ​Тэхён в ответ лишь потянул его за шею вниз, приглашая к решающему поцелую, давая безмолвное, но самое желанное согласие. Чонгук медленным движением избавился от последней преграды, и его возбужденный член, тугой и горячий, тут же коснулся его собственного живота. Тэхён, увидев мощь своего альфы вблизи, на мгновение задержал дыхание, но Чонгук не дал страху прорасти. Он навис сверху, накрывая омегу своим теплом, и приставил багровую головку к подрагивающему колечку мышц. ​— Дыши со мной, Тэ, — прошептал он в самые губы, прежде чем начать медленное, тягучее вхождение. ​Чонгук входил по миллиметру, заполняя Тэхёна до предела. Чтобы отвлечь мужа от чувства распирания и первой, колющей боли девственности, он впился в его губы жадным, глубоким поцелуем, забирая все стоны себе. Когда он вошел наполовину, то замер, давая нежным тканям растянуться и привыкнуть к его объему. Тэхён под ним мелко дрожал, но вскоре сам робко шевельнул бедрами, подстраиваясь. ​Почувствовав этот отклик, Чонгук продолжил движение, пока не уперся в самое дно. Омега дернулся, ощущая невероятную полноту, и альфа снова замер, выжидая. Лишь когда дыхание Тэхёна стало глубже, Чон начал совершать первые, осторожные толчки. ​Ритм был ленивым, почти убаюкивающим, но этого хватило, чтобы внутри Тэхёна взорвалось солнце. Омега внезапно выгнулся в спине, его глаза закатились, а губы выпустили громкий, протяжный стон. Бархатные стеночки судорожно сжались, обхватывая член альфы в тиски, и в ту же секунду Тэхён кончил себе на живот, содрогаясь от первого в жизни оргазма. ​Это стало детонатором. Чонгук больше не мог сдерживать зверя внутри. Он продолжал двигаться, с каждым разом набирая темп. Он помнил, что это первая ночь Тэхёна, и не позволял себе грубо втрахивать мужа в матрас, хотя инстинкты требовали именно этого. Толчки стали резче, сильнее, в спальне раздавались лишь хлесткие звуки соприкосновения тел и сбитое дыхание. ​Тэхён был повсюду — в его руках, в его мыслях, в его крови. Спустя время альфа почувствовал, как плоть омеги снова начала ритмично пульсировать, затягивая его внутрь, приглашая к финалу. С рыком, в котором смешались торжество и облегчение, Чонгук излился, заполняя нутро Тэхёна горячей, густой спермой до самого края. ​Он прижался к омеге всем телом, чувствуя, как их сердца стучат в один бешеный ритм, скрепляя этот союз надежнее любых государственных бумаг.